Исторический клуб: М. Орбини. Историография народа славянского. 1722 год - Исторический клуб

Перейти к содержимому

 
  • 3 Страниц +
  • 1
  • 2
  • 3
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

М. Орбини. Историография народа славянского. 1722 год

#21 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 19 Октябрь 2011 - 16:24

Город их в разное время испытал немало превратностей судьбы, находясь то в состоянии воины, то в союзе со многими государями, и помогая им в их нуждах. Несмотря на то, что память не сохранила многие из подвигов его граждан, известно следующее:
в 1075 году король Рашки и Сербии Бодин пошел войной на Рагузу и держал ее в осаде семь лет подряд, в то время как осажденные упорно хранили верность слову, данному племянникам упомянутого Бодина, из-за которых он и пошел на них войной. В то время рагузинцы расширили свой город. Когда герцог Апулии Робер Гвискар вел войну с императором Алексеем Комнином и венецианцами, Рагуза и некоторые другие города Далмации приняли сторону Робера. Последний, как пишет Бальтасар Сплитский в «Происхождении Сплита», получил от рагузинцев две галеры, а от сплитчан ¬ одну. В сражении между флотом Алексея и венецианцами, произошедшем близ Драча, случилось так, что флагманский корабль рагузинцев вступил в схватку с галерой императора Алексея. Как пишет (Бальтасар) Сплитский, рагузинцы сражались столь смело и упорно, что захватили неприятельский корабль, а один из paгузинских солдат, достигнув кормы, хотел убить императора, но был остановлен своим капитаном, который, увидев это, крикнул ему, что перед ним император.
Некоторое время спустя рагузинцы вели сухопутную войну с нарентинцами, а в 1148 году разбили флот Мирослава, брата Десы, воеводы Рашки, в Полицкой бухте (Poglize), которая теперь носит имя Рагузинской бухты (Porto de' Rausei) в Албании.
В 1160 году рагузинцы воевали с королем Боричем (Barich), именовавшимся тогда баном Боснии, и разбили его в битве при Требиньи, а в 1253 году послали десять кораблей на помощь венецианскому дожу Реньеро (Rinieri) против генуэзцев во время войны за Акру (Acri) и заключили новые договоры с константинопольским императором Михаилом Палеологом. Во время войны арагонского короля Педро с неаполитанским королем Карлом Анжуйским рагузинцы помогали королю Педро и получили много льгот от его сына Федериго. В 1320 году они получили много привилегий и льгот от императора Андроника и, в частности, право беспошлинной торговли на всей территории империи.
В 1322 году рагузинцы вели войну с сыновьями Бранивоя, государя Стона (Stagno), и с ускоками Омиша (Vscochi di Oalmisio), а в 1358 году заключили союз с королем Венгрии Лайошем. После этого они воевали с князем Косово (Vsciz) Владиславом, а затем с его племянником Николой Алтомановичем.
В 1361 году началась война между рагузинцами и которцами, стоившая каждой из сторон немалых людских потерь. Вскоре после нее Никола Кабога (Nicolo Caboga), посланный сенатом во главе флота, разбил Бальтазара, военачальника Людовика, герцога Анжуйского, грабившего в [Адриатическом] Заливе торговые суда. Во время войны венецианцев с генуэзцами рагузинцы послали на помощь генуэзцам две галеры под началом Маттео Джорджича (Matteo di Giorgi), который проявил в упомянутом походе такую доблесть, что прославил род Джорджичей на вечные времена, поскольку Генуэзская Республика присвоила ему титул нобиля, как явствует из привилегии, хранящейся ныне в Рагузе в семье Джорджичей.
Когда две галеры герцога Анжуйского грабили побережье Рагузы, рагузинцы захватили их в бухте Жульяна (Porto di Giuliana) и взяли в плен находившихся на них девять баронов, за которых Карл VI обещал выкуп в двести тысяч дукатов, однако сенат Рагузы отпустил их без выкупа, отправив на галере в Марсель.
В 1398¬ 1399 годах сплитчане изгнали своих нобилей. Рагузинцы послали им на помощь несколько галер и вернули нобилям власть.
В 1404 году на рагузинцев пошел войной боснийский король Остоя. Через шесть лет рагузинцы под началом Андрея Вуковича (Andrea di Volze) нанесли поражение близ Корчулы девяти галерам неаполитанского короля Владислава, присланным в Котор в помощь боснийскому королю Остое.
В 1413 году ¬ изгнали с Корчулы, Хвара, Виса и Брача гарнизон сплитского воеводы Хрвоя Вукчича и овладели упомянутыми островами, которые затем через три или четыре года передали Ласло, комиту курии (Arosal Caualiere) Сигизмунда, императора и короля Венгрии.
В 1430 году ¬ вели войну с Радославом Павловичем (Raosau Paulouich) за Конавли (Canali).
В 1444 году ¬ вступили в союз с восточными государями и послали две галеры в Варну против неверных.
.В 1451 году Стефан Косача, герцог святого Саввы, вел войну с рагузинцами. Позднее, в 1464 году, рагузинцы вступили в союз с папой Пием II против вышеупомянутых неверных. Во время войны папы Юлия 11 с венецианцами, рагузинцы приняли сторону последних и послали им два корабля с зерном. Когда же венецианцы воевали с герцогом Феррары Альфонсо, рагузинцы, поддерживавшие дружественные отношения с родом д' Эсте, оказали помощь герцогу.
В 1519 году они послали с флотом Андреа Цриевича (Andrea di Cerua) против фра Янаццо (Ianazo), родосского рыцаря, который опустошал побережье Рагузы. Андреа настиг его вне Родоса, разбил и отправил к праотцам.
В 1539 году во время войны между турками и венецианцами рагузинцы оказали значительную поддержку коалиции и проявили великую доблесть в сражении при Превезе.
В 1559 году значительное число рагузинских кораблей пришло на помощь католическому королю в войне за Джербу (Gerbi).
В 1566 году к Рагузе подошел флот турецкого султана Сулеймана, насчитывавший 120 галер. Опасаясь провокации со стороны Варвара, paгузинские силы были приведены в боевую готовность. Ректором Рагузы в ту пору был Петр Яковлевич Лукаревич (Pietro di Giacomo Luccari).
В 1590 году Эйнехан, санджак(бей] турецкого султана Мурада, с большими силами подступил к границам владении рагузинцев, пытаясь под надуманным и лживым предлогом захватить принадлежавшее им княжество Конавли. Рагузинцы, собрав в ответ большое войско, поставили над ним опытных и рассудительных сенаторов Валентино Орсатовича Джоржича, Юния Бернардовича Цриевича и Николу Севастьяновича Менчетича. Они столь успешно провели этот поход, что изгнали из всех своих владении упомянутого Эйнехана и избавили город Рагузу от всех страхов.

В прошлом, почти сразу после своего основания Рагуза служила также приютом для всех несчастных, и к ней (как выразился архиепископ Драча Паоло Анджело в книге Марина Барлеция) применимо то, что говорилось о Риме, а именно, что он был убежищем и родиной всех смертных. Примеров этого мы могли бы привести тут великое множество, но, чтобы не утомлять читателя, ограничимся несколькими. Первым, насколько мне известно, был Сильвестр, сын короля Далмации Прелимира, который, скрываясь от гнева своих подданных, вместе со своей матерью нашел убежище в Рагузе, где и вырос. Достигнув зрелости, он с помощью рагузинцев вернул себе трон и продал рагузинцам три острова, которые Плиний называет Элафитскими, а именно Шипан (Giupana), Лопуд (Isola di mezzo) и Колочеп (Calamota).
Позднее, в 1075 году в Рагузе нашли убежище сыновья Бранислава, бежавшие от преследований своего сородича короля Бодина. В 1161 году род Неманичей отрешил от власти князя Зеты Радостава, братья которого укрылись в Рагузе. Позднее, в 1310 году, после смерти боснийского короля Стефана, который в ту пору именовался князем, его сыновья были изгнаны из дому. Старших из них по имени Стефан со своей матерью Изабеллой нашел убежище в Рагузе, где получил образование по всем греко-латинским дисциплинам и с помощью рагузинцев вернул себе боснийский престол. За это в 1333 году он продал рагузинцам Стон и Пелешац (Ponta). В 1359 году в Рагузу бежал брат боснийского короля Твртко Дабиша со многими боснийскими вельможами, и рагузинцы позже уговорили брата простить его.
В 1396 году Сигизмунд, император и король Венгрии, спасаясь бегством после поражения, которое ему нанес турецкий султан Баязид под Никополем, прибыл в Рагузу и присвоил ректору Рагузы титул рыцаря короля Венгрии. Рагузинцы перевезли его в Шибеник на своих галерах, которыми командовал Вольцо Бьяджевич Бобальевич, весьма влиятельный и опытный в военном деле сенатор. Сигизмунд, восхищаясь его доблестью и рассудительностью, упрашивал его отправиться с ним в Венгрию, однако тот отказался, ссылаясь на свой преклонный возраст.
В 1440 году сербский деспот Георгий бежал на рагузинской галере из Бара в Рагузу. Несмотря на то, что Мурад, сначала при помощи обещаний, а потом угроз, уговаривал рагузинцев выдать его, сенат Рагузы отказал ему, и позднее отправил его в Венгрию, чтобы тот вернул себе власть.
В 1451 году Владислав, сын Стефана Косачи, спасаясь от отца, укрылся в Рагкзе. Через четыре года там же нашел убежище изгнанный турками деспот Магнезии Фома Палеолог.
В 1462 году Сиджизмондо Малатеста, изгнанный папой Пием II, нашел убежище в Рагузе. Желая отправиться на Восток, чтобы привести турецкие войска в Италию, был остановлен рагузинцами и избран командующим (Generale) всего их государства. Когда в следующем году турки захватили и заняли Боснийское королевство, Катарина Косача, жена бывшего боснийского короля Томаша, бежала в Рагузу и затем оттуда перебралась в Рим.
В 1483 году турецкий султан Баязид (Paiasit Turco) руками своего санджак[бея] Гази-бека (Hesibeg) изгнал Владислава и Влатко, сыновей [Стефана] Косачи. Последние укрылись в Рагузе и получили от Синьории немалую помощь.
В 1512 году флорентийский гонфалоньер Пьетро (Pietro) Содерини бежал в Рагузу, и, несмотря на неоднократные требования папы Юлия 11, не был выдан Рагузинским сенатом.
Через шесть лет после этого, когда турецким султаном Баязидом был убит Иван Црноевич, господарь (Dиса) Черногории, его брат Джурадж нашел убежище в Рагузе, куда позднее прибыл и его дядя Стефан. Опасаясь, что рагузинцы выдадут их Турку, они хотели тайно бежать из Рагузы, но им это не удалось; однако затем они к большой своей радости смогли уехать. Недавно, в 1570 году, стараниями рагузинцев была спасена венецианская галера под названием « Трона», спасавшаяся от галер преследовавшего ее турецкого капитана Каракозы (Caracosa). Рагузинцы впустили ее в гавань, а потом с помощью большой денежной суммы задобрили Каракозу, который, как пишет Пьетро Биццари (11), вначале грозил разрушить за это все их государство до основания. Наконец, в 1575 году, когда турецкий султан хотел вернуть из плена санджак[ беев] и других вельмож, оказавшихся после разгрома [турецкого] флота в руках испанцев, которые, в свою очередь, также хотели вызволить из рук турок шестьдесят знатных мужей из числа христиан, попавших в плен при захвате Ла-голетты (Goletta), в числе которых был и миланец Габрио Сербеллони (Gabrio Cerbelone), то обе стороны договорились (не найдя другого места, где можно было бы с таким удобством и безопасностью исполнить это достойное дело) прибыть в назначенное время именно в этот город, «надежную гавань». Вышеупомянутые пленники были доставлены в зал Большого совета и в присутствии ректора Юния Бобальевича, уважаемого и опытного в государственных делах мужа, обрели желанную свободу, за что каждый из них не переставал восхвалять упомянутый священный сенат.
На основании сказанного всякий может убедиться в том, что Рагуза всегда была убежищем несчастных, для спасения которых зачастую ставила под угрозу свое собственное благополучие. В этом проявилось величие духа рагузинцев, которое находило себе выражение и в других деяниях, создающих славу тому или иному городу. Как легко убедиться, и в прошлом, и в настоящем, как только они начинали заниматься военным ремеслом или словесностью (каковые рода деятельности и доставляют по большей части славу городам), то достигали в этом удивительных успехов. Умолчав о многих знаменитых рагузинских военачальниках, я расскажу лишь о некоторых из них. Первым стяжал себе великую славу Вита Бобальевич, который в 887 году командовал частью флота нарентинцев, когда последними был разгромлен венецианский флот и убит дож Пьетро Кандиано. Именно благодаря его своевременному подходу нарентинцы смогли одержать столь славную победу над противником. После были Михайло и Никола Бобальевичи. Первый в 1160 году разбил в сражении при Требиньи короля Борича (Barich), именовавшегося тогда баном Боснии, и избавил свою родину от многих притеснений. Второй разбил Неманю, господаря (Dиса) Рашки.
После них был Марин Рестич (di Resti), который по приказу сената Paгузы на нескольких галерах изгнал гарнизон, который воевода Хрвое держал на Хваре, Браче, Корчуле и Висе. После них стяжали славу себе и своей родине Матвей и Марин Джорджичи: Матвей ¬ в войнах между генуэзцами и венецианцами, а Марин ¬ в походе, который он вместе с упомянутым Матвеем предпринял против корсаров герцога Анжуйского. Матвей и Иван Лукаревичи также обессмертили свое имя и стяжали своей родине величайшую славу. Император и король Венгрии Сигизмунд за выдающиеся военные заслуги сделал Матвея баном Далмации и Хорватии. Как пишет Бонфини (III декада, 4-я книга), он вместе с епископом Тиносским (Tinense), Генрихом Марцеллином, сыном Воеводы (Voieuoda), и Владиславом Палоцием (Palocio), самыми знатными вельможами королевства, был послан венгерскими магнатами, чтобы сопроводить в Венгрию польского короля Владислава, брата Казимира.
Иван, брат Матвея, был избран приором Враны (Vurana) и, руководя обороной Биограда (Belgradi) от турок, как пишет Бонфини, обессмертил свое имя. Нельзя обойти молчанием и Вольцо Бьяджевича Бобальевича, который во время войны рагузинцев с боснийским королем Остоей был послан сенатом с пятью галерами для нанесения ущерба неприятелю, у которого он сжег Нарентский Торг со всеми окружающими селениями и воздал ему достойное отмщение. Наконец, уже в наши дни славу себе и своей родине стяжал мой дядя Симон Флори (Flori), который провел тридцать шесть лет во Французском королевстве на службе у тамошних королей. Он имел такой успех в военных делах, что герцог Алансона почти всегда держал его при себе, а французские короли Генрих и его брат Карл удостоили его немалого числа почетных Haгpaд. Знаменитый поэт Дидак Пирр так написал о нем в одном из своих произведении:

Et miles intrepidus, е dux inuictus in armis
Venit аЬ antiqua Florius lliria,
llius egregiam virtutem, fortia facta
Experta est duris Gallia temporibus.

в бою неустрашим, победоносный вождь,
Из древней прибыл Флориус Иллирии.
и Галлия в суровую годину
Нашла поддержку в мужестве его.


Не испытывала Рагуза недостатка и в тех, кто своей ученостью стяжал ей великую славу. Среди них кардинал Иоанн Стоик, искушенный во всех науках, о котором Мюнстер при описании Базилеи говорит следующее: «Есть в Базилее могила кардинала Иоанна Теолога из Рагузы, который в своем известном завещании оставил нам все те рукописные греческие книги, которыми мы теперь располагаем». Жили там также превосходный поэт Илия Цриевич (Elia Ceruino) и красноречивый оратор Иван Гучетич (Gianno Gozzio), о которых упоминает Сабеллико (Х эннеада, 8-я книга).
Минорит Джурадж Бениньо (Giorgio Benigno), весьма ученый муж, опубликовал несколько своих трудов по богословию. Превосходный латинский поэт Яков Бунич (Giacomo di Вопа) создал прекрасную поэму о жизни Господа нашего. Матвей Бобальевич, человек столь редкого дарования, что его невозможно переоценить ¬ помимо глубоких познаний в других науках, был редким знатоком греческого языка и перевел с него на латынь все труды святого Василия в том изящном стиле, который особо ценится знатоками. Этот перевод хранится ныне в библиотеке бенедиктинского монастыря Св. Якова, находяшегося близ Рагузы. Савин Глухой из уже упомянутого рода Бобальевичей, прекрасный поэт, писавший по-итальянски и, в большей степени, по-славянски, выпустил несколько своих произведении на итальянском языке. Доминиканец Климент Раньина, знаток Священного Писания, опубликовал несколько изъяснительных бесед (Omilie), высоко оцененных учеными мужами. Из того же рода до сих пор здравствующий Доминик Раньина, рыцарь [Ордена] Святого Стефана и поэт, знаменитый своими итальянскими стихами не меньше, чем славянскими. Никола Витович Гучетич (Gozi), муж высочайшей образованности, написал и выпустил в свет ряд произведений, написанных как на [благородной] латыни, так и вульгарном тосканском наречии. Я не стану больше утомлять читателя перечислением, так как слишком много времени потребуется, чтобы упомянуть всех живших в Рагузе ученых мужей.
Территория Рагузы (по общему мнению) простирается в виде узкой полосы примерно на сто тридцать пять миль в длину и среди прочего включает в себя немало важный город Стон. Поблизости расположено несколько более или менее значительных островов, принадлежащих Рагузе, а именно Ластово (Lagusta), Млет (Meleda), Шипан (Giupana), Лопуд (Isola di mezzo) и Колочеп (Calamota). Остров Ластово удален от Рагузы примерно на сто миль, а его окружность составляет примерно пятьдесят миль.
Остров изобилует всеми плодами земли, а именно вином, маслом, зерном и всеми сортами фруктов, на нем живут суровые и крепкие мужчины и столь же крепкие и работящие женщины.
Упомянутый остров рагузинцы купили у жупана Стефана, ставшего позднее королем Рашки и получившего прозвище Храпало (Crapalo). С ним рагузинцы постоянно поддерживали тесные дружественные отношения, о чем будет сказано далее в его жизнеописании. По этой причине жители Ластово до [1]308 года находились под властью Рагузы. В указанном году, когда королем Рашки был Урош, отец императора Рашки Стефана, некие вельможи этого королевства обвинили рагузинцев перед упомянутым королем в том, что они незаконно купили остров, принадлежащий королевству Рашки. По этой причине Урош незамедлительно отправил рагузинцам предписание оставить упомянутый остров его попечению, поскольку он намерен признать его своей собственностью. Рагузинцы ответили отказом, заявив, что владеют островом на законном основании, купив его у короля Храпало, его прежнего законного владельца. Ответ рагузинцев привел Уроша в ярость, и он стал втайне подстрекать островитян на бунт, обещая им освобождение от уплаты податей и прочие льготы наряду с защитой от любого врага. Островитяне, недолго думая, приняли предложения рашан (Rassiani) и отложились от рагузинцев. Узнав об этом, последние стали незамедлительно снаряжать флот и собирать войско, чтобы вернуть себе упомянутый остров.
Урош, узнав об этом, велел им отказаться от этого предприятия, грозя послать [войска] для разорения всех их владений. По этой причине рагузинцы, выбрав из двух зол меньшее, решили ничего не предпринимать. Однако вскоре они заключили союз с упомянутым королем, и он отказался в их пользу от всех прав на Ластово, препоручив его жителей заботе сената Рагузы. Островитяне, обманутые рашанами, с общего согласия отправили в Рагузу послов, прося простить за совершенную ими вынужденную ошибку и вновь принять в качестве верных и покорных подданных, обещая впредь всегда оставаться таковыми по отношению к Рагузинской республике. Последняя милостиво приняла упомянутое посольство островитян и не только подтвердила прежние привилегии, но и некоторые из них расширила.
Остров Млет, называвшийся в древности Мелита (Melita) или Мелигена (Melligene), имеет около тридцати миль в длину и шестьдесят в окружности и находится примерно в тридцати милях от Рагузы. Некогда этот остров, как повествует Аппиан Александрийский в «Событиях в Иллирии», был с большим трудом завоеван Цезарем Августом. Поскольку островитяне промышляли морским разбоем, он приказал казнить всю безбородую молодежь, а остальных ¬ продать с торгов. На этом острове производится много вина, в основном красного и весьма крепкого, зерна же родится недостаточно. На южной стороне на острове находится озеро с морской водой. Его длина составляет примерно две мили, ширина - чуть меньше мили, а в окружности оно составляет семь миль. Есть в нем и пролив, через который поступает морская вода, но такой узкий, что по нему с трудом могут входить в озеро даже небольшие лодки. Если бы жители заперли этот пролив с помощью больших цепей, то был бы закрыт проход даже для упомянутых небольших лодок. Это прекрасное озеро со всех сторон окружено дикими соснами, дубами и другими деревьями, которые стоят так близко к воде, что не только дают тень в летнюю пору для гуляющих по берегу, но и зачастую на их зеленых ветвях, склоненных к воде, находили прикрепившихся устриц. В упомянутом озере водятся всевозможные морские моллюски и много рыбы, особенно дорады, сибаса (Varolo) и окуня (triglia), причем упомянутые рыбы по своим размерам превосходят тех, что ловятся в других местах. В одном из заливов упомянутого озера возвышается невысокая скала, на которой было основано почтенное аббатство и монастырь [ордена] Святого Бенедикта, который является главным [монастырем] конгрегации упомянутого монашеского ордена, называемой по имени этого острова Млетской (Melitense). Там я принял монашеский чин. Среди членов упомянутой конгрегации почти во все времена было немало высокообразованных мужей, и в их числе дон Макар Бобальевич (о. Macore de ВоЬаН), который, помимо духа пророчества, обретенного в награду за святость, был еще и глубоким знатоком Священного Писания. Вслед за ним там жили Хризостом Кальвино, избранный архиепископом Рагузы, знаток еврейского, греческого и латинского языков; Василий Градич (di Gradi), ставший епископом Стона; дон Джамбатиста Джорджич, в настоящее время аббат и предстоятель упомянутой конгрегации; дон Бенедикт Менчетич и дон Корнелий Франциск, оба глубоко образованные мужи и знатоки множества языков; дон Мавро Ветранич, превосходный поэт, пишущий на славянском языке; дон Евсевий Кабога, автор написанных на латыни летописей Рагузы и жизнеописаний ее архиепископов. Не успев опубликовать свои труды при жизни, он оставил их монсеньору Хризостому Раньине, который ныне является епископом Стона, а прежде был монахом упомянyтой Млетской конгрегации.
В упомянутое озеро иногда заплывают тюлени (Orsi marini) и наносят большой урон поголовью рыб. Когда же они хотят вернуться в море, то в проливе, через который они должны проплыть, ставят большие сети, куда они попадаются и оказывают отчаянное сопротивление нападающим на них рыбакам. Пока же они находятся в озере, они часто выходят на берег и без всякой опаски позволяют себя разглядывать, показывая определенными жестами, что понимают все, что им говорят. Поскольку я сам никогда ничего подобного не видел, то не мог поверить, что рыба может понимать человеческую речь. Однако, когда я находился в Италии, в Пезаро, я на собственном опыте убедился в том, что это действительно так. В 1599 году близ Гаэты был пойман один из упомянутых тюленей, которых называют также морскими телятами, и его в течение нескольких месяцев возили по многим городам Италии в большом ящике, где была подстелена солома.
Когда его хотели показать публике, то вынимали из ящика, где он был заперт на ночь, и клали в большой ушат с водой. Затем, называя его по имени Мартином, его вынимали из воды, и он полз по земле, извиваясь, и по команде поворачивался то на спину, то на живот, то на один бок, то на другой.
Когда его просили дать лапу, он протягивал вперед переднюю конечность, похожую на гусиную лапу. Когда его спрашивали, не голоден ли он, он тут же открывал рот и, стуча зубами, всем своим видом выражал согласие, не сводя глаз с хозяина. Когда же хозяин делал вид, что хочет ударить его палкой, которую держал в руке, тот незамедлительно издавал звук, напоминавший восклицание разгневанного человека, и делал вид, что хочет укусить хозяина. Когда ему приказывали вернуться туда, откуда его вынули, он направлялся к ушату и, поднявшись подобно ужу, сам бросался в воду.
Одним словом, это было удивительное зрелище, видеть, как рыба подобного вида понимала то, что ей говорили, и исполняла все команды. Тюлень, котopoгo я видел в Пезаро, был гораздо меньше тех, что иногда вылавливают в Млетском озере. Близ упомянутого озера, в весьма живописном месте под названием Дворцовая гавань (Porto Palazzo), находящемся на морском побережье, еще и теперь видны развалины дворца, построенного некогда Агесилаем Киликийским, сосланным сюда императором Севером. Когда император после победы над Песценнием проходил по Киликии, встретить его вышли все властители (Baroni) упомянутой страны, за исключением Агесилая. По этой причине он был отправлен в ссылку на Млет, где пребывал вплоть до того времени, когда после Севера власть в империи перешла к Антонину. Оппиан, сын Агесилая, находившийся в ссылке вместе с отцом, написал героическим стихом прекрасный трактат о рыбной ловле и преподнес его Антонину, за что удостоился от императора позволения для отца вернуться на родину. Вскоре после возвращения Агесилая в Киликию его дворец был разрушен сарацинами.
Со временем остров оказался во власти у хумских государей, и в 1151 году воевода Рашки Деса подарил его монахам упомянутого аббатства, препоручив его заботам и особому покровительству Синьории Рагузы. Таким образом, нет ныне ни одного уроженца острова, кто не был бы подданным упомянутых монахов. Но, поскольку «тот, кто неволен, тот вечно недоволен», островитяне не раз без весомой причины восставали против своих хозяев и наносили им ощутимый урон. Из того, что я видел на Млете, ¬две вещи стоят упоминания. Во-первых, все местные жители переговариваются при помощи свиста и, находясь на значительном расстоянии, понимают друг друга не хуже тех, кто выражается при помощи слов. Вторая вещь меня просто поразила. В 1410 году на xyтope Бабинополье упомянутого острова у одной женщины был единственный сын по имени Шурмал, котopoгo она нежно любила. Сын, возмужав, женился и ушел от матери. Однажды поздним вечером она пришла к его дому, но тот запер двери, чтобы она не могла в¬ойти. Тогда бедная старушка-мать стала умолять пустить ее в дом и делала это все настойчивее, видя приближение грозы. Однако ее слова не вызвали в безжалостном сердце сына никакого сострадания к собственной матери. Поняв это, она стала призывать на их голову гнев Божий и, среди прочего, сказала: «Как вы теперь не принимаете меня в вашем доме, так с Божьего позволения ни земля, ни море не примет ваших костей». И что вы думаете? Когда безжалостный сын скончался и был похоронен перед церковью Святого Панкратия, то на следующее yтpo был найден выброшенным из могилы, поскольку земля не хотела его принять, и так повторилось два последующих дня. Тогда его бросили в море, которое в ту пору было совершенно спокойным, но, как только приняло проклятое тело, начало волноваться и почти в то же мгновение выбросило его на скалы, где его кости так вросли в камень, что даже с помощью большого топора их с трудом можно отодрать, что я неоднократно пытался сделать.
Остров Шипан протянулся с запада на восток примерно на четыре мили, окружность его составляет примерно десять миль. Некоторые считают, что именно его Плиний называет Сипарис (Siparis). Это один из самых благородных островов, которыми владеет сенат Рагузы, как по своей живописности, так и по изобилию вин, которые на ней производятся.
[Лопуд], срединный остров, называется так потому, что расположен между двумя другими ¬ Колочепом и Шипаном. В окружности он составляет примерно десять миль. На острове чудесный воздух и [редкое] среди соленых вод изобилие запасов пресной воды. Самая красивая часть острова, которая является наиболее заселенной и украшена садами, дворцами и гаванью, обращена на запад. Однако удобные строения, прелестные сады и усеянные виноградниками холмы встречаются на острове повсюду. В 1538 году остров оказал дружественный прием двенадцати галерам папы Павла III под командованием патриарха Аквилеи, дворянина из рода Гримани (Casa Grimana), однако был безбожно и жестоко разграблен людьми с упомянутых галер.
Остров Колочеп по своей величине уступает Лопуду, он не так плодороден и менее населен, однако на нем делают хорошие вина.
Жители упомянутых трех островов зарабатывают себе на жизнь, в основном нанимаясь в судовые команды. По этой причине часто случается, что там мало мужчин, но много весьма красивых добропорядочных женщин. Нередко мужья, уходя в море, оставляют их без всякой помощи на десять и более лет, однако женщины, работая денно и нощно, своим ручным трудом сами себя обеспечивают и славятся редкой добропорядочностью.
Упомянутые три острова служат отправным пунктом для тех больших кораблей, которые бороздят ныне моря Италии и Испании. Рагуза насчитывает их не менее сотни, не считая множества галеонов и других маломерных судов. По причине большого числа моряков, занятых на упомянутых судах, рагузинцы не могут выставить ныне более пяти или шести тысяч наземного войска. Тем не менее, все их корабли, собранные вместе, составляют один из самых многочисленных и мощных флотов, имеющихся ныне в чьем-либо распоряжении в Средиземном море. Упомянутая мощь обеспечивается как размером судов и многочисленностью установленной на них артиллерии, так и в значительно большей степени отвагой моряков, которую они не раз проявляли в борьбе с турками и другими корсарами. При нападении последних они сражаются так отчаянно, что враг не может овладеть кораблем, пока хоть один из них остается в живых. Во время боя они бросаются на врага подобно разъяренным львам, призывая друг друга помнить о том, что они рагузинцы, которые никогда не отдадут свою жизнь, не воздав достойной мести врагу.
Примеров этого я не стану тут приводить, поскольку почти всем они известны, и окончу на этом свой рассказ об истории Рагузы, все свершения и достижения которой любопытный читатель сможет найти в летописях paгузинскоrо дворянина Якова Петровича Лукаревича, которые (я полагаю) он в скором времени выпустит в свет.

#22 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 19 Октябрь 2011 - 21:08

ПРЕДИСЛОВИЕ ДОНА МАВРО ОРБИНИ

Многие утверждают, что автор нижеследующей «Истории королей Далмации» был уроженцем Диоклеи, которая была митрополией Красной Хорватии и чьи развалины можно увидеть ныне у Лабеатского болота, то есть Скадарского озера, и называют его, поэтому Диоклейцем (Docleate). Другие придерживаются мнения, что он родился в городе, называемом славянами Дукля (Dugla), который возник на развалинах Диоклеи и впоследствии получил то же самое имя. Я же полагаю, что автор не был уроженцем ни первой, ни второй Диоклеи. То, что он не был родом из первой, следует из того, что он сам пишет в нижеследующем «Предисловии», а именно, что к нему обратились с просьбой священнослужители Диоклейской церкви. В то время [упомянутая церковь] лежала в руинах, поскольку Самуил Болгарин или (по мнению других) его сын Радомир, которого греческие историки называют Гавриилом-Романом, сжег ее около 1000 года, а упомянутый автор (как следует из описываемых им событий) в 1179 году был еще среди живых. Ясно поэтому, что он имеет в виду вторую Диоклею.
Однако и она не была местом его рождения, поскольку далее в своем «Предисловии» он пишет, что с упомянутой просьбой к нему обратилась также и молодежь из его города. Этими словами он ясно дает понять, что вовсе не Диоклея была его родиной. По моему мнению, автор был родом из Бара (Antiuari), который также в значительной степени вырос на развалинах первой Диоклеи, да и расположен не так далеко от нее. Упомянутая «История» первоначально была написана им по-славянски и славянскими письменами, а затем по настоянию некоторых особ переведена им на латынь. В своем труде он дает краткое описание происхождения и истории славянских королей, правивших в Далмации и других соседних землях Иллирика с 495 года от Рождества Христова по 1161-й, когда Радослав, последний из рода упомянутых королей, был лишен власти сыном Уроша Десой.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ЕГО
«ИСТОРИИ КОРОЛЕЙ ДАЛМАЦИИ»


Когда вы, любезные братья мои во Христе и достопочтенные священнослужители святого престола церкви Диоклейского архиепископства, а наряду с ними множество зрелых мужей и главным образом молодежи нашего города, которая любит не только слушать и читать, но и (как ей свойственно) предаваться военным утехам, обратились ко мне с просьбой о переводе со славянского письма на латинское книжечки о готах, называемой латинянами «Regnum Slavorum», в которой описаны все их войны и деяния, то я, преодолевая старческую немощь, решил удовлетворить вашу просьбу сам, побуждаемый к этому и любовью к своим собратьям. Я не хотел бы, однако, чтобы кто-нибудь из читателей подумал, что я написал что-то сверх того, что узнал из книг и рассказов (не баснословных, а основанных на истинных событиях) наших отцов и дедов.


ИСТОРИЯ КОРОЛЕЙ ДАЛМАЦИИ
И ДРУГИХ СОСЕДНИХ ЗЕМЕЛЬ
ИЛЛИРИКА С 495 ГОДА ОТ РОЖДЕСТВА
ХРИСТОВА ПО 1161 ГОД



В то время, когда скипетр Константинопольской империи был в руках у Анастасия, запятнавшего себя и многих других евтихианской ересью, в Риме управлял делами Церкви папа Геласий, а в Италии вершили подвиг великого благочестия преблаженные Герман, епископ Капуи, Сабин, епископ Канузы (Carusa), и на горе Кассино святой Бенедикт, из северных пределов вышли готы, свирепый и неукротимый народ, которым управляли три вождя, бывшие братьями и сыновьями короля Свевлада Брус (Brus), Тотий (Totio) и Остроил (Ostroillo). Брус, старший из братьев, унаследовал власть после смерти отца, и поэтому Тотий и Остроил, стремясь стяжать славу, с позволения своего брата собрали могучую рать и оставили родные пределы. Придя в Венгрию, они покорили ее и затем вторглись в Темплану (Templana). Тогда король Далмации, пребывавший в Салоне, послал гонцов с посланиями к королю Истрии, дабы тот собрал все свое воинство и выступил вместе с ним против упомянутых готов. Исполнив это, они стали лагерем невдалеке от неприятеля. Пока рати стояли друг против друга, с одной и другой стороны выходили воины и устраивали между собой поединки, но на восьмой день произошла битва, которая длилась с третьего часа дня до самого вечера. В конце концов, готы одержали победу, и произошло это не без всевышнего попустительства: хотя далматы и их союзники сражались и упорно и доблестно, но, несмотря на это, уступили противнику. Король Истрии пал в бою, а король Далмации, дважды раненный, едва сумев спастись бегством, вернулся с горсткой своих людей в Салону. Посему Тотий и Остроил разделили между собой свое немалое войско. Тотий с одной его частью отправился в Истрию, а потом оттуда в Италию, где в течение некоторого времени вел опустошительные воины и полностью разрушил несколько захваченных им городов. Затем он напал на Сицилийское королевство и вскоре после этого скончался, как некогда ему было предречено рабом Божьим святым Бенедиктом. Его брат Остроил вторгся в провинцию Иллирик и, не встретив никакого сопротивления, захватил всю Далмацию со всеми ее приморскими городами. Осев, в конце концов, в Превалитане, он отправил оттуда своего сына Свевлада с большой ратью на север покорять остальные земли Иллирика. Константинопольский император, узнав, что Остроил остался с небольшим отрядом в Превалитане, послал сильное войско, чтобы напасть на него врасплох. Остроил, муж великой отваги, вышел [против упомянутого войска] с горсткой своих воинов и, приняв бой, погиб, воины же его спаслись бегством. Посему войско императора с большими трофеями вернулось домой. Свевлад, узнав о смерти отца, ускоренным маршем вернулся в Боснию, надеясь застать войско императора и отомстить за смерть родителя. Не встретив там никого, он занял отцовский престол, и у него родился сын по имени Селимир (Selimir). Владения Свевлада простирались от Винодола (Valdevino) до Аполлонии (Pelonia, о Pelouiata), от моря ¬ до самого Севера. Он причинил немалый вред христианам, жившим в приморских городах, и на двенадцатом году своего правления оставил этот мир.
Ему наследовал его сын Селимир, который, хотя и был язычником, поступал по справедливости. Он не только хорошо обращался с христианами, но и заключил с ними договоры и соглашения, заставив платить подати. Посему страна наполнилась славянами, и в его дни в ней царил покой. После двадцати лет правления он скончался, оставив сына Владана. Последний, следуя по стопам отца, мирно правил королевством и имел сына по имени Радмир, который с юных лет отличался своенравием и спесивостью. При нем с великой реки Волги (Volcha) вышло великое множество людей, взявших себе имя от упомянутой реки, и до сего дня от Волги их зовут волгарами (Vulgari), или болгарами (Bulgari). Со своими женами, детьми и всем скарбом они пришли в область Силодузию (Silodusia). Правителем у них был некто по прозванию Крис (Chris), которого они на своем языке называли «Каганом», что означает у них «царь» (Imperadore). Ему подчинялось девять государей, или правителей, вершивших суд над упомянутым народом, который был неисчислимо велик. Итак, заняв Силодузию, они вторглись в Македонию. Покорив и ее, они проникли в область латинян, которых [прежде] называли римлянами, а ныне зовут мавровлахами (Morouulasi), то есть «черными латинянами». Константинопольский император, сидя на своем престоле, длительное время вел воину с упомянутым народом, но, не сумев победить, в конце концов, заключил с ним мир и оставил в покое. Таким же образом поступил и король Владан, видя, что народ этот велик числом и говорит на одном с ним языке. Так было положено начало великой любви между двумя народами, а именно между готами, [или] славянами, и болгарами. Главной причиной упомянутой любви было то, все они были язычниками и говорили на одном и том же языке.
После этого болгары, обезопасив себя со всех сторон, построили крепости и города и стали жить в захваченной ими стране, которой и по сей день владеют. Тем временем король Владан скончался, и власть перешла к его сыну Радмиру. С самой юности он проявлял неприязнь к христианам, и теперь, став королем, принялся их преследовать, разоряя принадлежавшие им города и селения. Христиане, видя его нечестие, стали убегать в горы и другие неприступные от природы места, употребляя все силы на постройку крепостей, чтобы укрыться в них от обагренных в крови рук свирепого Радмира, пока Господь не снизойдет и не освободит от столь жестокого преследования. После смерти Радмира правили один за другим четыре короля-злодея. При них христиане постоянно подвергались жестоким преследованиям. Однако, поскольку перо наше спешит перейти к вещам более отрадным, мы опустим описание их злодеянии и преследовании, которые претерпели от них христиане. Немалое число последних, как жителей Приморья, так и Севера, чтобы не запятнать себя их гнусными и мерзкими обычаями, ушла в упомянутые дикие горы, полагая, что лучше вытерпеть любые лишения и невзгоды, нищету и голод, но спасти свою душу, чем владеть насущным добром с ущербом для души. После кончины вышеупомянутых четырех королей от их потомства родился Святмир (Svetmir), который, став королем, не пожелал более мучить и преследовать христиан. При нем процвел в Фессалониках Константин философ, сын патриция Льва. Будучи глубоким знатоком Священного Писания и ведя при этом достойную подражания жизнь, он покинул свою родину и, ведомый святым духом, прибыл в страну Хазарию. Вступив в диспуты с первыми тамошними мудрецами, он превзошел их всех и ежедневной проповедью обратил всю упомянутую страну в Христову веру, а вскоре после этого обратил и болгар. Тем временем Святмир скончался, и ему наследовал Святополк (Svetopelek).
Во время его правления папа Стефан, осведомленный от многих о жизни и учении Константина, написал к нему, призывая прибыть к себе. Константин, прочтя послание и решив принять приглашение папы, захотел перед отъездом оставить тем, кого он обратил в Христову веру, духовную пищу, которой они могли бы подкрепляться в его отсутствие. Он рукоположил в сан священников для наставления этих народов в христианском вероучении и, помимо этого, перевел для них с греческого языка на славянский Христово Евангелие и псалмы Давида со всеми книгами Ветхого и Нового заветов. После этого, простившись со всеми, он отбыл в Рим. По пути туда он заехал к королю Святополку. Принятый им за свое целомудрие и редкую ученость с великим почетом, он стал наставлять его в христианском обряде и вероисповедании, которое Святополку чрезмерно понравилось. Посему он принял христианство со всеми своими подданными. Когда весть об этом достигла христиан, живших в гopax, их охватила великая радость. Спустившись с гор и оставив другие убежища, они стали благословлять и восхвалять Господа, даровавшего спасение тем, кто возложил на него все свои надежды. Упомянутый король дозволил христианам, говорившим на латыни, вновь отстроить и восстановить города и крепости, некогда разрушенные язычниками. Он повелел также, чтобы были определены и описаны пределы и межи всех его владений. Спросив об этом у своих мудрецов и не добившись от них никакого ответа, он отправил послов к папе Стефану и константинопольскому императору Михаилу, прося помочь ему в этом деле.
Когда послы, отправленные в Рим, изложили свое поручение папе, тот несказанно обрадовался, так как надеялся через это еще больше укрепить короля и его народ в Христовой вере. Посему, отпуская послов, он отправил вместе с ними кардинала Гонория, мужа изрядной учености и достойной подражания жизни, наделив его теми полномочиями, которые принято давать лицам такого звания при исполнении подобных поручений в христианской стране. Вместе с упомянутым Гонорием были посланы еще два кардинала, которые должны были помочь этому новообращенному в Христову веру народу избрать епископов, освятить церкви и совершить прочие необходимые действия. Кардиналы, прибыв в Иллирик, нашли короля на Дуванской равнине (pianure di Oalma), где он [тогда] находился. Король принял их с большим почетом и повелел всем своим подданным собраться на том же Дуванском поле. Пока народ собирался, прибыли и отправленные в Константинополь послы Иоанн и Лев, которые были с должным почетом встречены королем и кардиналами.
Весь народ, как говорящие на латыни, так и на иллирийском наречии, по повелению папского викария Гонория и короля Святополка в течение двенадцати дней принимал участие в Соборе, при этом восемь дней было посвящено церковным делам и четыре ¬ вопросам, касающимся власти короля и устройства государства. На этом же Соборе перед всем собравшимся народом были зачитаны древние латинские и греческие привилегии, присланные папой римским и императором, в которых описывалось деление на области и земли согласно древним императорам. И королю и всему люду пришлось по нраву, что по окончании Собора над королем был произведен обряд коронования и помазания по римскому обычаю. Совершено это было Гонорием и его спутниками, и у всего народа был праздник и веселье. После этого по повелению короля были рукоположены два архиепископа: один в Салоне, другой ¬ в Диоклее. Наряду с ними были рукоположены многие другие епископы, и церкви, пребывавшие после своего разрушения в скверне и теперь обновленные, были этими епископами освящены. Помимо этого, король издал указ, по которому никто не смел ни посягать на свободу Церкви, ни тем более судить и рядить ее дела, за исключением ее архиепископа или другого лица, которому она по праву будет подчинена. Нарушители же [этого указа] будут считаться оскорбившими королевскую корону.
Затем он повелел составить привилегии согласно содержанию тех, которые были всенародно зачитаны, и разделил свое королевство на области, определив для каждой из них свои пределы. Земли, ограниченные реками, которые текут с гор и, поворачивая к югу, впадают в море, он назвал Приморьем. Другую же страну, ограниченную реками, текущими на север и впадающими в Дунай, он назвал Сербией (Surbia). Затем он разделил Приморье на две области: земли от Дувно, где тогда пребывал король и где был созван Собор, до Valdevinum (Valdevino), то есть Винодола (Vinodo), он назвал Белой Хорватией, которую именуют также Нижней Далмацией.
В этой области с согласия папы и его легатов была учреждена митрополия Салонской церкви с подчинением ей церквей Сплита, Трогира, Скрадина, [S.]Arontium'a (Aronsio), называемого ныне крепостью Задар, [а также] церквей Нина, Раба, Осора, Крка и Эпидавра, называемого ныне Рагузой.
Земли же от упомянутого Дувно до города Bambalona, ныне Драч, он назвал Красной Хорватией, которую именуют также Верхней Далмацией. В ней была учреждена митрополия Диоклейской церкви, суффраганами которой были епископы Бара, Будвы, Sorbium'a (Sorbio), Posonium'a (Bosonio), Котора, Улциня, Свача, Скадара, Дривоста, Призрена (Poleto), Требинья (Trebine) и Захумья (Zaculmio). Лежащую на севере Сербию (Surbia) он разделил на две области: первую, к западу от великой реки Дрины до горы Пин, он назвал Боснией, а вторую, к востоку от упомянутой реки до Леша (Lusria) и Лабеатского болота ¬ Рашкой. В каждой из упомянутых областей он поставил банов, или воевод, из числа своих сородичей, а также жупанов, то есть князей, и сотников, то есть центурионов.
Банам от дал в подчинение семь сотников, которые должны были непосредственно чинить суд над народом и, взимая подати, доставлять их затем упомянутому бану. Одну их половину бан отдавал королю, а вторую оставлял на собственные нужды. Жупанам же он повелел иметь в подчинении одного сотника и вместе с ним чинить суд над народом по долгу справедливости. Упомянутые жупаны две трети податей должны были отдавать королю, а остальное ¬ оставлять себе. Ни один бан не имел права вмешиваться в дела чужой области, а должен был заботиться об области, ему вверенной; и все баны должны были держать ответ за свое управление перед одним только королем и ни перед кем другим. Помимо этого, он ввел много других хороших законов и отменных обычаев. Желающие узнать о них пусть прочтут славянскую книгу под названием «Мефодий», И из нее узнают, сколько и каких добрых установлений ввел тогда упомянутый достойнейший король.
Итак, завершив все дела, кардиналы, епископы и послы были отпущены королем и, воздав ему должную благодарность, с дарами и почестями вернулись домой. Равно с ними и баны, князья, сотники и прочие вновь поставленные чины, воздав величайшие хвалы Богу и простившись со своим королем, отбыли в назначенные им области. После этого Святополк правил еще сорок лет и четыре месяца и имел множество детей обоего пола. Наконец, 17 марта он отошел в лучший мир и был погребен в церкви Святой Марии в Диоклее. Народ, собравшийся после его смерти, горько оплакивал его кончину. Сын его Святолик был помазан и коронован в той же самой церкви, и с тех пор повелось, что выборы и помазание королей устраивались всегда в упомянутой церкви. Святолик, став королем, следовал по стопам своего отца в благочестии, придерживаясь заветов и закона господня. Он жил со всеми в мире, имел детей и на двенадцатом году своего правления оставил этот мир. Ему наследовал его сын Владислав, который пренебрег добрым примером своего отца и, уклонившись от прямого пути и заветов Господа, запятнал себя множеством гнусных пороков. Посему по справедливому Божьему суду, отправившись однажды на охоту, он провалился в яму и нашел там немедленную смерть. Вместо него стал править его брат Томислав, который был мужем достойным. При нем венгры пришли грабить его страну. После ряда стычек, победа в которых всегда была на его стороне, он сумел, в конце концов, очистить от них все свои владения. На семнадцатом году своего правления он скончался, оставив после себя нескольких сыновей и дочерей.
Посему власть перешла к его сыну Себеславу. При нем греки осадили Скадар. Получив известие об этом, он собрал большую рать и напал на греческий лагерь. [В этой битве] было убито немало греков, остальные же были взяты в плен. После этого у Себеслава родились два сына-близнеца, названные им Разбивоем и Владимиром. Не совершив более ничего достоиного упоминания, на двадцать четвертом году своего правления он скончался. После него правили его сыновья, разделив отчее королевство: Разбивою отошло Приморье, а Владимиру - Сербия. Последний, взяв в жены дочь венгерского короля, имел от нее детей. По случаю упомянутого брака между венграми и славянами был заключен мир. После смерти Разбивоя на седьмом году своего правления его надел перешел к его брату Владимиру, и королевство было вновь объединено. Затем, после двадцати лет правления, скончался и Владимир. Ему наследовал его сын Карамир. При нем восстала Белая Хорватия. Собрав против нее большую рать из рашан и боснийцев, он встретил неприятеля на Хумском поле (piano di Chelmo). В завязавшейся битве король потерпел поражение и нашел там свою смерть. После него власть принял его сын Тврдослав, который восстановил отчее королевство и с миром кончил свои дни. После него правил его сын Толимир. Благодаря его большой рассудительности, при нем управление велось так хорошо, что в стране царили всеобщее довольство и радость. Оставив после себя детей, он скончался. После него королевством управлял его сын Прибислав, который совершил немало великих злодеяний. Поэтому через некоторое время боснийские магнаты, не желая терпеть его беззаконие, восстали против него и убили, бросив его труп в реку. Это оскорбило его сына Крепемира. Сговорившись с баном Боснии, он схватил всех убийц своего отца и предал их жестокой смерти, а затем, взяв власть в свои руки, стал править королевством. При нем немцы, покорив Истрию, намеревались совершить вторжение в Хорватию. Король Крепемир, собрав против них сильную рать, вступил с ними в сражение и, разбив, изгнал из всех своих владений. Видя это, немецкий полководец отправил к королю Крепемиру послов, предлагая жить с ним впредь в доброй дружбе и женить на своей дочери его сына Святорада. Предложения Немца пришлись королю по душе (поскольку тот приходился двоюродным братом императору), и он с радостью на них согласился. Так между ними был заключен мир. После двадцати лет и одного месяца правления Крепемир скончался. Ему наследовал его сын Святорад, который был мужем кротким, благочестивым и богобоязненным. Оставив после себя сына по имени Радослав, он почил с миром.
Став королем, Радослав прилагал все силы, чтобы следовать в своей жизни и поступках благочестивому примеру своего отца. У него родился сын, названный Чаславом. Возмужав, тот стал проявлять неповиновение своему отцу. Тем временем вновь восстала Белая Хорватия. Король, собрав в связи с этим большое войско, одну его часть вверил своему сыну, а другую возглавил сам. Окружив восставших со всех сторон, они одолели их.
Те, кто был пленен королем, были отпущены на свободу; те же, кто попал в плен к его сыну, были отданы в рабство воинам Часлава. Воины его отца Радослава, видя это, возмутились и, покинув его, всем скопом перешли в войско Часлава. Это разожгло в Чаславе гордыню, и он по сговору со своими воинами отнял власть у отца и принялся повсюду его преследовать.
Король, скрываясь от своего неистового сына, нашел убежище в селении под названием Ласта (Lasta), однако, не чувствуя себя в безопасности от происков сына и там, с небольшим числом своих приближенных спустился к морскому побережью. Часлав, узнав об этом, устремился за ним в погоню и едва не настиг со своими всадниками: король, бросившись со всеми своими людьми в море и достигнув вплавь небольшой скалы, возвышавшейся недалеко от берега, сумел ускользнуть из рук своего сына. В то время по воле Бога, который в целом проявлял благосклонность к этому королю, случилось проплывать мимо баркасу, шедшему из Апулии. Увидев его, король и все бывшие с ним принялись кричать и звать моряков, которые, оробев от неожиданности, приблизились к упомянутому месту. Узнав, что перед ними король и по какой причине он там находится, они прониклись к нему искренним состраданием и, приняв с великим почтением, отвезли в Сипонт, откуда он позднее перебрался в Рим. С тех пор та скала, или утес, получила название «Радославовы камни» (Chami di Radoslau).
Часлав же, изгнав упомянутым образом отца, стал править королевством.

В его время жил в Cpaгe (Sraga) юноша по имени Тихомил, поповский сын из селения Рабика, который работал пастухом у одного магната по имени Будислав. Этот Тихомил был крепкого телосложения и превосходил всех в беге, поэтому хозяин всегда брал его с собой на охоту. Однажды во время охоты он нечаянно задел палкой, с которой всегда ходил, хозяйскую суку по кличке Палуша (Paluscia). От этого удара та околела. Перепугавшись (поскольку упомянутая сука была очень дорога его хозяину), Тихомил сбежал от него и, придя к королю Чаславу, был им радушно принят. Во время правления Часлава венгерский полководец Кис (Chys) с могучей ратью вторгся в Боснию, грабя и предавая огню и мечу владения Часлава. Тот со своей ратью встретил неприятеля в Дринской жупании близ реки. В произошедшей там битве упомянутый Тихомил своей рукой убил венгерского полководца Киса и, отрубив ему голову, поднес ее своему королю. В этой битве пало немало венгров. За эту победу Часлав даровал Тихомилу дринскую жупанию и женил на дочери бана Рашки. Когда весть об упомянутой битве достигла Венгрии, жена Киса, узнав о гибели мужа, предстала перед венгерским королем, моля помочь ей отомстить за смерть своего супруга.
Получив от короля большое войско, она вторглась во владения Часлава и, обнаружив его в одной роще с малочисленной свитой (поскольку он ни о чем подобном не подозревал), напала на него и, схватив, повелела сначала отрезать ему нос и уши, а затем утопить в реке со всей его свитой. Так собственной гибелью и падением своего дома он поплатился за прегрешение, совершенное им против своего отца.
Таким образом, после гибели Часлава страна осталась без короля. Баны, однако, продолжали управлять областями, пожалованными им королем, но никто из них не осмеливался присвоить себе королевский титул. Тихомил после смерти своего тестя правил Рашкой, но и он не осмеливался величать себя королем, именуясь жупаном, или великим князем, поскольку стоял над всеми остальными князьями Рашки. Так королевство Часлава в течение длительного времени управлялось банами и князьями. Весть об этом, в конце концов, дошла и до его отца Радослава, нашедшего убежище в Риме. По настоятельным просьбам тех, кто был с ним, он взял в жены одну знатную римлянку, которая родила ему сына по имени Петрислав, и глубоким старцем покинул этот мир. Петрислав также женился на молодой римлянке из знатного рода и имел от нее сына по имени Павлимир. Прожив многие годы у своих римских родственников, скончался и Петрислав. После его смерти между родственниками Радослава и другими римлянами разгорелась великая распря, сопровождавшаяся ежедневными жестокими стычками. Возмужавший к тому времени Павлимир проявил во время упомянутой смуты недюжинную доблесть и своей решительностью и благоразумием заслужил любовь не только своих родственников, но и остальных римлян, получив за свою доблесть прозвище Бело (Веllо). Тем временем из Сицилии вышел огромный флот сарацин, которые опустошили всю Далмацию. По-гречески упомянутый флот именовался «мириармен», то есть «десять тысяч парусов», И им были разрушены все приморские города. Латиняне же бежали в горы. Когда сарацины убрались восвояси, латиняне хотели вернуться в свои города, но были схвачены славянами и обращены в рабов. С течением времени многие из них были отпущены на свободу, но с обязательством выплачивать подать и исполнять необходимую службу. Так стали восстанавливаться города, разрушенные сарацинами.
В это самое время родственники жены Павлимира, истощенные ежедневными нападками своих недругов, стали упрашивать Бело покинуть Рим, обещая с радостью последовать за ним со своими женами, детьми и всем скарбом, куда бы он их не повел. Бело согласился и переправил их из Апулии в Далмацию в город Груж (Grauosa). Помимо жен и детей его родственников, вместе с Павлимиром прибыл туда и отряд из пятисот рыцарей. Узнав о его прибытии, славяне немедля отправили к нему посольство, прося прийти к ним и принять принадлежавшую ему по праву власть над королевством. Павлимир принял их предложение и, сойдя на берег, принялся возводить на близлежащих кручах цитадель, чтобы иметь надежное укрытие на случай возможного возвращения назад. Когда весть об этом дошла до тех, кто спасся во время разрушения Эпидавра и жил в лесах и других неприступных от природы местах, то они стали приходить к нему и помогать в постройке твердыни, которую от слова «лавы», означавшем на их языке «скалы», назвали Лаусий (Lausio). Позднее «Л» перешло в «Р», И крепость стала называться Рагузой (Rausa), хотя иногда эту цитадель, или крепость, называли и Дубровником (Dubrovnik) в память о лесах, из которых пришли строители, поскольку «дубрава» по-славянски означает «лес». Не ограничившись одним упомянутым посольством, со всего королевства стало стекаться множество народа, чтобы увидеть его, и главным образом жители округи Требинье. Павлимир же, отстроив крепость, оставил в ней сильный гарнизон и уцелевших жителей Эпидавра и отправился в путь. Сначала он прибыл в Требинье, где был принят с большим почетом, и оставался там в течение некоторого времени. Вскоре к нему прибыли все правители и магнаты его королевства, за исключением жупана Рашки, который вел свой род от Тихомила. Павлимир был избран королем и коронован в праздник Вознесения господня. Несмотря на удивительное единодушие правителей при провозглашении его королем, которое немало ему польстило, [поступок] жупана Рашки сильно разгневал Павлимира. Посему он решил пойти на него войной и, собрав рать, напал на его владения.
Лютомир (так звали упомянутого жупана Рашки) с большим войском выступил ему навстречу. В битве на реке Лима войско жупана, не выдержав напора рыцарей Павлимира, дрогнуло и обратилось в бегство. Павлимир, преследуя бегущих до реки под названием Ибар, одних перебил, других взял в плен. Сам же жупан был заколот на мосту через упомянутую реку одним из своих воинов, желавшим заслужить расположение Павлимира, и сброшен в реку. Павлимир же, одержав упомянутую победу, овладел королевством своих предков, и при нем страна жила в мире. В память об одержанной победе он воздвиг в Рашке близ Калданы церковь Святого Петра, а рядом с ней на холме основал город, названный им по своему прозвищу Бело, и поставил в нем епископа, которого этот город имеет до сегодняшнего дня. Затем он стал объезжать все области своего королевства. Когда он прибыл в Срем, то местные жители, заключив союз с венграми, выступили против него с большим войском. Павлимир, вступив в сражение с упомянутым войском, наголову его разбил и уничтожил. С той поры место, где произошло сражение, в память об одержанной там победе получило название Белино Поле (Саmро Bellino). Прочие венгры, опасаясь, что Павлимир в отмщение за нанесенную обиду станет разорять их земли, отправили к нему посольство с просьбой о мире. После долгих переговоров они добились заключения мира, но при условии, что границей областей и земель, которыми владеет каждый из народов, будет река Сава, которую ни венграм, ни славянам впредь не дозволялось переходить. Оттуда Павлимир отправился в Приморье. Находясь в Требиньи, он внезапно скончался и был там под плач и рыдания всего народа с великими почестями похоронен в церкви Святого Михаила Архангела. Жена его на седьмой день после его смерти разрешилась от бремени сыном, которому дано было имя Тешимир (Tiescimir). Все правители королевства отказали ему по малолетству в подчинении, причем первыми сделали это потомки Тихомила, жившие в Рашке. Только требиняне и лавсии сохранили верность своему королю, поскольку в Требинье (Trebine) и Лавсии (Lausio) жила родня по мужской линии матери Тешимира. Мать ребенка, видя упомянутое всеобщее неподчинение, по достижении им зрелости добилась для него руки одной из дочерей бана Белой Хорватии Чудомира (Cidomir). Он нее Тешимир имел от нее двух сыновей: Предимира (Predemir) и Крешимира (Crescimir). Когда сыновья возмужали, их отец Тешимир послал Крешимира к своему тестю бану Белой Хорватии, прося его напасть со своим войском на бана Боснии, а сам со вторым сыном повел рать в Превалитану. Ему навстречу выступил бан упомянутой области.
В произошедшей битве бан был убит, но и Тешимир, получив несколько ран, вскоре от них скончался. Благодаря этой победе его сын Предимир (Prelemir) вернул себе престол всей Белой Хорватии, был коронован и стал править королевством своих предков. Брат его Крешимир вместе со своим дядей по материнской линии разорил Ускоплье, Луку и Преву. Бан Боснии, не располагая силами, чтобы оказать им отпор, не стал дожидаться их прихода и бежал в Венгрию. Посему Крешимир беспрепятственно овладел Боснией. Вскоре после этого скончался его дед по материнской линии, не оставив после себя сыновей, и Крешимир вступил во владение Белой Хорватией.
Почти в то же время ушел в мир иной болгарский государь Петр, престол которого находился в Преславе. Константинопольский император, пользуясь этим обстоятельством для захвата болгарского царства, собрал большое войско и покорил почти все упомянутое царство, после чего, оставив там войско, вернулся в Константинополь. Упомянутое войско, не будучи в состоянии пребывать в покое, вторглось в Рашку и захватило ее. Ван Рашки, лишившись своей вотчины, бежал со своими сыновьями Пиней (Pigna) и Радиградом и дочерью Прехвалой в Оногошт к королю Предимиру и нашел его в Оногоштской жупании. Прекрасная дочь бана пленила сердце короля, и он через своих слуг велел передать ее отцу), что, если тот соизволит отдать ее ему в жены, то он постарается отвоевать Рашку, которую после этого передаст ему и его потомкам в наследственное владение, при условии, однако, что они добровольно признают власть короля над Рашкой и присягнут ему в верности. Бан несказанно обрадовался этому предложению и сразу же дал свое согласие. Король, получив руку его дочери, отпраздновал пышную свадьбу, а своего шурина Радиграда сделал князем Оногошта. Когда же вскоре после этого скончался константинопольский император, то Предимир со своим тестем баном подали знак рашанам, чтобы те без всякого снисхождения изгоняли и избивали всех живших у них греков. Посему в один из дней все греки были перебиты рашанами. Предимир, вступив в Рашку со своим тестем, отдал ее во владение ему и его потомкам, оставив за собой только королевскую власть над ней. После этого у Предимира от его жены Прехвалы родилось четыре сына: Хвалимир, Болеслав, Драгислав и Свевлад. Отец их, желая, чтобы сыновья жили в мире и дружбе, еще при своей жизни назначил каждому свой удел королевства: Хвалимиру он дал Зету (Zenta) со всеми ее княжествами (Contadi), а именно Лушским (Lusca), Подлужским (Podlugia), Горским (Gorska), Купелницким (Cepelnia), Обликским (Obliqua), Прапратненским (Prapratnas), Црмницким (Cemerniza), Будовским (Budua) вместе с Цуцево (Cucieva) и Грбали (Gripuli). Болеславу он назначил Требинье (Trebine) с княжествами Любомирским (Gliubomir), Фатницким (Vetniza), Рудинским (Rudine), Крушевицким (Crusceuiza), Врмским (Упnо), Ризанским (Risano), Драчевицким (Oraceuiza), Конавлянским (Canale) и Жрновицким (Gemouniza). Драгиславу он дал Хумскую землю (Chernania) с жупаниями Стонской (Stantania), Поповской (Рараиа), Ябской (Iambsco), Лукской (Luca), Великогорской (Velicagor), Имотской (Imota), Вечеричской (Vecerigorie), Дубравской (Oubraua) и Дабарской (Oebra). Свевладу же он дал область, которую латиняне именуют Sottomontana, а славяне ¬ Подгорье (Podgorie), с жупаниями Оногоштской (Onogoste), Морачской (Morauia), Комарницкой (Comerniza), Пивской (Piua), Гацкой (Gaza), Невесиньской (Netussigne), Вишевской (Guijsceuo), Комской (Cora), Идбарской (Oebrecia), Нерентвлянской (Nerenta) и Рамской (Rama).
Упомянутые уделы своих сыновей он назвал тетрархиями, то есть четвертями королевства. После этого Предимир прожил еще много лет и переселился в лучший мир, успев увидеть внуков. Сыновья похоронили его с великими почестями в церкви Св. Петра в Рашке.
У его брата Крешимира родился сын, названный Стефаном, который после смерти отца стал править Боснией и Белой Хорватией. Это же делали и его потомки. У упомянутого Стефана от одной наложницы родился сын, хромой на обе ноги, который был назван Легетом (Leget). После смерти своего отца он был отвезен к своему двоюродному брату Болеславу в Требинье. Живя у него, он влюбился в девушку по имени Ловица (Louiza), которую Болеслав дал ему в услужение. Женившись на ней, он имел от нее семь сыновей. Возмужав, они сделались отважными воинами. Сыновья же Предимира стали жестоко притеснять своих подданных, которые отвечали им лютой ненавистью. Посему они обратились к сыновьям Легета и их отцу с просьбой изгнать сыновей Предимира и взять власть в свои руки. Сыновья Легета, посоветовавшись с отцом и вельможами (principali) королевства, восстали против потомков Предимира и, возмутив весь народ, истребили всех его потомков, кроме одного Сильвестра, едва успевшего найти убежище со своей матерью в Лавсии, откуда она была родом. Сыновья Легета, совершив упомянутое избиение, стали править землями своих сородичей. Их отец построил себе в Которской бухте крепость в селении под названием Траект (Traietto) и сделал ее своей резиденцией. Однако всемогущий Господь, которому отнюдь не по нраву подобные злодеяния, вскоре поразил Легета и его сыновей, и всех унесла чума и другие болезни. Видя это, народ, побудивший их совершить упомянутые злодеяния, пришел в смятение и стал опасаться, что гнев Господень не минует и его. Посему по общему совету было решено призвать в короли Сильвестра, единственного (как было сказано выше) из оставшихся в живых потомков Предимира, который нашел убежище в Лавсии. Так Сильвестр, покинув Лавсий, стал править отчим королевством, и на его веку все дела шли ладно. Будучи богобоязненным, он вершил над всеми суд по долгу справедливости. Оставив после себя сына по имени Тугемир, он скончался. Тугемир, наследовав отцу в управлении королевством, женился и имел единственного сына по имени Хвалимир. Ничего другого достойного упоминания за свою жизнь он не совершил. При Тугемире царем Болгарии стал некий Самуил, который, сражаясь с угнетавшими Болгарию греками, в конце концов, изгнал их из страны, внушив такой страх, что ни разу на его веку греки не осмелились приблизиться к пределам Болгарии. После смерти Тугемира власть перешла к его сыну Хвалимиру. Женившись, он имел трех сыновей: Петрислава, Драгимира и Мирослава. Петриславу он дал в управление Зету, Драгимиру - Требинье и Хум (Chleuna), а Мирославу - Подгорье (Podgorie).
Дожив до преклонных лет, он скончался. Через некоторое время Мирослав, отправившись навестить своего брата Петрислава, был застигнут бурей посреди озера (Balta) и погиб вместе со всей свитой, не оставив после себя сыновей. Поэтому его земли отошли к Петриславу. Последний, имея единственного сына по имени Владимир, скончался и был погребен в церкви Святой Марии в Крайине (Gazeni). Владимир, приняв на себя управление королевством в юных летах, по мере возмужания, помимо телесной красоты, которой наградил его Пресвятой Господь, умножал свою мудрость и благочестие. При нем вышеупомянутый болгарский царь Самуил с сильным войском вторгся в Далмацию и принялся опустошать владения короля Владимира. Последний, не желая по своей доброте и простодушию подвергать опасности жизнь своих подданных, не стал вступать в войну и предпринимать ответные действия, но, поднявшись на очень высокую гору под названием Облик (Obliquo), стал жить там со своими людьми. Болгарин, видя, что не может причинить королю Владимиру никакого вреда, пока тот там находится, оставил часть своего войска у подножия упомянутой горы, и сам повел остальных на захват Улциня (Olchinio). В те времена на горе, где пребывал со своими людьми Владимир, водилось немало ядовитых змей, от укусов которых гибли и люди, и скот. Владимир, видя беды, которые терпели от упомянутых тварей его люди, обратился к Господу с благоговейной просьбой освободить их от этой напасти. Господь внял его словам, и с тех пор не только никто из его людей не был укушен змеей, но и до сего дня змеи и другие ядовитые твари тех мест безвредны для людей. Самуил, видя (как было сказано), что захватить короля Владимира с помощью силы нет никакой возможности, попытался через послов уговорить его спуститься с горы, обещая не причинять никакого вреда. Владимир ответил отказом.
Тогда один из его [Владимира] жупанов вступил в тайные сношения с Самуилом и обещал за хорошее вознаграждение от Болгарина предать ему Владимира со всеми его людьми. Самуил обещал золотые горы, и тогда упомянутый жупан принялся уговаривать короля Владимира сдаться Болгарину, уверяя, что тот не должен причинить ему никакого зла; более того, даже если Болгарин и обойдется плохо с ним лично, то [его подданным] не будет обиды. Король Владимир, страдая и печалясь в большей мере за своих подданных, чем за себя самого, поскольку (как мы сказали) был мужем святым, дал своему жупану себя убедить. Собрав сходку, он обратился к народу с такими словами: «Любезные братья мои! Наше положение вынуждает меня (по моему разумению) поступить теперь по евангельскому изречению, гласящему: "Пастырь добрый полагает душу свою за спасение овец своих. Болгарин обещает ныне отпустить вас всех без обиды, если¬ я сойду вниз и переговорю с ним. Если же я не сделаю этого, он грозится не сойти с этого места до тех пор, пока все мы не погибнем от голода. Посему лучше мне сдаться на его милость, чем обречь вас всех на великие страдания». Произнеся эти слова, он попрощался со всеми и пошел к Самуилу, который, едва Владимир оказался у него в руках, сослал его в Охрид в место под названием Преспа (Presla), где находилась его резиденция. После этого он со всей своей ратью осадил Улцинь. Не сумев захватить его, он прошел с набегом по Далмации вплоть до Задара. В Далмации (помимо прочих бед, причиненных всей упомянутой области) им были сожжены Лавсий и Котор. Земли Боснии и Рашки также подверглись жестокому разорению. Наконец, не оставив камня на камне, он вернулся в Болгарию.
Пока происходили указанные события, Владимир находился в заточении и, невзирая на дурное обращение, выносил все с великим терпением. Изнуряя свою плоть постами, он неустанно молил Господа ниспослать ему помощь и свою божественную благодать. И вот в одну из ночей Владимиру явился во сне ангел Господень, который ободрил его и объявил обо всем, что должно с ним произойти: что Господь освободит его из этой темницы, а затем через мученический венец сделает насельником царства Небесного. Тогда блаженный Владимир, укрепленный этим видением, стал с еще большим усердием предаваться молитвам и прочим умерщвлениям плоти.
Однажды случилось так, что Косара, дочь упомянутого Самуила, пришла к отцу и попросила у него позволения посетить заключенных и из любви к Богу омыть их. Легко получив согласие отца, она отправилась в темницу, и среди тех, кого она омыла, оказался и король Владимир. Сраженная его миловидностью, а более всего скромностью, рассудительностью и нежностью речей, Косара вернулась к отцу и, бросившись перед ним на колени, стала умолять его освободить Владимира из темницы и дать ей в мужья.
Отец, рассудив, что Владимир происходит из древнего королевского рода и наделен всеми манерами и качествами, приличествующими мужам подобного звания, охотно согласился исполнить просьбу своей дочери. Освободив Владимира из темницы, он одел его в царское платье и, женив на упомянутой дочери, устроил царский пир, на котором присутствовали все Магнаты его царства. Наконец, он вернул Владимиру королевство его отца, присовокупив к нему Драч со всей его территорией. Не ограничившись этим, он и Драгимиру, дяде упомянутого Владимира, вернул Требинье и все то, что прежде у него отнял. Владимир, введя в дом жену, стал жить с ней с большим благочестием и править своим королевством при полном довольстве всего народа.
Вскоре Самуил Болгарин скончался, и ему наследовал его сын Радомир. В результате непрерывных войн с греками он захватил все их владения вплоть до Константинополя. Тогда император Василий, опасаясь лишиться всей империи, отправил тайного посланца к двоюродному брату Радомира Владиславу, увещевая последнего отомстить за смерть своего отца, убитого вместе с другим своим братом Самуилом, и обещая пожаловать ему за это все области, которыми когда-либо владел Радомир. Владислав, соблазненный посулами императора, не стал долго ждать и однажды во время охоты убил Радомира. Понимая, однако, что не сможет спокойно владеть своим королевством, пока жив зять Радомира Владимир, он стал под предлогом дружбы зазывать его к себе. Косара, жена Владимира, узнав об этом и опасаясь, что ее мужа может постигнуть участь ее брата Радомира, удержала его дома и отправилась к Владиславу сама, надеясь выведать его намерения. Владислав, выйдя с большой свитой навстречу, принял ее со всеми почестями. Затем он вновь послал своих людей, дав им золотой крест и присягнув на нем в том, что не только не причинит Владимиру никакого зла, но сделает много доброго, а затем с великим почетом и при полном его довольстве отпустит вместе с женой обратно. Владимир, который был мужем благочестивым и простодушным, поверил его словам и согласился приехать, при условии, однако, что вместо золотого креста тот пришлет ему деревянный, на котором был распят Христос. Получив такой ответ, Владислав немедленно отправил к нему двух епископов и отшельника с деревянным крестом, о котором тот просил; наказав им передать Владимиру, присягнув на кресте, что он не причинит ему никакого вреда. Епископы и отшельник, прибыв к Владимиру, исполнили свое поручение, и он с небольшой свитой отправился в путь.
И хотя Владислав устроил ему на дороге засаду, полагая таким способом избавиться от принесенной клятвы, Владимир избежал смерти ¬ Bceмогущий Господь не позволил осуществиться замыслу Владислава, и те, кто были им посланы, чтобы предать смерти Владимира, увидали его в окружении множества ратников, и каждый из них был крылат и вооружен копьем. Признав в них ангелов Божьих, все они разбежались. Так Владимир благополучно добрался до Преслава (Preslaua), где находился царский престол Владислава, и направился прямиком в палаты царя, который в то время собирался обедать. Царь был крайне раздосадован его появлением, так как намеревался покончить с Владимиром до его прибытия, дабы не сложилось мнения, что он послужил причиной его гибели.
Однако, замыслив во что бы то ни стало лишить его жизни, он тут же приказал отрубить ему голову. Владимир, услышав это, оборотился к епископам и сказал: «Добрые люди за что вы предали меня? Что понудило вас присягать на кресте Господнем, который вы принесли с собой, что мне не причинят никакого вреда? Может ли Бог попустить подобное злодейство?» Не смея от стыда ничего ему ответить, стояли они безмолвные и подавленные, опустив очи долу. Перед казнью Владимир пожелал причаститься Пресвятого Тела Христова. Смиренно причастившись, он поцеловал крест и произнес: «Сей достопочтенный крест да будет мне свидетелем вместе со всеми вами в День господень, что умираю я без вины».
Сказав это, он вышел из церкви и отдал себя в руки тех, которые должны были его казнить. Так, в 22-й день месяца мая он был принародно обезглавлен перед упомянутой церковью. Епископы, забрав тело, погребли его в церкви, и на его могиле немало слабых и больных обрели исцеление.
Этим посмертным даром Бог желал показать, что он ушел из жизни невинным и воистину принял мученический венец. Видевшего это Владислава охватил великий страх. Посему он позволил его жене, денно и нощно оплакивавшей своего мужа, забрать его останки и похоронить там, где она пожелает. Та перенесла их в Крайину (Creani), где прежде находилась его королевская резиденция, и предала погребению в церкви Святой Марии. Там его мощи по сию пору пребывают в целости, источая нежное благоухание, в руках же он держит тот самый крест, который ему был прислан болгарским царем. Каждый год в день его праздника туда стекается множество народа, и до сего времени благодаря заступничеству блаженного Владимира в упомянутой церкви происходит множество чудес.
Жена его, презрев мирскую жизнь, постриглась в монахини той же церкви и, прожив остаток своих дней в святости, там и отдала Богу душу.
Владислав же, пока мощи блаженного Владимира переносились к месту их погребения, собрав большую рать, захватил все его владения. Помимо этого, за упомянутые убийства он получил от греческого императора обещанный ему город Драч. Однако Бог не оставил подобные злодеяния безнаказанными, и однажды, когда Владислав ужинал в Драче, пред ним предстал муж с мечом, ликом схожий с Владимиром. Охваченный ужасом, тот стал звать на помощь своих воинов, но посланный Богом ангел поразил его, и он упал замертво. Увидев это, воины его в ужасе разбежались. Так этот прескверный муж, прервавший некогда свой обед, чтобы предать смерти блаженного Владимира, сам был предан смерти за ужином рукой ангела Господня.
Посему дядя Владимира Драгимир, узнав об этом, решил вернуть себе королевство своих предков и, собрав большое войско, прибыл в Которскую бухту. Жители Котора вышли ему навстречу и, вынеся снедь, стали просить его отобедать на острове, носящем имя святого Гавриила, чтобы успеть тем временем должным образом подготовить город к достойному приему столь высокого гостя. Драгимир принял приглашение которцев и с небольшой свитой переправился на лодке на остров. Распорядившись о приготовлении трапезы, которцы (а их собралось там немало) стали вести такие речи: «Самуил и Владислав, прежние цари упомянутых областей мертвы, и не осталось никого из рода древних королей, кроме Драгимира. Если он останется в живых и станет обращаться с нами так же, как его предки, дела наши будут плохи. Так давайте же убьем его и сбросим ярмо рабства во имя нашего счастья и [счастья] наших детей!» Сговорившись сообща об убийстве короля, они, когда пришло время обеда, с довольным видом сели вкушать пищу вместе с ним. Распалив себя с помощью вина, они всем скопом неожиданно набросились на короля, но он успел вскочить на ноги и укрыться в стоявшей поблизости церкви. Обнажив меч, он преградил нападавшим вход в упомянутую церковь. Которцы, видя, что дверной проем церкви слишком узок, взобрались на крышу, проломили ее и, проникнув внутрь, убили короля - отражать одновременно наседавших на дверь и проникавших через крышу было выше его сил. Совершив это злодеяние, они разбежались. Войско, узнав о гибели своего короля, разбрелось по домам.
Жена Драгимира, узнав о гибели мужа, решила вернуться в Рашку к своему отцу Лютомиру, великому жупану Рашки. Не застав его в живых, она отправилась со своей матерью и двумя дочерями в Боснию к своим дядьям по материнской линии. В дороге, проезжая через Дринское княжество (Contado di Drina), в селении под названием Брусна (Brusno) она разрешилась сыном и нарекла его Доброславом (Dobroslauo). В течение некоторого времени она жила с ним в Боснии, но затем, опасаясь вражеских козней, отвезла в Рагузу. Там он взял в жены внучку (nipote) прежнего болгарского царя Самуила, прекрасную девушку, и имел от нее пятерых сыновей: Михайло (Michaglia), Гойислава (Goislauo), Caгaнeкa (Sagance), Радослава (Radoslauo) и Предимира (Predemir).
Греческий император Василий, узнав о смерти болгарского царя Владислава, собрал большое войско и захватил всю Болгарию, Рашку и Боснию. Одновременно с этим он, снарядив мощный флот, покорил всю Далмацию до самых ее крайних пределов. Управлять упомянутыми областями Василий поставил чиновников из греков, от алчности которых местному населению приходилось терпеть немало горя. Доброслав, видя это, решил воспользоваться этим и вернуть себе владения своих предков. Посему он стал, с ОДНОИ стороны, льстить греческим чиновникам, превознося их правление и рассудительность, с которой они вершили правосудие; с другой же ¬ указывать народу на жестокое рабство, которое его угнетало, напоминая о неправедном суде, ежедневно чинимом греками, об обесчещенных ими женах и поруганных дочерях-девственницах. Такого, говорил он, его предки не делали никогда. Следуя такой политике в течение некоторого времени, [он добился того, что] народ стал относиться к нему с любовью, а к грекам ¬ с ненавистью, и стал думать о том, каким образом избавиться от их тяжелого гнета. Так составился заговор, и однажды народ, восстав, перебил всех императорских чиновников и греческих вельмож, которые в ту пору находились в Далмации. Доброслав же был призван принять власть над королевством. Тот немедля прибыл со своими сыновьями, юношами, подававшими большие надежды, и взял власть в свои руки. Сражаясь с греками, он захватил все земли вплоть до Полицы (Apliza). Император, услышав об этом, пришел в негодование и, вызвав к себе одного из своих полководцев по имени Арменопул (Armenopolo), повелел ему собрать войско и подавить [восстание] Доброслава и его сыновей. Арменопул, подготовив все необходимое для ведения войны, отбыл с войском и прибыл в Зету. Однако и Доброслав с сыновьями не бездействовал, собирая повсюду войска. Силы свои он разделил на две части: одну из них он вверил четырем своим сыновьям, приказав им двигаться на восток, дойти до места под названием Вранье (Vurania) и ожидать там исхода битвы; другую же часть оставил за собой и своим сыном Радославом. Напав на греков, он разбил их и обратил в бегство. В этой битве его сын Радослав проявил великую доблесть: в числе сраженных его рукой неприятелей оказался сам греческии полководец.
Это и послужило главной причиной поражения греков. Те же, кто смогли спастись и думали, что ускользнули от неприятеля, наткнулись на сыновей Доброслава, занявших восточную сторону, и были ими почти полностью истреблены. Благодаря этой победе король не только вернул себе свои владения, но и присоединил к ним земли, отнятые у неприятеля. Сыну же Радославу, проявившему в упомянутой битве доблесть истинного полководца, он дал Гацкую жупанию (Giupania di Kezka).
Греческий император, получив известие о гибели своего войска, впал в глубокое уныние. Опасаясь худшего, он отправил послов с множеством дорогих подарков к государям, правившим в Иллирике: главным образом к жупану Рашки, бану Боснии и князю Хума (signore di Chelmo). Он настоятельно призывал их пойти войной на Доброслава и постараться победить его; в противном же случае, советовал им хорошенько остерегаться гордого и надменного ума Доброслава и его сыновей. Посему жупан Рашки и бан Боснии, собрав большое войско, обратились к князю Хума Лютовиду, мужу искусному и опытному в делах войны, с просьбой, собрав свое воинство, стать во главе объединенной рати. Лютовид принял предложение и, присоединив своих воинов к остальным, составил могучую рать и разбил лагерь в Требинье. греческий император, собрав войска больше, чем когда-либо прежде, поставил над ним наместника Драча топарха Курсилия. Тот, собрав всех годных к военной службе на равнине под Скадаром, снял лагерь и, переправившись через Дрину, стал на территории Бара. Доброслав же со своими отрядами находился в Црмнице. Зная об огромных силах своих противников, он понимал, что дело его проиграно, если, переправившись через Которскую бухту, они соединят свои войска. Посему, созвав сыновей и всех других начальников своего войска, он обратился к ним с такой речью: «Вы, мои любезные сыны, и вы, мои доблестные воины, видите, что силы наших врагов очень велики. Их натиску с такими малыми силами противостоять невозможно, если, однако, до того, как они соединятся, мы не проявим геройства. Посему, по моему разумению, следует сделать так: мои сыновья Михайло, Предимир и Саганек с одной частью имеющихся у нас сил пойдут и тайком займут горы, находящиеся в тылу у неприятеля; я же с остальными сыновьями, Гойиславом и другой частью останусь тут и посреди ночи под звуки труб, рогов и прочих военных инструментов атакую Курсилия. Как только сыновья, которые займут горы, услышат эти звуки, то пусть немедля поднимаются и, спускаясь с упомянутых гор в боевом порядке, смело атакуют врага. Если мы проявим мужество, то этой ночью с Божьей помощью победа будет за нами». Эта речь была встречена единогласным одобрением, и три вышеупомянутых сына (согласно приказу отца) заняли названные горы, ожидая сигнала к атаке на неприятеля. Тем временем один житель Бара, который с юных лет поддерживал Доброслава, не без воли Всевышнего, проявлявшего свое покровительство упомянутому королю, пришел в греческий лагерь и во всеуслышание предупредил Курсилия о грозящей ему опасности со стороны Доброслава и его сыновей, окруживших его со всех сторон. Когда стараниями упомянутого жителя Бара слух об окружении разнесся по всему лагерю, возникло немалое замешательство, посеявшее среди воинов чувство страха. Курсилий, видя это, приказал всем немедленно взять оружие и приготовиться к бою, выставив в надлежащих местах караулы. Доброслав же, выждав подходящий момент, поднял войско и, атаковав караулы греческого лагеря, частью их перебил, частью обратил в бегство, а затем под звуки труб и оглушительные крики своих воинов стремительно двинулся вперед. Услышав эти звуки, сыновья короля, занявшие горы в тылу у неприятеля, также без промедления с криком под звуки труб и других военных инструментов ринулись вниз. Греки, слыша грохот и думая, что все сказанное упомянутым жителем Бара оказалось правдой, ничего не различая в ночной темноте, перепугались и, не дожидаясь подхода противника, обратились в бегство. Доброслав и его сыновья, увидев это, со всей стремительностью, на какую были способны, бросились вслед за ними и, перебив большую их часть, преследовали остальных до реки Дрина, захватив немало пленников. Греческий полководец Курсилий, получив ранение, едва сумел спастись бегством и, находясь на территории Скадара, скончался. Во время этого сражения случилось так, что Гойислав, преследуя врага, наткнулся в роще близ реки, протекающей по Прапратне, на собственного отца и, не признав в ночной темноте, напал на него, сбросил с коня и хотел уже лишить жизни. Тогда Доброслав завопил во весь голос: «Помилуй, Боже, помилуй, Боже!» (Pomilvi Вохе, pomilvi Вохе).
Сын тут же узнал голос отца, сошел с коня и, бросившись на колени, припал к его стопам со словами: «Прости меня, отец, ведь я не признал тебя!»
На что отец ответил: «Не бойся, сын, потому как милость Божья еще с нами. Ты не только не убил, но даже не ранил меня». После этого случая он нарек упомянутое место «Божьей милостью» (Boxia milost), как по причине того, что по Божьей милости избежал смерти от руки сына, так и за то, что Бог даровал ему в этом месте победу над неприятелем. Скончавшийся (как было сказано ранее) от ран Курсилий был погребен на территории Скадара, и на его гробнице был установлен крест, который до сего дня зовут «Курсилиевым крестом».

Итак, разбив и обратив в бегство описанным выше образом греков, король незамедлительно послал своего сына Гойислава против Лютовида и всех тех, кто со своими войсками находился в Требинье. Вместе с ним он отправил пятьдесят пленных греков, наказав, как только тот окажется в виду у неприятельского войска, послать упомянутых греков, перепачканных кровью, еще сочившейся из ран, в лагерь Лютовида; если же те откажутся идти, разрешил изрубить их мечами. Этим он хотел еще больше устрашить греков и иллирийских государей. Гойислав, усердно выполняя приказ отца, переправил войско через Которскую бухту и, следуя по Конавлям (¬anale), поднялся на гору Клобук (Clouco) и оттуда двинулся прямиком на неприятеля. Приблизившись к нему, он отпустил закованных в кандалы греков, которые, придя в войско Люто вида и других иллирийских государей, поведали о том, что произошло с их войском. Этот рассказ поверг в ужас всех, за исключением Лютовида, который (как было сказано прежде) был мужем храбрым и опытным в делах войны. Не решаясь вступить в бой с неприятелем из-за страха, охватившего его воинство, он послал передать Гойиславу: «Не мни, Гойислав, что твои изощренные хитрости испугали меня. Если ты муж и в груди у тебя ¬ благородное сердце, выходи против меня на коне с двумя твоими воинами. То же сделаю и я. Выйдем на равнину и испытаем доблесть каждого из нас». Гойислав, не желая ни при каком условии оставлять этот вызов и угрозы без ответа, поступил так, как просил Лютовид. Они сошлись в поединке, и Лютовид был ранен одним из воинов Гойислава по имени Удобр (Уdobre). Когда же [Удобр] сбросил его с коня, другой его соратник закричал: «Бегите, воины, соратники мои! Лютовид ранен и сброшен наземь!», но тот тем временем поймал коня и, вскочив на него, устремился в бегство. Воинство его, видя это, также обратилось в бегство. Гойислав, бросившись их преследовать, многих перебил и нескольких взял в плен, а затем, торжествуя победу, возвратился к своему войску.
После этого страна жила в мире под властью Доброслава и его сыновей.
Устроив все дела своего королевства, он вспомнил о том жителе Бара, который со своей смышленостью был одной из главных причин победы, и постарался наградить его так, чтобы ни он, ни его потомки никогда не раскаялись в оказанной своему королю услуге. Эта победа вернула Доброславу все земли вокруг Драча и распространила пределы его владений до реки Воюши (Baiusa). Там он поставил крепость и, поручив ее охрану опытным воинам, установил [в упомянутом месте] границу своих владений. Оттуда его подданные постоянно совершали набеги на греческие владения. Доброслав, прожив после этого еще двадцать пять лет, скончался в Прапратне (Prapratna), где была его резиденция, и был с великими почестями погребен в церкви Святого Андрея в собственной часовне. Его сыновья со своей матерью, собравшись после его смерти, поделили между собой области королевства: Гойиславу с Предимиром, младшим из сыновей, отошло Требинье и Грбали (Grispuli), Михайло ¬ Прапратна, Црмница и Облик. Caгaнеку ¬ Горская жупания (Giupania di Gorska), Купелник (Cupreluye) и Барицы (Bareci), Радославу ¬ Лукская жупания (Giupania di Luca), Подлужье (Podlugie) и Цуцево (Ciceua) с Будвой (Budua). Королева-мать, пока была жива, держала своего первенца Гойислава при себе и повелевала как сыновьями, так и всем королевством. Никто из них при ее жизни не осмеливался присваивать себе королевский титул. Именовали же они себя просто «кнезови» (chnesoui), то есть князья (Conti). Через какое-то время Гойислав, занедужив в Требиньи, был убит в постели некими местными жителями, называемыми скробимцами (Schrobimesi), которые затем убили и его брата Предимира, избрав себе в государи одного из своих по имени Донанек (Donanek). Узнав об этом, Михайло, Радослав и Caгaнек собрали большую рать, вторглись в Требинье и, изловив убийц своих братьев, обезглавили. Однако Донанеку с небольшой свитой удалось бежать. После этого Caгaнек остался в Требиньи, а Радослав и Михайло вернулись в Зету. Вскоре Caгaнек, опасаясь заговора со стороны требинян, также вернулся к своим братьям в Зету. Это встревожило Михайло, опасавшегося, что упомянутые смуты приведут к отложению всей области. Посему он стал уговаривать своего брата Радослава отправиться в Требинье и постараться усмирить тех, кто строил новые козни, предлагая принять на себя управление упомянутой областью. Однако Радослав ни при каких условиях не соглашался (оставив собственные области) взять на себя заботу о чужих. Тогда Михайло и Caгaнек, опасаясь захвата упомянутых земель греками, уже не раз пытавшимися это сделать, дали ему обещание и в присутствии всех м¬агнатов Иллирика заключили coглашение, подтвердив его впоследствии письменным договором и клятвой, что, если Радослав отправится в Требинье, то, как упомянутое Требинье, так и любая другая область, которой он овладеет, будут присоединены к доставшейся ему в удел Зете и будут признаны собственностью его и его потомков на вечные времена. В ответ на это Радослав собрал войско и, выступив с ним, восстановил власть [своего дома] в Требинье, Донанека же схватил и предал мучительной смерти. Затем, вторгшись в Хумскую область (Prouincia d'Elemano), занял и ее. Примерно в то же время скончалась королева-мать, и Михайло по старшинству вступил во владение королевством. У него было семеро сыновей: Владимир, Прияслав, Сергий, Деря (Oeria), Гавриил, Мирослав и Бодин. Понимая, что при разделе своего королевства между столькими сыновьями удел каждого из них будет невелик, он вопреки данной клятве отнял у своего брата Радослава его удел Зету (Contado di Zenta) и передал его своему сыну Владимиру. После смерти своей первой жены, родившей ему упомянутых сыновей, он женился на другой, приходившейся двоюродной сестрой константинопольскому императору, и имел от нее других сыновей, а именно
Доброслава, Прияслава, Никифора и Федора. Из них у Доброслава, Никифора и Федора сыновей не было, а Прияслав оставил после себя единственного сына по имени Бодин, который впоследствии (о чем пойдет речь дальше) захватил все области королевства. Итак, когда у Михайло по причине многочисленного потомства возникло желание захватить чужие земли, он собрал немалую рать и послал ее с Владимиром и другими своими сыновьями на захват Рашки и Болгарии. Когда после череды войн большая часть упомянутых земель была завоевана, он дал своему сыну Прияславу Рашку, а внуку Бодину, сыну упомянутого Прияслава ¬ Болгарию. Бодин, едва начав править, по причине одолевавшего его великого тщеславия присвоил себе титул царя. Это вызвало крайнее недовольство у константинопольского императора, и он послал большое войско, чтобы изгнать его из Болгарии. Бодин со своим войском выступил ему навстречу, но потерпел поражение в битве, попал в плен и был отправлен в Константинополь, откуда по повелению императора был сослан в Антиохию.
Все сыновья Михайло от первой жены еще при его жизни погибли ¬ как по причине множества воин, которые он непрестанно вел, так и из-за того, что в угоду сыновьям он нарушил клятву и силой отнял у своего брата Радослава его удел Зету. После тридцати пяти лет правления он скончался и был погребен в монастыре святых мучеников Сергия и Вакха.
После него стал править его вышеупомянутый брат Радослав, имевший двенадцать детей, среди которых было восемь сыновей: Бранислав, Градислав, Гойислав, Доброслав, Хвалимир, Станиня (Stanihna), Кочапар (Cocciapar) и Пицинек (Pizinek). Когда Радослав, имевший доброе сердце и питавший великую любовь к своим сородичам, узнал, что в Антиохии еще жив его внучатый племянник (nipote) сын Прияслава Бодин, то отправил несколько отважных и смышленых мужей, поручив им любой ценой вызволить его из места [заключения], где он содержался под сильной охраной.
Те выполнили поручение, и Бодин был доставлен к Радославу, который вместе со своими подданными с великой радостью принял его и дал ему Трбали и Будву. Однако на шестнадцатом году правления Радослава Бодин, недовольный своим положением, вступил в тайный cгoвop со своей мачехой и ее сыновьями, приходившимися ему братьями по отцу, и, нарушив клятву верности, восстал против короля Радослава. Тот, будучи мужем миролюбивым, не захотел начинать с ним войну и удалился со своими детьми в Требинье, где, будучи уже в преклонных летах, окончил свои дни и был похоронен в церкви Святого Петра на [Петровом] поле. Посему Бодин, овладев престолом, вторгся с войском в Зету и стал захватывать земли своих сородичей, сыновей Радослава. Это вызвало крайнее недовольство барского архиепископа Петра. Встав между [враждующими сторонами] со всем клиром и народом, он добился заключения мира, который был скреплен взаимной клятвой жить впредь в мире и дружбе. После этого у Бранислава родилось шестеро сыновей: Прединя (Predihna), Петрислав, Драгиия (Draghihna), Тврдислав (Tuardislauo), Драгило (Draghillo) и Грубеша (Grubessa). У Бодина же родилось только четверо: Михайло (Michala), Джурадж (Giorgi), Архириц (Archirizzo) и Фома (Tommaso). Этих сыновей родила ему Яквинта, дочь Архирица, из города Бари (Bari). Несмотря на то, что распри между Бодином и его сородичами были улажены упомянутым образом, такой мир Бодина не удовлетворил, и он повел свое войско в Рашку. Захватив последнюю, он разделил ее на две жупании, одну из них дал Белкану, а другую ¬ Марку, своим придворным, которых заставил присягнуть на верность своему королю и его потомкам. На обратном пути он подчинил себе Боснию и поставил управлять ею князя Стефана. Вскоре после этого, узнав о смерти франка Робера Гвискара (Roberto Guiscardo Francese), захватившего ранее Драч, он отвоевал этот город со всей его территорией, но впоследствии, заключив мир с константинопольским императором, возвратил его [императору].
Яквинта, жена Бодина, видя, что сыновья Бранислава растут и их становится все больше, стала опасаться, что после смерти ее мужа они непременно отнимут королевство у ее сыновей, как [в свое время] с ними поступил Бодин, и стала искать случая как-нибудь их извести. И вот, когда как-то раз Бранислав со своим братом Градиславом и сыном Прединей прибыли в Скадар навестить короля Бодина, королева Яквинта стала убеждать своего мужа не отпускать их и заключить под стражу, чтобы после его смерти власть наверняка перешла к его детям. Если же не сделает того, о чем она просит, то, по ее словам, после его кончины сыновья не только потеряют королевство, но либо примут насильственную смерть, либо будут влачить жалкую жизнь. Под воздействием слов жены Бодин, нарушив клятву, отдал приказ схватить их и бросить в темницу. Узнав об этом, сыновья, братья и племянники Бранислава бежали в Рагузу в сопровождении четырехсот своих самых отважных воинов. Бодин, получив весть об этом, собрал войско и подступил к Рагузе. Видя, что рагузинцы по причине присутствия упомянутых воинов не могут выдать ему его сородичей, он принялся разными способами с помощью различных осадных орудий вести с ними войну.
В ответ сыновья Бранислава со своими дядьями и прочими родственниками стали ежедневно совершать вылазки из Рагузы, нанося большой урон войску Бодина. Однажды в одном из таких побоищ Кочапаром был убит Косар (Cossaro), один из ближайших родственников королевы Яквинты. Та, нежно любившая покойного, была безмерно удручена его смертью. С распущенными волосами, плача и раздирая себе лицо, она стала говорить своему мужу Бодину: «Ах, я несчастная! Чего же мне с моими и твоим сыновьям ждать от этих твоих родственников после твоей смерти, если сейчас, пока ты жив, они, ни в грош нас не ставя, убивают самых дорогих нам людей?» И стала уговаривать его, если нет возможности предпринять ничего другого, то, по крайней мере, отомстить им, предав смерти Бранислава и всех остальных заключенных в темницу. Эти слова и плач жены привели Бодина в такую ярость, что он протянул своим слугам меч, который носил на боку, и приказал им обезглавить Бранислава и остальных. Упомянутые слуги успели выполнить приказ прежде, чем короля настигло раскаяние, к тому же их торопил некий рагузинец, который был изгнан из Рагузы своими врагами и в ту пору находился при дворе у Бодина. Обезглавлены они были перед церковью Святого Николы близ Рагузы, и их родные, находившиеся в Рагузе, видели эту казнь. Так Бодин, помимо клятвопреступления, запятнал себя и убийством родных. Епископы и другие лица, пришедшие к королю, чтобы просить его не проливать кровь своих сородичей и выполнить то, к чему его обязывала клятва, увидев, что те уже мертвы, стали жестоко упрекать его за совершенную по наущению жены непоправимую ошибку. Король, тут же раскаявшись, залился слезами и передал тела казненных епископам, чтобы те с наивысшими почестями похоронили их на острове Локрум (Lacroma), что ими и было исполнено. Родственники Бодина, находившиеся в Рагузе, узнав, что некоторые рагузинцы вступили в тайные сношения с королем, намереваясь сдать ему город (по причине того, что война тянулась уже седьмой год), сели на корабли, которые на всякий случай держали там наготове, и отплыли в направлении Сплита, а затем оттуда переправились в Апулию. Найдя там попутный корабль, они отбыли на нем в Константинополь к греческому императору.
Бодин же, понимая, что Рагузу ему не взять, возвел против него крепость и, оставив в ней гарнизон, вернулся в Скадар. Примерно на двадцать шестом году своего правления он скончался и был похоронен в монастыре Святых Сергия и Вакха. Его первенец Михайло хотел наследовать его власть, но за великие злодеяния его матери Яквинты был отвергнут народом, который избрал своим королем его дядю Доброслава. Тот стал дурно и очень сурово обращаться со своими подданными, и они через тайные послания стали сноситься с родственниками Доброслава, которые, как было сказано выше, нашли убежище в Константинополе, обещая, в случае возвращения, передать им власть. Получив разрешение от императора, те прибыли в Драч. Гойислав, женившись, остался там со своими племянниками, а Кочапар, отправившись в Рашку, завязал дружбу с князем Белканом и, собрав там войско, пошел на Доброслава, который со своей ратью выступил ему навстречу. В сражении на реке Морача на территории Диоклеи войско Доброслава было разбито, а сам он попал в плен. Отослав его в кандалах в Рашку, они захватили Зету и опустошили большую часть Далмации. После этого Кочапар остался в Зете, а Белкан вернулся в Рашку.
Через некоторое время между Белканом и Кочапаром возникла скрытая неприязнь, и Белкан со своими рашанами стал искать случая погубить Кочапара. Тот, догадавшись об этом, укрылся в Боснии. Женившись там на дочери бана Боснии, он вскоре после этого погиб в стычке в Хуме. Народ Иллирика, привыкший жить под королевской властью, избрал своим королем Владимира, рожденного от Владимира, сына Михайло, который (как было сказано выше) стал править после своего отца Доброслава I. Владимир, имевший весьма миролюбивый нрав, собрал вокруг себя всех своих сородичей, к которым питал великую любовь. Он взял в жены дочь князя Рашки Белкана, и в течение пятнадцати лет страна пребывала в покое. Белкан, желая доставить удовольствие своему зятю Владимиру, освободил из темницы короля Доброслава. Упомянутый Доброслав, едва представ перед Владимиром, был по его приказу заточен в темницу и находился там в течение всего времени его правления. На пятнадцатом году правления Владимира вдова Бодина Яквинта, вступив в сговор с некими злодеями, недругами Белкана, приказала приготовить в Которе отравленное зелье. Упомянутые недруги Белкана доставили его и через слуг, которых им удалось подкупить, опоили им Владимира. Едва отведав этого зелья, Владимир занемог. Королева Яквинта, зная, что от этой немочи ему не исцелиться, под предлогом его посещения прибыла в Скадар со своим сыном Джураджем (Giorgi). Владимир, едва увидев ее, пришел в неописуемое волнение и запретил ей впредь являться ему на глаза. Выйдя из его покоев, Яквинта принялась причитать, чтобы ее услышали все присутствующие: «Какое зло причинила я Владимиру, что он так со мной обращается? Как не поймет он, что единственный виновник его смерти ¬ Доброслав, которого он держит в темнице?» Нечестивая говорила это для того, чтобы побудить Владимира обезглавить Доброслава, так как опасалась, что после смерти Владимира тот получит власть. Тотчас покинув Скадар, она отправилась в Горицу (Gorizza) ¬и стала дожидаться там кончины короля, сносясь тем временем через тайные послания с упомянутыми слугами Владимира и суля им золотые горы, если после смерти короля Владимира они сумеют предать смерти и Доброслава. И это было ими отчасти исполнено: как только король скончался и был погребен в монастыре Святых Сергия и Вакха, они вывели Доброслава из темницы, выкололи ему глаза и, отрезав детородный член, отпустили на все четыре стороны. Остаток своих дней Доброслав провел среди монахов упомянутого монастыря. Королем же после смерти Владимира стал Джурадж, сын Яквинты. На втором году своего правления он задумал тайно схватить сыновей Бранислава, но его намерение не осуществилось, так как те, узнав о его кознях, бежали в Драч к своему дяде Гойиславу, за исключением одного Грубеши, который был схвачен и брошен в темницу.
В это время константинопольский император послал в Албанию с большим войском своего полководца Калоиоанна Комнина (Caloioanne Сиmanо).
Тот, соединив свое войско с войском Гойислава и его племянников, пошел на короля Джураджа, который также не терял времени даром, набирая в свое войско всех, кого мог. В сражении с греками и Гойиславом Джурадж был разбит, многие из его воинов были убиты или взяты в плен, сам же он, едва сумев бежать, нашел убежище в Облике. Посему Калоиоанн повел свое войско на Скадар. Захватив город, он освободил из темницы Грубешу, который по повелению императора и с согласия всего народа был объявлен королем.
Сделав это, Калоиоанн оставил ему часть войска и вернулся в Драч.
Когда власть перешла к Грубеше, король Джурадж, нашедший убежище в Облике (Oliquo), зная Грубешу как отважного воина и опытного военачальника, побоялся оставаться долее в упомянутом месте и бежал в Рашку. Мать же его Яквинта была схвачена в Которе и отправлена в Константинополь, где и окончила свои дни.

#23 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 20 Октябрь 2011 - 15:18

На седьмом году правления Грубеши, отличавшегося полным довольством народа и изобилием всего необходимого для пропитания, король Джурадж, собрав войско в Рашке, напал на него. В сражении войско Гpyбеши было разбито, а сам он, доблестно сражаясь и с честью исполнив долг военачальника, пал в бою и был похоронен в церкви Св. Георгия на территории Бара. Вернув себе трон, король Джурадж задумал заманить и предать смерти Прединю и Драгило, братьев Грубеши (которые были еще живы и из страха жили на чужбине, а их третий брат Драгиня жил в Рашке, где обзавелся женой), чтобы, как он думал, через это укрепить свою власть.
С этой целью он отправил к ним послов с обещанием в случае возвращения оставить за ними их княжества и устроить все к их полному удовольствию.
для придания своим словам большей убедительности он скрепил их клятвой. Поверив его обещаниям, они явились к нему. Он тотчас наделил их княжествами и другими землями, которыми они прежде владели в Зете, и стал обходиться с ними весьма приветливо. Жена Драгини родила в Рашке трех сыновей: Радослава, Ивана (Labano) и Владимира (Gradimiro). Драгило же, вторгшись в Подгорицкую область, захватил Оногошт и многие другие княжества. Посему король Джурадж, видя немалую рассудительность, проявленную Драгило во всех его войнах, и его способность при любых обстоятельствах оставаться верным долгу военачальника, проникся к нему большим доверием. Так, следуя его совету, он собрал большую рать и отправился с ней покорять восставшую против него Рашку. Восстановив в ней свою власть, он обнаружил там Уроша, заточенного в темницу своими сородичами. Освободив [Уроша], он поставил его жупаном Рашки, а сам с большой добычей вернулся восвояси. Во время вышеуказанных событий в Рашке Градиня (Gradihna) укрывался в Хуме (Ceccomani). Однако король Джурадж, видя, что Драгило со своим братом и племянниками (nepote) становятся все взрослей и рассудительней и за свою честность и порядочность любимы народом, стал опасаться, что через какое-то время они лишат его и жизни, и власти. Посему, рассудив, он велел схватить Драгило и Михайло, сына (figlioli) короля Владимира, и бросить их в темницу. Узнав об этом, Драгиня с Првошем (Paruosc), Грубешей (Grubessa), Неманей (Neeman) и Сираком (Sirak), сыновьями упомянутого Драгини, бежал в Драч. То же сделал и Градиня (Gradihna) со своими сыновьями. Пирогеоргий (Pirigord), полководец константинопольского императора, движимый состраданием к Драгине, собрал вместе с ним большую рать. Вторгшись во владения короля Джураджа, они покорили все земли до Вранье (Vurania) и Бара (Antivari). Когда они намеревались двинуться дальше, Пирогеоргию пришел приказ вернуться в Константинополь. Посему Драгиня, оставив своего племянника Уроша (Уrosc) в крепости Облик, отправился проводить Пирогеоргия до Драча. Король Джурадж, разгневанный учиненным Драгиней опустошением и захватом упомянутых земель, решил отомстить и ослепил Драгило и его племянника Михайло. Не успокоившись на этом, он осадил крепость Облик, где находился Урош. Тот, отважно обороняясь, известил о происходящем своих сородичей в Драче. Последние при поддержке кира Алексея Контостефана (Chiri Alessio di Condi Stefano), прибывшего по приказу константинопольского императора в Драч на смену Пирогеоргия, собрали войско и пошли на короля Джураджа, который был столь ненавистен своим [подданным], что не нашлось никого, кто предупредил бы его об этом. В результате внезапного нападения кир Алексей и Драгиня захватили его ставку, перебив большую часть войска и обратив остальных в бегство. Король, едва успев бежать, нашел убежище в Црмнице (Cemerniza). После этого кир Алексей вернулся в Драч.
Вся страна из-за постоянных войн лежала в руинах, и народ, видя, что удача отвернулась от короля Джураджа, восстал против него и стал переходить на сторону Драгини. Первыми это сделали жители Котора (Catarini).
Драгиня, видя это благоволение народа, принялся преследовать короля Джураджа. То же стали делать и рашане, так что король, скрываясь от них, вынужден был с горсткой преданных ему людей бродить по горам и лесам. Подвергаясь опасности со всех сторон и боясь, в конце концов, оказаться в руках у своих недругов, он укрылся в крепости Оболень (Obolen).
Драгиня, узнав об этом, захватил все города вплоть до Котора, за исключением той крепости, где находился король Джурадж. Когда Градиня известил об этом кира Алексея, они, объединив войска, осадили упомянутую крепость. Подкупив несколько самых близких королю людей, они овладели крепостью и схватили короля. Кир Алексей отвез его в Драч, а затем оттуда отправил в Константинополь, где тот и окончил свои дни. При единодушном согласии всего народа королем был избран Драгиня, который стал править по справедливости, будучи мужем рассудительным и богобоязненным. Когда весть обо всех упомянутых событиях достигла тех, кто жил в изгнании в Апулии и других чужих краях, они вернулись на свою родину и заселили обезлюдевшую страну. За время своего правления Драгиня не раз подвергался нападкам со стороны разных злодеев, но Господь уберег его от их происков. После одиннадцати лет правления он скончался и был с почестями погребен в монастыре Святых Сергия и Вакха своими сыновьями Радославом (Radoslauo), Иваном (1uanisc) и Владимиром (Yuladimiro). После смерти короля Драгини его старший сын князь (Conte) Радослав поднес великие дары константинопольскому императору Мануилу, который милостиво его принял и дал ему во владение все те земли, которыми когда-либо владел его отец. Вернувшись из Константинополя, Радослав стал править своими землями совместно со своими братьями Иваном (Iuanisc) и Владимиром. Через некоторое время, однако, взбунтовались некие злодеи из числа их древних недругов. Отложились от них, они привели сына Уроша Десу (Dessa) и отдали ему Зету и Требинье. У Радослава же с братьями осталось приморье с котором вплоть до Скадара.
По этой причине Радослав с братьями вели непрестанную войну с упомянутым Десой и другими своими недругами за возврат отложившихся областей и сохранение оставшихся у них владении.

ПЕРЕЧЕНЬ КОРОЛЕИ, KOTOPЫE,
СОГЛАСНО ПРЕДЫДУЩЕЙ ИСТОРИИ,
ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО, ОДИН ЗА ДРУГИМ,
ПРАВИЛИ В ДАЛМАЦИИ
И ДРУГИХ ОБЛАСТЯХ ИЛЛИРИКА



ОСТРОИЛ - Правил примерно с 495 года от Рождества Христова
СВЕВЛАД
СЕЛИМИР
ВЛАДАН (UVLADAN)
РАДМИР - ¬После [смерти] этого короля до Святмира правило четыре короля-злодея, имен которых автор вышеупомянутой истории не приводит.
¬СВЯТМИР (SVETMIR)
СВЯТОПОЛК (SVETOPELEK) - Этот король первым принял христианство примерно в 886 году. При рождении он был наречен Будимиром, а после крещения принял имя Святополк (Svetopelek), что переводится как «святое дитя». Бьондо, Сабеллико и Платина называют его Сверопил (Sueropilo).
СВЯТОЛИК (SVETOLIKO)
ВЛАДИСЛАВ
ТОМИСЛАВ
СЕБЕСЛАВ
ВЛАДИМИР
КАРАМИР
ТВРДОСЛАВ (ТVARDISLAV)
ТОЛИМИР
ПРИБИСЛАВ
КРЕПЕМИР
СВЯТО РАД (SVETORAD)
РАДОСЛАВ
ЧАСЛАВ - После [гибели] этого короля до Павлимира Бело было междуцарствие, то есть королевский престол оставался незанятым.
ПАВЛИМИР БЕЛО
ТЕШИМИР (TIESCIMIR)
ПРЕДИМИР (PRELEMIR)
СИЛЬВЕСТР (SILIUESTRO) - В детстве воспитывался в Рагузе. Рагузинцы купили у него три острова, а именно Шипан (Giupana), Лопуд (Isola di mezzo) и Колочеп (Calamota).
ТУГЕМИР
ХВАЛИМИР
ПЕТРИСЛАВ
ВЛАДИМИР
ДРАГИМИР
ДОБРОСЛАВ (DOBRISLAV)
МИХАИЛО (MICHAGLIA)
РАДОСЛАВ II
БОДИН
ДОБРОСЛАВ II
ВЛАДИМИР II
ДЖУРАДЖ (GIORGI)
ГРУБЕША (GRUBESSA)
ДРАГИНЯ (DRAGHIHNA)
РАДОСЛАВ III - Он именовал себя не королем, а князем. В 1161 году был лишен власти восставшим против него Десой, от которого (как будет видно) произошел Неманя, давший имя роду Неманичей. Из упомянутого рода вышло немало королей и императоров, правивших Сербией и Рашкой.

#24 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 05:08

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОЙ
ИСТОРИИ КОРОЛЕЙ ДОЛМАЦИИ

В первой части повествуется о начале, расцвете и конце королевского рода Неманичей, правившего Рашкой и Сербией.

Во второй части следует жизнеописание четырех магнатов Рашки, которые после смерти Уроша, последнего короля из рода Неманичей, тиранически захватили власть в Рашке.

В заключение излагается история Боснии, Хума, Хорватии и Болгарии.

Написано доном Мавро Орбини
.


Князь Радослав, видя, что Деса набирает силу, стремясь всеми способами присвоить себе его владения, послал в Рагузу Давида Ренезио, бывшего в ту пору правителем Будвы, с просьбой к Синьории оказать содействие в доставке ему войска из Италии; а к которцам закаленного в войнах Микеле Ренезио, убеждая их не нарушать старинную верность, которую они всегда хранили его предкам, и не доверять пустым посулам Десы и его сторонников. Последние напали на упомянутого Давида, возвращавшегося из Рагузы, близ Ризана, и он, воздав достойное отмщение за свою жизнь, пал смертью храбрых.
Преисполненный гордыни Деса правил Хумом вплоть до Котора и Верхней Зетой, именуя себя баном, или воеводой (Dиса). Он был государем упомянутых земель в течение всей своей жизни, и князю Радославу с его братьями ни разу не удалось восстановить там свою власть. Упомянутый воевода Деса был приверженцем римской католической веры и, несомненно, принял бы ее, если бы не боялся оказаться лишенным власти своими славянскими магнатами. Посему именно он был первым, кто в 1151 году даровал относящийся к Хуму остров Млет со всеми его угодьями, доходами и жителями трем монахам: Марину, Симеону и Иоанну, как явствует из одной привилегии, которая долгое время хранилась в церкви Св. Михаила, служившей первоначальным местом жительства монахов упомянутого острова. Позднее с помощью правителя Хума и Рашки и пожертвований paгузинцев на озере упомянутого острова была возведена церковь Святой Марии и монастырь для жительства монахов, которые существуют и поныне.
За это Господь вознаградил Десу и его род ¬ семь поколений его потомков, не прерываясь, были правителями и королями Рашки вплоть до императора Уроша, который, принадлежал к восьмому поколению, потерял власть и умер, не оставив после себя сыновей. У воеводы Десы было три сына: Мирослав, Неманя и Константин, которые были мужами рассудительными и отважными. После своей кончины он был похоронен в Требинье в церкви Святого Петра на [Петровом] поле, и упомянутыми областями стали править его вышеупомянутые сыновья. Будучи (как было сказано) мужами большой отваги, они стали домогаться власти над Рашкой и Нижней Зетой. Собрав при поддержке бана Боснии, приходившегося тестем Немане, сильное войско, они пошли в Зету на князя Радослава, сына короля Драгини, который совместно со своим братом Иваном (Iuanisc) владел упомянутой областью.
Радослав, понимая, что не в силах дать отпор такому большому войску, сел на корабль в Улцине и бежал в Рагузу. Так Мирослав, Неманя и Константин овладели Зетой со всеми ее городами, за исключением Котора, сохранившего верность князю Радославу. Мирослав и его братья отправили посольство к рагузинцам, прося их выдать укрывшихся в Рагузе Радослава и его брата Ивана. Рагузинцы, верные свободе своей Республики, употребив всю вежливость, на которую были способны, отказали в их просьбе. Тогда к рагузинцам было отправлено второе посольство с угрозами. Те ответили, что желают жить в мире со всеми, но без ущерба для чести и свободы их Республики, для спасения которой они готовы пожертвовать своими жизнями, не говоря обо всем ином. Получив такой ответ, упомянутые братья на следующий год, собрав сильное войско, вторглись в Конавли, чтобы наказать рагузинцев. Те, заранее предупрежденные об этом, также снарядили сильное войско, призвав немало воинов из Драча и Котора ¬ городов, которые в ту пору сохраняли преданность князю Радославу, и особенно Котор, приславший двести воинов под началом Джураджа Бизанти и Марина Дражича (Drago). Упомянутые воины были переправлены в Старую Рагузу на рагузинских галерах. Остальная часть [рагузинского] войска под началом Николы Бобальевича отправилась в Конавли по суше. Там уже стояли лагepeм три тысячи воинов Мирослава, которые, поджидая остальных, чтобы вместе с ними двинуться на осаду Рагузы, делали вид, что пришли туда для того, чтобы не позволить рагузинцам вторгнуться во владения Мирослава.
Посему сенат Рагузы приказал Бобальевичу как можно скорее вступить в бой с Радивоем Опорчичем (Radiuoi Opporcich), полководцем упомянутого войска Мирослава. Рагузинцы, сделав вид, что бегут из Конавли, вынудили его покинуть укрепления и устремиться за ними в погоню. Достигнув выгодного места, рагузинцы развернулись на неприятеля и, обратив его в бегство, заставили убраться восвояси. По этой причине вышеупомянутые сыновья Десы в течение длительного времени остерегались нападать на рагузинцев, питая к ним, тем не менее, лютую ненависть. Радослав и Иван, видя эту вражду, покинули Рагузу и отправились в Драч. Император приказал не давать им никаких земель.
В это время Неманя с братьями, захватив Зету, собрали войско и пошли на Рашку. Правивший в Рашке Владимир, второй брат Радослава, повел рашан против Немани и его братьев. В сражении под Приштиной (Pristina) Владимир был разбит и бежал в Болгарию, Неманя же с братьями захватил Рашку. С того времени в честь победы, одержанной под Приштиной, упомянутый город сделался королевской резиденцией и местом коронования королей Рашки. Неманя принял тогда титул великого жупана и стал править Рашкой вместе с Верхней и Нижней Зетой. Мирослав и Константин стали, как прежде, править Хумом, живя во взаимной любви и покорности своему брату Немане. В августе 1177 года Неманя с войском пришел в Жупу (Breno), где уничтожил и вырубил все деревья и виноградники. Причиной его действий была ненависть к рагузинцам, хотя он и делал вид, что совершить это его побудили разногласия между архиепископом Рагузы венецианцем Трибунием (Tribunio Veneto) и его суффраганом епископом Котора, который был подвернут отлучению упомянутым архиепископом за неповиновение. Архиепископ, видя упорство своего суффрагана, подал на него жалобу папе Александру III, находившемуся тогда в Беневенто, упомянутый же епископ Котора обратился за помощью к Немане. Тот пошел войной на рагузинцев и вывел из подчинения архиепископу Рагузы всех его суффраганов, которые находились в его владениях, а именно епископов Будвы, Котора, Улциня, Свача, Скадара, Драча, Дривоста, Медона (Medon), Sorbium' а (Sorbia), Posonium' а (Bosna), Требинье и Хума (Zachulnia). Все они прежде были суффраганами диоклейского архиепископа Иоанна. После разрушения Диоклеи болгарами и избрания упомянутого Иоанна главой Рагузинской церкви, последней были подчинены и все упомянутые церкви, как явствует из одной буллы (Breve) папы Александра 11, присланной в 1067 году Виталию, второму архиепископу Рагузы, и позднее в 1141 году подтвержденной [по просьбе] архиепископа Рагузы Андрея Лукаревича (Luchese). В то время епископом Будвы был Сильвестр (Siliuestro), Котора Никифор (Nikoforo), Улциня (Dolcigno) Иоанн, Свача Василий, Скадара Георгий, Драча Григорий, Дривоста Петр, Презрена (Poleto) Феодор, Sorbium' а (Sorbia) Кирилл, Posonium' а (Bosna) Владислав, Требинье Константин и Хума (Zachulnia) Симеон. Всех [перечисленных епископов], как было сказано, Неманя вывел из подчинения архиепископу Рагузы. Через семь лет после этого рагузинцы под началом Михайло Бобальевича, разбившего прежде в Требинье боснийского бана Борича (Barich), одержали победу в морском сражении в Полицкой (Poglize) бухте в Албании, называемой ныне Paгузинской бухтой, над братом Немани Мирославом. Помимо немалого числа сожженных кораблей, [в упомянутом сражении рагузинцы] захватили у него три галеры, два галеона и семь сагиттий (saettie). На следующий год Мирослав с тридцатью тысячами конницы пришел под Рагузу и начал осаждать город с помощью неких [осадных] орудий. После непрерывной восьмидневной осады, ничего не добившись, он сжег упомянутые орудия и убрался восвояси. Вскоре после этого Константин пошел с войском на остров Корчула, который относился к его княжеству Хум, но отказывался подчиняться. Переправив свое войско на лодках из Коношевицы (Conosceuiza) на остров, он принялся грабить и опустошать его. Жители Корчулы, собравшись вместе, отбили у него лодки. Потеряв возможность вернуться на материк, он оказался на острове как в плену и вынужден был заключить мирный договор, по которому жители Корчулы отпускали Константина со всем его войском домой, а он и его братья Мирослав и Неманя предоставляли упомянутому острову свободу и выводили его из подчинения правителям Хума. С тех пор жители Корчулы стали свободными, и ни один правитель их больше не беспокоил. Вскоре после этого Константин скончался, не оставив после себя сыновей. Не многим больше пережил его брат Мирослав, после смерти которого остался его единственный сын десяти лет по имени Андрей (Andrea). После кончины двух упомянутых братьев хумская знать восстала и избрала своим правителем уроженца Хума князя Петра, рассудительного и доблестного мужа. Став правителем, тот отпустил жену Мирослава и его сына, и они отправились в Рашку к Немане, дяде упомянутого Андрея. Неманя в ту пору был занят войнами у пределов Рашки и Болгарии с вышеупомянутым Владимиром и греками из-за князя Радослава и его брата Ивана и в силу этого не мог заниматься хумскими делами, тем более что император, которым был [тогда] Исаак Ангел, взял князя Радослава и его братьев под особое покровительство. Это привело к тому, что в 1190 году император, как пишет Никита Хониат, сразился с Неманей на реке Ибар (Ciabro), называемой ныне Морава. По причине вовлеченности Немани в упомянутые войны князь Петр, пока был жив Неманя, беспрепятственно владел Хумским княжеством, не признавая над собой никакого другого государя. Его владения простирались от реки Цетины до Которской бухты. Он не раз начинал войны и сражался с боснийскими банами и хорватскими государями, проявив себя в этих войнах с самой лучшей стороны, так как отличался редко и рассудительностью и военным умением.
Неманя, став благодаря завоеванию Рашки и других областей вплоть до Дуная, Савы и Босны (как было сказано) великим жупаном (gran Signore), своими неизменными победами над противником заслужил себе всеобщее уважение и славу великого полководца. За это, а также за свою рассудительность и щедрость, он пользовался у всех почетом и любовью. Так как в этом труде мне еще не раз придется упомянуть о Немане, будет нелишне рассказать о его происхождении и его предках, чтобы показать, как Господь по одному ему ведомым причинам зачастую возносит людей низкого звания до самого высокого достоинства и почета.
Итак, следует знать, что жил некогда в Хумском княжестве в Лукской жупании (contrada di Luca) поп греческого обряда по имени Стефан. Как принято у этих попов, он женился на одной местной уроженке, которая, помимо прочих детей, родила ему сына по имени Любомир (Gliubimir).
Возмужав, тот благодаря своей рассудительности и отваге завоевал себе славу доблестного воина, и князь Хума (Signore di Chelmo) сделал его жупаном области под названием Трново (Таmоио), которая позднее по его имени стала называться Любомир и носит это название до сих пор. Проявив себя в управлении упомянутой областью с лучшей стороны, он вскоре скончался, оставив после себя сына по имени Урош. Тот, идя по стопам отца, как в военных, так и в гражданских делах, получил от короля Джураджа подтверждение своих прав на владение и управление упомянутой областью. В одном из сражений короля Джураджа с королем Драгиней он попал в плен и был уведен в Рашку, где находился до тех пор, пока король Джурадж не вернул себе (как было сказано выше) власть над Рашкой. У Уроша был [сын] Деса, о котором упоминалось ранее, а у Десы ¬ вышеупомянутые Мирослав, Константин и Неманя, давший имя роду Неманичей. При упомянутом Немане в 1189 году император Фридрих I, направляясь с войском против азиатских турок и проходя через Сербию, прибыл в Ниш (Nisso). Там его в сопровождении большой свиты встретил Неманя и поднес царские дары. Император милостиво принял его и, обсудив некоторые дела, также по-царски одарил Неманю и подтвердил его права на владение Сербией. Об этом упоминают аббат Арнольд в «Славянской хронике», Готфрид Монах в «Австрийских хрониках» и Тагено из Пассау (Tagenone Padouano) в повествовании об упомянутом походе Фридриха.
После кончины Немани осталось два его сына: Тихомил и Симеон. Тихомил, проправив менее года, скончался, и ему наследовал его брат Симеон. Тот правил с 1200 года и, распространив свою власть на Сербию, Далмацию, Дуклю, Требинье (Traunia) и Хум (Zachulnie), первым стал именоваться королем Рашки. Не раз воевал он с греками. У него было три сына: Стефан, Вукан (Vuchsan) и Растко (Rasco), который, приняв постриг и сменив имя на Савву, почитается сербами святым. Недавно нечестивый Синан-паша (Sinan Bassa) устроил принародное сожжение его мощей.
В возрасте пятидесяти пяти лет Симеон скончался, и ему наследовал его сын Стефан, который шел по стопам своего отца в рассудительности и доблести. Будучи миролюбцем, он заключил мир с болгарами и греками. Поскольку князья Радослав и Иван умерли, не оставив после себя доблестных сыновей, он жил в мире и со всеми остальными, за исключением Хума, с которым вступил в войну. Хумом (как было сказано) [в то время] правил князь Петр. Стефан, собрав сильную рать, пошел на него, взяв с собой своего младшего сына Радослава и изгнанного некогда из Хума своего двоюродного дядю (cugino) Андрея, сына Мирослава. Князь Петр, отличавшийся редким мужеством, не стал уклоняться от столкновения и, собрав всех, кого мог, выступил ему навстречу. В сражении на поле Бишче (Bisze) князь Петр был разбит. Преследуемый рашанами, он обнажил меч и со всей силы ударил по дереву. Срубив его одним ударом, он воскликнул: «Довла, рашане! (Dovla rassiani), то есть «Досюда, рашане!» Все, видевшие этот удар, были поражены и сочли его за чудо. Затем он бежал за Неретву (Narente) и владел той частью Хума, что лежит по ту сторону упомянутой реки. Тогда Стефан, жупан Рашки, захватил весь Хум и поставил там правителем своего младшего сына Радослава, а своему двоюродному дяде Андрею дал жупании Попово (Рароа), Приморье (marina) и Стон (Stagno).
Оставив Радослава и Андрея в Хуме, он возвратился в Рашку. Вскоре после этого Радослав скончался, и Андрей с согласия жупана Стефана овладел всем Хумским княжеством и стал именоваться князем. Это вызвало недовольство у ряда жупанов и дворян Невесинья (Neuesigne), а также правителей других более отдаленных областей, и они, отложившись, перешли под покровительство боснийского бана, так что у князя Андрея остались лишь Приморье, Попово (Рароа) и Стон. Произошло это с ним потому, что он от рождения нрав имел миролюбивый и ни с кем не хотел вести войну. О его предках мы расскажем в трактате о государях Хума.
Вышеупомянутый жупан Стефан был большим другом рагузинцев и всегда жил с ними в мире. Рагузинцы отвечали ему взаимной любовью и почтением и не раз отправляли к нему посольства с подарками. Посему он отменно обращался с рагузинскими купцами и предоставлял им всевозможные льготы в торговле. После двадцати восьми лет правления он скончался и был похоронен в церкви Святого Петра в Рашке, оставив после себя единственного сына и наследника всех владений по имени Неманя II. Тот был мужем богобоязненным и пользовался всеобщим почтением за свою великую справедливость. Он носил прозвище Храпало (Crapalo). Видя, что во всех его владениях царит мир, и никто его не беспокоит, он пожелал принять титул короля Рашки, или Сербии. Посоветовавшись об этом со своими магнатами (Baroni), он получил от них всеобщее и радостное одобрение своего намерения. Посему Неманя, созвав на всеобщий собор в Приштину патриарха со всеми прочими иерархами (prelati) и большую часть магнатов своего королевства, под всеобщее одобрение был венчан и провозглашен Kopoл¬eм Рашки, а затем в день Воскресения Господня с соблюдением всех церемоний торжественно принял помазание от руки патриарха. При помазании он пожелал изменить имя Неманя на Стефан, поэтому все последующие короли Сербии из рода Неманичей носили имя Стефан. Вскоре после этого король Стефан начал подумывать о расширении своих владений. Собрав большую рать, он пошел на Болгарию, которая в ту пору была раздроблена, охвачена смутами и не имела царя, и по упомянутой причине захватил большую ее часть. Обратившись затем против Греции, он и у нее отнял немало земель. Не ограничившись этим, он пошел войной на венгров и покорил Срем (Sriemo), который в то время управлялся некой правительницей по имени Урица (Yriza), родственницей венгерского короля. Та, не имея сил, чтобы противостоять королю Стефану, бежала в Венгрию. Собрав там сильное войско, она пришла с ним сразиться, но была разбита и попала в плен.
Не видя другого способа обрести свободу, она отправила посланца в сенат Рагузы с просьбой выступить в качестве посредника и любой ценой вызволить ее из плена. Рагузинцы через своих послов, которыми были Никола Проданович (Prodanelli) и Марин Сарака, добились того, что король Стефан, желая доставить удовольствие упомянутому сенату, освободил ее и заключил с ней мир. После двадцати двух лет правления он скончался, и ему наследовал его сын Стефан. Короновавшись сразу после смерти своего отца, он продолжал мирно и справедливо править греками и албанцами. Он женился на Елене, христианнейшей женщине, француженке по происхождению. Она вновь отстроила и возродила Бар, который после упадка Римской империи был разрушен галатами (Gallogreci). Она восстановила и некоторые другие близлежащие крепости. Как пишет Марин Барлеций, она возвела в Эпире и Иллирике множество монастырей и других религиозных сооружении, о чем можно узнать и сегодня из некоторых высеченных в мраморе надписей и других памятников. За все это муж очень ее любил.
При нем греческий наместник в Драче Иоанн вторгся с большим войском в Зету с намерением захватить упомянутую область. Узнав об этом, король Стефан собрал свою рать и, придя в Зету, обнаружил Иоанна, стоявшего лагерем под Скадаром (Scodarino). Напав на него, он разбил его войско и захватил в плен [Иоанна] с множеством знатных греков. Константинопольский император, желая освободить из темницы упомянутого Иоанна, приходившегося ему родственником, и остальных греков, заключил с королем Стефаном договор о мире. Упомянутый договор, помимо прочего, предусматривал, что впредь ни наместник в Драче не будет от имени империи вторгаться в пределы Зеты, ни король Рашки в пределы Драча и Албании. После этого король Стефан решил заняться увеличением своих доходов и сборов (gabelle). Он послал в Германию (Alemagna) за немцами, умеющих добывать из земли золото, серебро и другие металлы, и, устроив с их помощью множество рудников, значительно обогатил свою казну и стал несметно богат. Его предшественники в этом не преуспели, поскольку вели жизнь простую и не заботились о накоплении сокровищ и денег. Незадолго до смерти он воздвиг монастырь Милешево (Milesceuo) и после восемнадцати лет правления скончался. У него было четыре сына: Драгутин, Предислав (Pridislau), Милутин и Стефан. Предислав стал позднее архиепископом Сербии. Драгутин, наделенный от природы жаждой власти, видя, что отец уже стар, восстал против него и лишил трона. По этой причине Стефан после восемнадцати лет правления умер как частное лицо. Драгутин, придя к власти, стал править с большой рассудительностью, однако, страдая от угрызений совести за прегрешение, совершенное им против отца, решил в знак покаяния принять постриг в Дебреце (Debari) и оставил королевство своему брату Милутину. Когда стал править Милутин, его младший брат Стефан начал проявлять неповиновение. Чтобы убрать его с глаз долой и не вступать с ним в пререкания, он дал ему в управление большую область на границе с Венгрией близ Савы около Мачвы (Mazoua) и [града] святого Димитрия. Однако и это не помогло укротить его нрав. Став правителем упомянутой области, он так возгордился, что, отложившись от брата, стал именовать себя королем и враждовать с ним. С той поры упомянутая область стала именоваться «землей короля Стефана». Король Милутин не стал отвечать на его обиды, так как имел от природы нрав кроткий и добродушный. Предоставив [брату] жить по своему разумению, он целиком посвятил себя служению Богу и строительству церквей и монастырей, которых за свою жизнь построил сорок. И правосудие он вершил по всей справедливости, не поддаваясь ни мольбам, ни подкупу. Посему все почитали его за святого. За свой сердечный нрав он по праву был прозван Милутиным, что означает не что иное, как «милый, или приятный». Посему Господь распорядился так, что еще при жизни [Милутина] скончался его брат Стефан, который был похоронен в церкви Святого Димитрия в Среме. Король Милутин, называемый другими [авторами] также Урошем Святым, несмотря на то, что всегда был другом Рагузы, поддался злокозненному внушению некоторых своих приближенных из числа врагов рагузинцев и пошел на них войной. Вначале рагузинцы пытались умиротворить его своей покорностью и смирением, но, видя бесполезность этого, решили защищаться. Из трех сражений, которые у них с ним были, в первом, под предводительством Петра Тудишевича (Tudisi), и во втором, под предводительством Паскуале Раньина, рагузинцы потерпели поражение, но в третий раз, когда неприятельское войско хотело вторгнуться в Жупу (Breno), на его пути стал Иван Гундулич (Gondola) и вынудил вернуться восвояси.
После этого при посредничестве императора Андроника, тестя упомянутого Уроша, был заключен мир. Этот король очень любил города латинян, приветливо и милостиво обращаясь с их купцами. Он правил тридцать пять или (как утверждают другие) сорок лет и покоится ныне в церкви Святой Марии в Софии, где тело его до сего времени сохранилось в целости с длинными и очень густыми волосами на груди. Первоначально он был похоронен в монастыре Святого Стефана в Звечане (Sueciano), который сам и воздвиг. После кончины он стал почитаться всеми за святого. После него осталось три его сына и две дочери. Один, внебрачный, по имени Стефан, был прижит от него одной дворянкой, остальные двое были законными: Владислав, которого некоторые называют Урошем, родился от его первой жены Елизаветы, дочери венгерского короля Иштвана IV, а Константин ¬ от второй жены, гречанки из Константинополя. Его внебрачный сын Стефан, обладая редкой мудростью, привлек на свою сторону всех магнатов королевства, которое он намеревался захватить еще при жизни его отца или (если это не удастся) после его кончины. Прознав об этом, король Милутин ослепил его и отослал в Константинополь к своему тестю императору Андронику, дочь которого Феодора была за ним замужем, чтобы тот держал его там под стражей вместе с двумя его малолетними сыновьями. Из упомянутых сыновей один вскоре умер, а другой, по прозвищу Душан, будучи еще ребенком, был возвращен [Милутиным] перед своей смертью из Константинополя в Сербию. Иные утверждают, что Стефан был ослеплен своим отцом по наущению свое и мачехи, однако на самом деле он вовсе не был ослеплен, хотя поначалу и притворялся [слепым]. Владислав, став королем, проявил себя большим другом рагузинцев, многие из которых, в частности, Матвей Цриевич (Zrieua), Иван Пуцич (Pozza) и Вито Бобальевич (Bobali), некоторое время состояли в числе его придворных и оказали ему немалую помощь в войнах, которые он вел со своими братьями. Бобальевич, который был очень богат, вернувшись в Рагузу, не раз ссужал его деньгами, как явствует из завещания упомянутого Бобальевича, составленного в 1326 году, где он пишет, что этот король вместе со своим отцом задолжали ему некую сумму денег. Владислав совершал огромные траты на укрепление своей власти в Рашке, но все его усилия оказались тщетными.
Пока он воевал со своим братом Константином, ряд недовольных им магнатов вызвали из Константинополя его брата, который, как было сказано, был ослеплен своим отцом. Тот, будучи (как уже говорилось) весьма сметлив, сумел воспользоваться раздорами упомянутых магнатов, одна часть которых держала сторону Владислава, а другая ¬ Константина. Пока два брата преследовали друг друга, Стефан привлек на свою сторону большинство магнатов и народа, в чем ему немало способствовала неспособность Владислава, который проявил себя бездарным полководцем. [Владислав], заполучив своего брата Константина в свои руки, приказал распять его, прибить гвоздями и распилить надвое. После этого он решил удалиться и уехал в Срем. Там он также не пользовался уважением, несмотря на свое родство с венгерским королем. Венгры, видя его неспособность вести войну, а, следовательно, и властвовать, не оказывали ему никакой помощи. Вскоре он, находясь в Мачве (Mazoua), был схвачен своим братом Стефаном и брошен в темницу, где и окончил свои дни. Итак, когда Владислав и Константин ушли из жизни упомянутым образом, их брат Стефан подчинил себе силой оружия все королевство своего отца. Однако еще до начала своего восхождения к трону он, чтобы расположить к себе своих подданных, решил сменить имя и взять себе имя своего отца, помня о том, отец его Урош пользовался всеобщим благоволением. И он показал себя достойным и этого имени, и трона. Помимо прочих его похвальных качеств [следует отметить и такое]: если ему попадался купец, то он всегда с ним отменно обходился. Поэтому многие рагузинцы охотно останавливались и торговали в его королевстве. Однако было время, когда по навету недоброжелателей, которым он доверился, он начал войну с рагузинцами, требуя от них (как было сказано ранее) уступить ему остров Ластово (Lagosta), который они некогда приобрели у короля Храпало. Однако затем, поняв свою ошибку, он заключил с ними добрый мир и стал любить и обходиться с ними лучше прежнего. И со всеми прочими соседними государями он предпочитал жить в мире. Управляя с большой рассудительностью своими владениями, он значительно увеличил свою казну. Посему в 1319 году, который был (по мнению некоторых) восьмым годом его правления, он установил серебряный алтарь в храме Святого Николая Барийского в Апулии. Память об этом сохранилась и поныне: в упомянутом храме есть надпись, гласящая:

ANNO DOMINI M.CCC.XIX. MENSE IVNII, INDITIONE VI.
VROSCIUS REX RASSIAE, ЕТ DIOCLEAE, ALBANIAE,
BULGARIAE, АС TOTIUS MARITIME, DE CULFO ADRIAE
А' MARI, VSQVE AD FL VMEN DANVBII MAGNI, PRESENS
OPVS AL Т ARIS YCONAM MAGNAM ARGENTEAM,
LAMPADES, ЕТ CANDELABRA MAGNA DE ARGENTO
FIERI FECIT AD HONOREM DEI ЕТ ВЕА TISSIMI NICOLAI,
EIUS HEREDE AST ANTE DECA ТЕRЛ FILIO DESI FLA УЕ,
FIDELI, ЕТ EXPERTO А PREDICTO REGE DEPVТ А ТО.
ЕТ NOS RVGERIVS DE INVILIA PROTHOMAGISTER,
ЕТ ROBERТVS DE BARVLLO MAGISTER IN OMNIBUS
PREF А TIS, OPVS DE PRAEDICTO MENSE IVNIO
INCIPIMVS, ЕТ PER TOТVM MENSEM MARTIVM ANNI
SEQVENTIS CHRISTO F А VENTE, FIDELITER
COMPLEVIMUS.

(Лета господня 1319 июня месяца VI-гo индиктиона Урош, король Рашки, а также Дукли, Албании, Болгарии и всего Приморья от Адриатического залива и моря до великой реки Дунай, повелел изготовить алтарь, большую серебряную икону, кадила и большие паникадила из серебра во славу Бога и преблаженного Николая через своего наследника сына Десислава, верного и опытного, посланного из Котора вышеупомянутым королем, и мы, старший мастер Ругерий [сын] Инвилия и мастер Роберт [сын] Барулла, всю вышеперечисленную работу в упомянутом июне месяце начали и в марте месяце следующего года с христовой помощью точно и полностью завершили.)


После этого он послал просить в жены Евдокию, вдовствующую сестру императора Андроника Младшего, обещая заключить мир на вечные времена с ромеями (Romani), поскольку (как пишет Никифор Григора (VI)) был мужем могущественным и непрестанно терзал Ромейскую империю, грабя и захватывая ее земли и города.
Это предложение смутило и напугало императора: он весьма дорожил его дружбой, однако его сестра и слышать не хотела о тех, у кого на уме была одна война. Было и другое обстоятельство, которое его беспокоило: брак, который хотел заключить [Урош], был уже четвертым по счету. Первой его женой была дочь влашского государя, которую он после долгих лет супружеской жизни отослал домой к ее отцу. Затем он женился на другой, которая прежде была женой его брата, заставив ее снять монашеское платье, которое она носила. Прожив с ней немало лет, он из-за [постоянных] упреков епископов и других иерархов ее оставил и женился на сестре болгарского короля Святослава (Sfendoslauo). Насытившись теперь и ее любовью, он стал подыскивать себе новую жену более благородного происхождения. И чем решительнее Евдокия его отвергала, тем
упорнее он настаивал, зачастую переходя к угрозам. Поэтому император был вынужден предложить ему свою дочь Симониду, которой в ту пору было пять лет. Он обещал отдать ему дочь, дабы до достижения ею совершеннолетия она жила при нем, а потом сделалась его женой. Это предложение понравилось Стефану Урошу, и весной император с дочерью прибыл в Салоники. Прибыл туда и король Рашки, приведя для заключения мира с императором множество сыновей первых магнатов Рашки и сестру Святослава, которую, вскоре после ее увода в Константинополь, взял в жены Михаил Кутрул (Michel Cotrule). Упомянутый Михаил прежде был женат на сестре императора. Император, заключив мир с Рашанином, отдал ему свою дочь Симониду. Патриарх Иоанн, именовавшийся прежде Козьмой, упрекнул его за это. Император же ответил ему, что царские браки устраиваются и заключаются согласно требованиям времени. Об этом упоминает Георгий Пахимер в Х книге. Упомянутая Симонида была прелестной девочкой и после [упомянутого события] стала именоваться Симонидой Ириной. Когда у ее отца Андроника умерло несколько детей, он по совету одной женщины велел изготовить двенадцать восковых свечей в человеческий рост с ликом двенадцати апостолов. Как пишет Пахимер, когда приблизилось время родов у его жены, он стал по очереди зажигать эти свечи. Когда горела свеча с именем Симон, родилась упомянутая дочь. По этой причине ей было дано имя Симонида. После того, как с ее помощью был заключен мир между греками и королем Урошем, она стала именоваться Симонидой Ириной. Мать ее была маркизой и племянницей испанского короля. Как пишет Григора (VII), она несколько раз одаряла своего зятя Уроша такими суммами денег, на которые можно было бы постоянно содержать флот из ста боевых галер. Она так безумно любила свою дочь, что хотела украсить ее всеми знаками, которыми [издревле] украшались [римские] императрицы. [Чтобы исполнить свое желание, она поступила так] (это только и было ей возможно): она возложила на голову своего зятя шапку, богато расшитую жемчугом и драгоценными камнями, которую по обычаю носили римские императоры. Начав с этого, она стала делать это каждый год, не пропустив ни разу, посылая при этом немалые сокровища и отдельно для своей дочери, поскольку надеялась увидеть ее детей и заранее заботилась о том, чтобы доставить им богатство и величие. Однако, поскольку делала она это [по собственному усмотрению], не испросив совета у Бога, все ее надежды оказались тщетны: король Урош, разделив брачное ложе с Симонидой, когда ему было за сорок, а ей не исполнилось и восьми, повредил ей матку и навсегда лишил возможности иметь детей. Поэтому мать ее, глубоко этим опечаленная, видя крушение своих надежд, попыталась пойти по другому пути.
Осыпав своего зятя Уроша множеством подарков, она стала упрашивать его, коль скоро он не может иметь детей от Симониды, объявить наследником и преемником королевства Рашки одного из ее сыновей, братьев Симониды, Димитрия и Феодора. Упомянутых сыновей она с немалыми сокровищами одного за другим отправила в Сербию. Однако и эта ее затея не осуществилась, поскольку упомянутые братья, пробыв некоторое время в Сербии у своего зятя, удрученные суровостью тамошнего быта, вернулись домой, ничего не добившись от Уроша. Тот же выдал свою дочь Неду, то есть Доминику, за Михаила, принявшего титул болгарского царя. Михаил, прижив с ней нескольких детей, отверг ее и женился на Феодоре Палеолог, сестре императора Андроника Младшего. Видя, что король Урош уже стар, он решил захватить его королевство и стал собирать для этого войско. Стефан Урош, узнав об этом, также стал готовиться к войне. С этой целью через рагузинцев он привез из Италии тысячу триста немцев, которые до этого служили в воинах многим итальянским государям и которых Никифор Григора называет франками (Francesi).
Помимо них, к нему на подмогу прибыло множество других опытных воинов. С этими силами король Стефан Урош приготовился дать отпор Болгарину. Когда тот с мощным войском подступил к границам Рашки и стал лагерем в местечке под названием Трново (Tarnouo), король Урош послал против него своего сына Стефана, получившего позднее прозвище Душан, или Вуксан (Yuchsan), юношу лет двадцати. Тот, приведя с собой большое войско, и в том числе вышеупомянутых немцев в числе тысяча триста, среди которых было три сотни конницы, вступил с Болгарино¬м в битву. Сил у Болгарина было намного больше, чем у рашан. Тем не менее, когда войска стали готовиться к битве, немецкие солдаты, построив все войско по правилам военного искусства, обратились к Стефану Душану и другим магнатам Рашки с такими словами: «Мы, приверженцы римского, или латинского, вероисповедания и обряда, первыми вступим в бой, вы же ¬ стойте, держа строй. Если увидите, что мы наступаем, и неприятельское войско пришло в замешательство, идите за нами и смело вступайте в бой, проявляя всю вашу доблесть. Если же (не приведи Гocподь) вы увидите, что мы разбиты, остерегайтесь вступать в бой с неприятелем, и пусть каждый спасается, как может». Тотчас после этого они, сомкнув ряды, с дикой яростью врубились в неприятельское войско, разя копьями и мечами всех на своем пути, а затем отступили на исходную позицию. Этот [маневр] они отважно проделали во второй и в третий раз, нанося противнику великие потери. Видя это, сын короля Стефана Уроша также двинулся со своими сербами на болгар и, яростно атаковав их, разбил и обратил в бегство, перебив всех, кто стоял у них на пути. В этой битве болгарский царь Михаил был ранен и сброшен с коня. Не будучи тогда узнан, он был позднее обнаружен одним славянским всадником среди раненых, которые, не имея возможности передвигаться, укрылись в роще и лежали на земле. Когда его привели к королю Стефану, находившемуся со свитой неподалеку, тот сказал ему, что справедливый Божий суд привел его к такому концу, ибо он, неслыханно возгордившись, возжелал без всякого повода захватить королевство, на которое не имел никаких прав.
На что Болгарин, глядя ему в глаза и воздев перст к небу, ответил только: «Да исполнится Божья воля!», после чего скончался. Этому болгарскому царю было предсказано, что он умрет на «новой земле» (terra пиоиа). Он же, полагая, что это должно случиться в Тырново (Ternouo), его городе в Болгарии, где был престол у тамошних царей, отправился в поход с легким сердцем, почти уверенный, что в этом походе не погибнет. Однако предсказание все-таки сбылось, поскольку место, где он укрылся после сражения, называлось Новая Земля (Terra поиа). Король Стефан позволил болгарам увезти его останки в Болгарию, и они предали их земле там, где по обычаю хоронили своих царей. У помянутый Михаил оставил после себя сына по имени Шишман (Sisman), который владел Болгарией вместе со своей матерью, пока не был изгнан болгарским царем Александром, о чем будет рассказано в своем месте. Рашане же немало обрадовались этой победе, поскольку весьма опасались оказаться под властью болгар.
Итак, после упомянутых событий король Стефан, сознавая свою старость и испытывая великую любовь к своему сыну, как за вышеупомянутую победу, так и за то, что тот Bceгда и во всем был ему покорен и безмерно чтил, решил передать ему власть над обеими Зетами со всеми бывшими в них городами и крепостями. Стефан, отправившись управлять упомянутыми областями, взял с собой множество молодежи из Рашки и несколько советников, мужей злокозненных. Упомянутые советники стали денно и нощно убеждать его отнять власть у отца, который по причине преклонного возраста был уже неспособен к управлению, и тем самым обезопасить себя от своего брата Синиши (Siniscia), прижитого его отцом от второй жены. Хотя это и казалось жестоким его сыну, по природе весьма доброжелательному и мягкому, он, тем не менее, внял их убеждениям и решил осуществить то, что ему советовали. Собрав втайне отборное войско из самых отважных воинов, которые были в обеих Зетах, и, взяв в советники Каравиду Фратнуту (Carauida Fratnuta) и Джураджа Илича (Giurasc Illijch), он ускоренным маршем двинулся в Рашку, где находился его отец. Тот, хотя и слышал [недоброе] о своем сыне, не желал этому верить. Посему сын, застав его за охотой близ крепости Петрич (Peterzo), без труда схватил его и заключил в темницу в крепости Звечан. Это весьма поразило его отца, ничего подобного не опасавшегося. Итак, когда король оказался указанным образом в темнице, вышеупомянутые советники стали убеждать его сына лишить его жизни. Делали они это из опасения попасть в беду, если король каким-либо образом освободится. Сын, вняв их превратным увещеваниям, послал несколько человек, привычных к подобного рода ремеслу, и они среди ночи удушили его в упомянутой крепости. Произошло это в тысяча триста тридцать первом году. Некоторые говорят, что, когда упомянутые слуги пришли лишить его жизни, он проклял сына и его потомство. И, хотя это проклятие миновало его самого, тем не менее, оно пало на его внука Уроша, который, как мы вскоре расскажем, потерял власть. Его останки были погребены в косовском (Scosna) монастыре Святого Спаса в Дечанах, возведенном по его повелению. Он правил двадцать лет и оставил после себя двух вышеупомянутых сыновей, Стефана Душана и Синишу, И несколько дочерей.
Править стал его сын Стефан, по прозвищу Душан. Мать его была родом из болгар, дочь короля Святослава, и, когда он начал править, было ему около двадцати лет. И хотя в юные годы он казался тупоумным и малоспособным к управлению, тем не менее, прислушиваясь к советам умудренных опытом и годами магнатов, которых он никогда от себя не отпускал, он стал весьма мудрым государем и с большой рассудительностью управлял королевством. Посему его магнаты беспрекословно ему повиновались. Он, воздавая им должные почести, тем не менее, ни одного из них не держал подолгу в назначенных им областях, но постоянно перемещал их из одного места в другое. Он был весьма пригож и ладно сложен: имел широкие плечи, сильные руки, крепкие бедра, подтянутый живот, мощные ноги, ростом был высок, сообразен и мужествен. Со временем он начал сильно полнеть, однако умел бороться с этим, постоянно упражняя свое тело всеми видами боевых искусств, к которым испытывал страсть, и обожал охоту, любя и ценя доблесть в мужах, которым поручал управление своими землями. При всем при этом он был великодушен и щедр, нередко одаривая своих придворных конями, деньгами, золотыми и серебряными поясами, шелковым платьем из тончайшего полотна ¬ он хотел, чтобы они хорошо одевались и упражнялись в боевом искусстве. Он также часто устраивал турниры, или боевые состязания, осыпая тех, кто умело сражались и побеждали остальных, различными милостями. Посему при нем королевство Рашки пользовалось всеобщей славой и изобиловало доблестными мужами, которые своим богатством превосходили мужей из других королевств. Наряду с этим он поддерживал строгий порядок, как при своем дворе, так и во всем королевстве, и в торговле, и в сборе пошлин, не слишком заботясь о накоплении сокровищ, поскольку, как было сказано, был от природы щедр. Был он также весьма привержен вере по греческому обряду: возводил храмы и монастыри, делая им крупные пожертвования и предоставляя немалые бенефиции настоятелям и священникам, которые пели в них священные гимны. В число упомянутых монастырей входили и монастыри на Святой горе в Македонии. Он установил также для монахов святого Михаила Иерусалимского вечную подать, которую рагузинцы платили им за Стон. Именно за это он и был прозван Душаном, то есть ктитором (elemosiniero). Хорошо обходился он и с латинянами и теми, кто исповедовал римско-католическую веру, несмотря на то, что однажды, по наущению своей жены Роксаны (Rogosna), носившей также имя Елена, женщины превратной и люто ненавидевшей католиков, изъял все золото, серебро и прочие ценности у всех церквей и монастырей латинян в обеих Зетах. Этому воспротивился тогдашний римский папа и велел передать ему через своих легатов, которых дважды посылал по этому делу, что, если тот не вернет имущество, отобранное у церквей и монастырей, то он объявит против него крестовый поход и со всем христианским миром пожалует к нему в гости. Стефан, устрашенный этим, вернул все обратно и стал обходиться с ними по-доброму.
С рагузинцами он всегда жил в дружбе и подтвердил им дарственную, выданную баном Стефаном на Стон и Пелешац (Ponta). Упомянутый Неманич заявил о своих притязаниях на эти земли по причине своей власти над Хумом и королевством Боснии. Это же подтверждение он сделал главным образом по настоянию своего протовестиара Николы Бучича (Bucchia) из Котора, которого рагузинцы за это приняли в число своих нобилей. При этом короле Рагуза значительно разбогатела, и сенат (publico) постоянно оказывал ему почести, отправляя посольства с подарками. При нем королевство Рашки и города Далмации жили лучше, чем когда-либо прежде, особенно города Рагуза и Котор.
Жил он в мире и с болгарским королем Александром, и при нем турки не осмеливались приближаться к его пределам. Более того, его военачальники не раз бивали их, и особенно его магнат Углеша, которого он постоянно держал против них на границах Македонии и Романии (Romania). Кроме этого, он сам держал отряд из турецких наемников, поселив их в Зете близ Дани (Dagno). Никифор Григора (VII) пишет, что Турок Мелик (Meleco), приняв христианство вместе с полутора тысячей своих воинов, перешел на службу к королю Стефану, и было их тысяча конницы и пятьсот пехоты. Сказав достаточно о добродетелях и достоинствах этого короля, перейдем теперь к рассказу о том, что он сделал для распространения своего господства. Итак, сначала он устремился на завоевание земель Романии. И это не стоило ему большого труда, поскольку страна эта в прошлом в течение длительного времени жила в мире и была почти безоружной, не имея воинов, способных ее защищать. Посему ему удалось в короткий срок овладеть большей ее частью. Он занял все принадлежащие ей области и города вплоть до Салоник (Salonicchio), а именно Верию (Aueria), Серес (Seres), Охрид (Ochrida), Костур (Castoria) , Трикалу (Tricala), Янину (Iagnina), Канину (Canina), Белград (Belgrado) и другие города вплоть до Эвбеи (Nigroponte). Не сумев захватить Салоники, он стал регулярно опустошать их территорию, чтобы хоть этим привести город к покорности. Он думал захватить все земли вплоть до Константинополя и, без сомнения, осуществил бы свой замысел, если бы смерть не упредила его.
Он захватил Албанию и овладел всеми областями Эпира вплоть до Арты (Arta), и ни у кого не хватило смелости для сопротивления или восстания.
Посему в 1340 году, преисполнившись гордости после стольких удачных походов, он решил принять титул императора. Собрав в одном месте патриарха, епископов, игуменов, священников и монахов своего королевства, а также всю знать и магнатов, при участии трех рагузинских послов, которыми были Джурадж Гетальдич (Ghetaldi), Марин Бунич (Вопа) и Стефан Гучетич (Gozze), посланных к нему с богатыми дарами, при единодушном согласии всех присутствующих он принял титул императора.
Своему сыну Урошу, в то время совсем юному, он дал титул короля и учредил новые должности, которые в обычае у других императоров, а именно кесарь, деспот, виночерпий (Pincerna) и прочие. Живя среди такого благополучия и величия, он думал, что нет в мире ни одного государя, более великого и могущественного, чем он. Однако скоро стало ясно, как сильно он в этом заблуждался. Получив донесение о том, что венгерский король Лайош собирает большое войско, чтобы пойти на него [войной], он также собрал всех, кого мог, и направился к Дунаю, чтобы дать отпор Лайошу. Достигнув берега упомянутой реки, он стал там лагерем со всем своим войском, на другом же берегу разбил лагерь Лайош. Император Стефан, внимательно разглядев войско Лайоша и видя, на каком огромном пространстве земли венгры расположились со своими бесчисленными шатрами и палатками, пал духом и стал опасаться за свою судьбу. Посоветовавшись со своими полководцами, он с их согласия снялся с упомянутого берега и отступил со всем войском вглубь своих земель на один большой переход за большой и густой лес под названием Ломница, или Рудник, в котором росли высокие и широкие деревья. Срубив часть этих деревьев, он перегородил ими пути, по которым венгры могли пройти и напасть на него, и поставил множество воинов на охрану и защиту проходов. Сделав это, по общему желанию короля Лайоша и императора Стефана было устроено, что они должны были съехаться в назначенном месте в сопровождении небольшой свиты, чтобы лично переговорить о разногласиях, которые были между ними. Посему император в сопровождении небольшого числа своих придворных прибыл верхом на берег Дуная. Король же, сев в ладью, приблизился к берегу, но не стал сходить на берег. Обменявшись приветствиями, они начали переговоры, но, не сумев достичь согласия, разъехались восвояси и стали переговариваться через послов, пытаясь все уладить, однако и это ни к чему не привело, поскольку король Лайош требовал от императора четыре вещи: во-первых, принять католическую веру и изъявить покорность римской церкви; во-вторых, отдать область, принадлежавшую некогда королю Стефану, на которую он притязал как на при надлежащую венгерской короне; в-третьих, признать за ним верховенство и быть ему верным и покорным; в-четвертых, дать ему в заложники своего сына Уроша. Император же по причине гордости не пожелал выполнить ни одного из этих требований. Посему венгры, переправившись со всем войском, опустошили все земли рашан вплоть до упомянутого леса Ломница, или Рудник. Однажды часть [венгерского] войска, отбившаяся от своих, утратив осторожность и слишком полагаясь на свою силу, была атакована посланными императором Стефаном храбрецами, которые разбили ее, отняв более 500 коней и множество доспехов, пленных же взяли немногих. Венгры, поняв, что воины императора весьма жадны до добычи, затаились в лесу, оставив своих коней под присмотром нескольких пастухов. Рашане, раззадоренные первой добычей, послали большой отряд, чтобы захватить упомянутых коней. Сделав это, они повернули обратно к своему войску. Тут венгры, выйдя из засады, не только отняли у них всю добычу, но и перебили многих из них, что глубоко опечалило императора Стефана, поскольку среди погибших было немало знатных мужей. Так венгры отомстили за обиды, нанесенные им славянами. Славяне же, познав дерзость и хитрость венгров, после этого не решались выходить на равнину, а стояли за лесом.
Король Лайош, видя, что большего в тех обстоятельствах ему не достичь, решил вернуться со всем своим войском в Венгрию. Чтобы обезопасить свои владения от набегов славян, он возвел на берегу Дуная крепость в том месте, где со стороны Рашки Дунай соединяет свои воды с Савой, и назвал ее Белградом (Belgradi), оставив для ее охраны коменданта с большим гарнизоном. Произошло это в 1343 году. Через два года после этого он снова пошел с огромным войском на императора Стефана, но не добился ничего существенного, так как в его войске из-за заражения воздуха, вызванного болотами, через которые они проходили, начался мор, и он был вынужден вернуться в свои владения. В это время занемог Иштван, младший брат короля Лайоша, и по возвращении в Венгрию от упомянутой болезни скончался. В то время боснийскими землями владел бан Стефан, брат князя Стефана ¬ человек немалой мудрости, как мы вскоре расскажем. Несмотря на то, что он был поставлен правителем Хумского княжества, его люди, тем не менее, продолжали разорять пределы императора Стефана. Особенно большой ущерб наносили они территориям Требинье, Конавли, Гацко (Gazko) , Рудина (Rudine) и других городов вплоть до Которской бухты. Император, занятый завоеванием земель Романии, не мог уделять внимание защите границ с Боснией и Хумом. Когда же он завоевал большую часть Романии и уладил все дела в тех краях, то решил отомстить за обиды и оскорбления, нанесенные ему вышеупомянутым баном Стефаном и его вассалами. Выступив вместе с императрицей, он подошел к границам Боснии близ Дрины с 50 тысячами конницы и 30 тысячами пехоты. Бан Стефан, узнав об этом, также собрал большое войско. Понимая, что его силы уступают силам неприятеля, он приказал срубить множество больших деревьев и, заградив ими проходы, укрылся в лесах и гopax, как в неких твердынях, и с большими силами охранял все проходы, по которым можно было проникнуть с войском в Боснию. При иных обстоятельствах упомянутые меры и неприступность от природы проходов могли бы преградить войскам императора путь в Боснию, если бы его магнаты оставались ему верны и не состояли в тайном сговоре с императором. Посему он принял решение отступить с небольшим отрядом своих людей в горы, которые, однако, ему приходилось постоянно менять, чтобы не оказаться преданным кем-нибудь из них. Император, видя это, беспрепятственно вторгся в Боснию со всем войском и принялся предавать огню и мечу все вокруг, не жалея даже палат упомянутого бана.
Первоначально император не хотел делать этого, но затем по настоянию своей жены, склонной ко всякого рода злодействам, изменил свое решение. Он осадил также крепость Бобовац (Bobouaz), в которой укрывалась Елизавета, единственная дочь бана Стефана, которая в ту пору была еще девой, а позднее стала женой венгерского императора Лайоша и матерью Марии, жены императора Сигизмунда. После многодневной осады упомянутой крепости Стефан, не сумев ничего добиться, оставил эту затею и принялся опустошать все земли Боснии до пределов Дувно (Oolmna, ouer Оиmпо). Разбив там лагерь, он послал часть войска на поиски добычи вдоль рек Цетина и Крка (Oacherca, о Oacherea) в сторону Хорватии, а сам с остальным войском повернул в сторону Хумского княжества. Захватив крепости Имотска (Imota) и Нови (Noui), он оставил в них сильные гарнизоны. В это время многие магнаты Боснии и Хума приходили к нему и становились его подданными, а многие ушли с ним в Рашку, в частности, племянники бана Стефана Богиша (Boghissa) и Владислав (Vuladislau) Николичи, сыновья сестры упомянутого бана Катарины (Catalena). Последние были потомками князя Андрея Хумского, о котором упоминалось ранее и будет упомянуто в дальнейшем, и, следовательно, приходились родственниками императору Стефану. Упомянутое решение они приняли в уверенности, что непременно получат от него Хумское княжество, которое было их наследным и законным владением, однако, в конце концов, они просчитались, поскольку были людьми никчемными.

#25 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 07:03

Когда император пребывал в Боснии, Синьория Венеции и рагузинцы отправили к нему торжественное посольство, чтобы путем переговоров уладить разногласия между ним и баном Стефаном. Это посольство, однако, не смогло ничего добиться, поскольку император хотел, чтобы бан выдал свою дочь Елизавету за его сына короля Уроша, дав за ней в приданое Хумское княжество, как принадлежащее этому императору по линии Немани и его братьев, которые были некогда правителями Хума и от которых упомянутый император вел свой род. Бан, имея на нее лучшие виды (как позднее и оказалось), наотрез отказался отдать ему не только Хумское княжество, но и одну свою дочь без последнего. Если бы он согласился отдать, хотя бы одну свою дочь, был бы заключен мир, однако мира не последовало, и оба упомянутых государя непрестанно враждовали. Решив вернуться в Рашку, император Стефан, проходя через Хум, прибыл в Бишче (Bisze), обширное поле между Благаем и Мостаром, где его встретили послы из Рагузы, прибывшие просить его пожаловать в их город, который желал угостить и оказать почетный прием. Поначалу он какое-то время уклонялся от приглашения, но затем вынес его на свой совет, и все его ближайшие советники, а особенно которский нобиль Никола Бучич, его протовестиар и друг рагузинцев, посоветовали ему без опаски ехать, полностью доверяя упомянутому городу, приемом которого он останется весьма доволен. Тогда, отпустив войско, он со своей женой императрицей и тремя сотнями свиты, большую часть которой составляли магнаты, и знать его королевства, через территорию Конавли прибыл в Старую Рагузу, откуда, сев на посланные за ним рагузинцами галеры под командованием Юния Соркочевича (Sorgo) и Ивана Менчетича (Menze), прибыл в Рагузу. Там он был принят с великим почетом и размещен во дворце ректора. Императрица и другие сопровождавшие его лица также были размещены в удобных палатах и гостиницах. Проведя там три дня в турнирах, балах и празднествах, он вместе с императрицей, магнатами и прочей знатью был щедро одарен подношениями в виде драгоценных одежд из шелка и паволоки. Затем на упомянутых галерах он был отвезен в свой город Котор, где ему также был оказан почетный прием. После этого из Котора через Зету он вернулся в Рашку. Приезд его в Рагузу состоялся в тысяча триста пятидесятом году.
В следующем году он отправил упомянутого Николу Бучича, своего протовестиара, во Францию просить руки дочери тамошнего короля для своего сына Уроша. Француз ответил, что охотно согласился бы на это, если бы Стефан и его сын придерживались римского обряда. При этом посол Бучич, муж выдающейся доблести, украшенный всеми добродетелями, вызвал во время этого посольства такое расположение у французского короля, что получил от него в дар лилию, чтобы поместить ее в свой герб. Посему с тех пор род Бучичей имеет герб в виде лилии, расположенной над поперечной полосой, а прежде у них была тыква с пирогом (Anguria сопипа fogazza). Когда Бучич вернулся домой и изложил своему государю содержание своих переговоров с Французом, Стефан посмеялся над ответом французского короля и послал просить руки Елены, дочери влашского государя, которую сразу же получил. После этого он обратился к завоеванию земель Романии. О его доблестных походах и славных победах, одержанных в упомянутых и многих других краях, вкратце упоминает Лаоник Халкокондил (11): «В городе Скопье находился престол Стефана Неманича. Выступив оттуда в сопровождении доблестных и закаленных в войнах мужей, он с сильным войском напал на земли близ Костура и всеми ими овладел. Затем, поведя войско на Македонию, он покорил ее целиком, кроме Салоников, и достиг Савы. Доблестно сражаясь у Дуная, он захватил всю тамошнюю область. Поставив управлять своими владениями в Европе мужей, известных ему своей преданностью, он сделался весьма могуществен. Нападал он и на греков, чтобы разорять их владения: совершив набег со своей конницей на земли по соседству с Константинополем, он полностью их опустошил. Греки были этим весьма напуганы и опасались окончательной гибели, видя огромную опасность, которой подвергалась их империя из-за нерадивости и неспособности императора Андроника Старшего, погрязшего в беспутстве. Не имея сил для прямого противостояния на поле боя, все свои надежды на спасение они возложили на защиту стен своих городов.
Направившись затем в Этолию, он прибавил к своим владениям город Янину (¬oannia, ouero Ioannina), который прежде именовался Кассиопа.
Македонию, граница которой проходила по реке Вардар (Assio), он дал в управление Жарко (Zarco), добродетельному мужу, который занимал при нем первое место. Ту часть своих земель, что простирается от Феры (Fепi) до реки Вардар (Assio), он дал Богдану, справедливому и закаленному в войнах мужу. Земли от Феры до Дуная он пожаловал братьям Королю (Chrale) и Углеше (Ynghlesa): Король был его кравчим, а Углеша ¬ старшим конюшим (Arcimariscalco). Область по Дунаю он дал в управление Вуку (Bulco), сыну Бранко (Pranco). Трикалу (Tricca) и Костур (Castorea) получил жупан Никола. Этолия была отдана Прелюбу. Охрид с областью под названием Прилеп (Prilisbea) он дал в управление знатному мужу Младену (Pladica). Итак, все перечисленные мужи были поставлены королем Стефаном управлять европейскими областями. После его смерти все они удержали за собой области, полученные ими в управление». Так рассказывает об императоре Стефане Неманиче Лаоник. Он (как пишут упоминавшие о нем авторы) был лучшим воином своего времени и выдающимся полководцем. С детских лет его обуревала жажда славы, а дух его стремился к высшим и достославным свершениям.
Находясь на реке Деволе (Diavolopota) в Романии, он заболел лихорадкой, от которой не помогло ни одно из испробованных им средств. Посему в 1354 году в возрасте 45 лет он переселился в лучший мир. Его останки с великими погребальными почестями были увезены из того места и доставлены в монастырь Святого Архангела близ Приштины, который был возведен по его повелению. Правил он как король и как император в совокупности двадцать пять лет. Некоторые утверждают, что он скончался в Неродимле. Первыми его советниками были кесарь Грегур (Gregorio), кесарь Войия (Voihna), Брайко, Радослав (Raosau) и Бранко Расисаличи (Branco Rassisaglich), Фома и его брат Войислав Войновичи, Милош и его брат Радослав Леденичи, князь Братко (Bratcho), челник Обрад, челник Вукашин и его брат Углеша, Бранко Младенович и воевода Мирко. Упомянутые мужи почти постоянно находились при упомянутом императоре, у котopoгo, как было сказано, от его жены был единственный сын по имени Урош. Наследовав трон своего отца, он также повелел именовать себя императором, и ни один из государей и правителей его империи не выразил своего несогласия, поскольку он был весьма пригож и от его правления ожидали только добра. Едва достигнув двадцатилетнего возраста, он, тем не менее, вначале показал большую рассудительность в своих поступках, однако позднее проявил свою неспособность и из-за своей ограниченности потерял власть, о чем будет вскоре рассказано.
В то время несколько магнатов Рашки по причине смерти императора Стефана стали домогаться более высокого положения, чем они занимали. В их числе были деспот Вукашин и его брат Углеша, хумские дворяне, а также князь Войислав Войнович. Каждый из них был поставлен управлять одним из основных уделов. Посему многие из преданных императору мужей советовали ему заключить в темницу деспота Вукашина, князя Войислава и некоторых других, проявлявших во всех своих поступках высокомерие и спесь, а уделы, которыми они управляли, передать бедным дворянам, испытывавших к нему любовь и преданность. При этом они с полным основанием доказывали ему, что, если он не сделает это сейчас, пока вышеупомянутые мужи, ни о чем не подозревая, без опаски появляются при дворе, то потом, когда он подтвердит их власть и они обретут могущество, он сможет сделать это лишь ценой огромных усилий, подвергая себя большой опасности. Урош не только не прислушался к этим советам, но, разгласив их, насторожил упомянутых мужей, которые окружили себя надежной охраной и стали редко появляться при дворе. Те же, кто давал Урошу добрые советы, видя себя разоблаченными, решили впредь от этого воздерживаться, чтобы не навлечь на себя немилость и гнев магнатов, поскольку он, не ограничившись содеянным, возвел обвиняемых в еще большее достоинство. Так, присоединив многие области к владениям деспота Вукашина, он удостоил его титула короля. Воспользовавшись этим, Вукашин принялся преследовать многих вельмож в упомянутых владениях, делая вид, что исполняет волю императора, который стремится укрепить свою власть в империи.
Возвысил он и князя Войислава Войновича: отвергнув свою первую жену, дочь влашского воеводы Влайко, он женился на одной из его дочерей.
[Его первая жена], глубоко оскорбленная в своих чувствах, чтобы не [усиливать свои страдания] лицезрением [счастливой] соперницы, поспешила оставить его двор и удалиться домой к своему отцу. По упомянутым причинам в империи Уроша царил великий беспорядок: всякий знатный муж стремился занять более высокое положение, всеми способами избегая подчинения себе равным. К таковым относился, в первую очередь, князь Лазарь, присвоивший себе все земли на границе с Венгрией, которые, как было сказано, именовались «землей короля Стефана». Наряду с ним и Никола Алтоманович захватил земли, которыми управлял его дядя Войислав (Voisauo), скончавшийся незадолго до этого. Чтобы обезопасить свою власть [от посягательств], он заточил в темницу жену упомянутого князя Войислава с двумя ее сыновьями, своими двоюродными братьями, которых позднее приказал отравить. По их стопам пошли и сыновья Балши Страцимир (Strascimir), Джурадж (Giorgi) и Балша (Balsa), небогатые зетские дворяне, которые захватили обе Зеты. Кесарь Воиня (Yoihna) со своим зятем Углешей овладели всеми землями на границах с Романией.
Делали они это якобы по воле императора, однако на самом деле преследовали собственные цели, так что менее чем через десять лет вся Рашка оказалась поделенной между четырьмя вышеупомянутыми магнатами, и при живом императоре все подчинялись им и признавали своими повелителями. Король Вукашин имел престол в Приштине и владел всеми близлежащими землями. Его брат Углеша ¬ всей Романией вплоть до Салоников, Верии (Laueria) и других городов. Балшичи ¬ Верхней и Нижней Зетами вплоть до Албании, а также [землями] от пределов Боснии и Срема вплоть до Котора. Лазарь со своим зятем Вуком Бранковичем ¬ «землей короля Стефана» и всем Подунавьем.
О жизни упомянутых четырех магнатов и о конце, который их ожидал, будет рассказано в дальнейшем.

После смерти короля Уроша Слепого осталось два его сына: одним из них был (как было сказано) Стефан Душан, который позднее стал именоваться императором, а вторым ¬ Синиша. горячо его любивший брат Стефан, видя, что жена хочет отравить его, дал ему во владение, когда тот был еще совсем юн, город Янину в Романии со всеми землями вплоть до Арты, а также многими другими крепостями и городами в той округе, наказав беречь свою жизнь и особенно опасаться козней императрицы. Так вот, тот, видя, что каждый из магнатов захватывает земли его брата, собрал небольшое войско из греков и албанцев и, поведя его в Зету, осадил крепость Скадар. Однако из этой затеи ничего не вышло: крепость эта была неприступна по своему природному положению и защищалась опытными воинами, да и никто из магнатов Зеты и Рашки, видя его слабость и незначительность, не пожелал к нему присоединиться. Посему он вернулся восвояси и вскоре [после этого] скончался, оставив после себя двух сыновей и дочь.
Имена сыновей были Дука и Стефан, а дочери ¬ Ангелина. Дука, достигнув возраста, в котором можно управляться с оружием, во всех своих походах показал себя доблестным воином и, еще в большей степени, честным мужем. Хлапен (Clapeno), могущественный магнат из Греции, выдал за него свою дочь, однако, видя, что тот пользуется всеобщей любовью, стал подумывать о том, как избавиться от него. Он опасался, что [Дука], став государем Рашки (во что все верили), лишит его всех владений. Дука, узнав об этом, перестал доверять своему тестю, стараясь не попасть к нему в руки. Однако Хлапен (который был мужем хитрым) сумел обмануть его, использовав [для этой цели] несколько местных епископов и монахов. Передав через них клятву, что не причинит ему никакого вреда, Хлапен заманил его в Костур, где, вопреки данной клятве, приказал схватить его и, ослепив, отослать в ту область Влахии, лежащую против Мореи и Эвбеи, где жил его брат Стефан. Последний, возмужав и став прекрасным юношей, взял в жены дочь Франциска, правителя Мистры (Messara) и многих других городов и селений, расположенных в пределах Романии за Эвбеей на побережье. Их сестра Ангелина выросла красавицей и вышла замуж за Фому, сына Прелюба (Prilup), деспота и правителя Янины и других соседних областей. Тот из ревности и по причине своего злого нрава обходился с ней дурно. Некогда в одной из войн он захватил Иниго д'Авалоса (Inico di Oaulo) и воспитал его при своем дворе, где последний и сошелся с Ангелиной, женой Фомы. Чтобы устранить все препятствия для удовлетворения своей страсти, Иниго, не без помощи со стороны самой Ангелины, убил Фому. Видя это, сын Фомы обратился [за помощью] к Турку. С его помощью он схватил Иниго и ослепил его. Однако, поскольку упомянутый сын не был еще способен к управлению, Ангелина по совету своих придворных вышла замуж за Исайю (Issai) из Навплии (Napoli di Romania), который в то время был правителем Кефаллонии. Управляя своими и жениными землями с большой рассудительностью, он сумел удержать свою власть и при своей жизни ни разу не подвергался нападению со стороны турок, поскольку непрестанно посылал им подарки. Жалкий же император, при своей жизни позволивший магнатам захватить всю империю, некоторое время жил у короля Вукашина, давшего ему небольшую область «на кормление». Пожив у него, он отправился затем к князю Лазарю, однако, получив и у него неласковый прием, опять вернулся к королю Вукашину. Наконец, видя, что с ним обращаются, как прежде, он решил искать убежища в Рагузе. Король Вукашин, предупрежденный об этом одним из слуг, нанес ему железной булавой удар по голове, от которого тот упал замертво. Завернув его тело в ковер, [Вукашин] похоронил его в селении Шареник (Scairenik) скоплянской нахии (Stato di Scopie).
Жизнь этого государя может служить примером превратности судьбы: притворившись благосклонной, она вознесла его, юного, здорового и честного, на такую высоту, наделив, без малейшего усилия с его стороны, таким величием, что редкие государи могли поспорить с ним в богатстве, силе и чести; но затем, внезапно отбросив свою личину, низвергла его так низко, что без всякого чужеземного вмешательства, он, как нищий, был вынужден едва ли не просить Бога ради на пропитание и одежду у своих подданных.
Пока он был жив, рагузинцы ежегодно посылали ему двести дукатов, держа слово, данное его предкам, когда те были живы, и на эти [средства] он и жил.
Мать его Елена после смерти мужа жила в большой досаде. Не желая видеть магнатов своего королевства, она жила среди монахов, уподобившись монахине, постоянно пребывая в скорби. Магнаты, видя, что исполнение их дел затягивается (поскольку в тех делах она была полномочна), пришли в великое негодование. Это и послужило главной причиной падения и уничтожения власти ее сына. Сострадая его лишениям и мучениям, она скончалась на грани отчаяния, влача монашескую жизнь в одном селении, три года спустя после смерти императора Уроша, своего сына. Произошло это в 1371 году.


И так, завершив рассказ о пресечении власти рода Неманичей в Рашке, перейдем теперь к повествованию о четырех магнатах, которые еще при жизни Уроша, последнего короля и императора из упомянутого рода, захватили власть в Рашке. Начнем мы с короля Вукашина и его брата Углеши. Родом они были из Ливно (Hlieuno), и отца их звали Мрнява (Margnaua). Поначалу отец их был бедным дворянином, но затем вместе со своими сыновьями был возвеличен императором Стефаном, который, прибыв однажды поздно вечером под Благай, не пожелал входить в крепость и был любезно принят им в своем доме. Император, видя его отменные манеры, призвал его вместе с женой, тремя сыновьями и двумя дочерями к своему двору. Имена сыновей были Вукашин, Углеша и Гойко. Вышеупомянутые братья, то есть Вукашин и Углеша, превосходили всех остальных вельмож в военном искусстве, и особенно Углеша, который вел войну с городом Салоники. В результате упомянутый город вынужден был платить ему дань, и, если бы смерть не упредила его, он сделался бы его полным господином. Непрестанно воевал он и с турками, бывшими у пределов его владений, и всякий раз, вступая с ними в схватку, одерживал победу. По этой причине турки утратили всю свою былую военную мощь и доблесть. Успехи упомянутых братьев вызвали недовольство у князя Лазаря и жупана Николы Алтомановича, первых после них вельмож Рашки. Посему, сговорившись между собой осадить их и укротить их неумеренную гордыню, они отправились к императору Урошу и стали всеми силами склонять его против них. В конце концов, им удалось уговорить его заключить с ними союз против упомянутых братьев, пообещав, что все отнятое у них перейдет к императору Урошу, которому они постараются вернуть отцовское королевство. Итак, собрав сильную рать, они пошли на короля Вукашина и Углешу. Те же, снарядив свою рать, встретили неприятеля на Косовом поле (Cossouopoglie ). В начале сражения князь Лазарь со своим войском отступил и бежал. Никола Алтоманович, вступив в бой, был разбит, его войско было перебито, а сам он едва сумел спастись бегством. Император Урош с горсткой своих придворных попал в плен, остальные же [придворные] были перебиты, и в их числе протовестиар императора Стефана Душана Никола Буча (Bucchia), павший славной смертью, защищая своего господина. После него остался сын Петр, от которого ведут свой род нобили рода Бучичей, живущие ныне в Рагузе, и три дочери, одна из которых по имени Бьоча (Biocia) вышла замуж за Марина Гучетича, другая ¬ за одного из Гундуличей, а третья за Луку Бунича. Однако вернемся к нашему повествованию. Император Урош после своего поражения и пленения был уведен королем Вукашиным в Рашку, где и окончил свои дни описанным выше образом. В упомянутой войне не принял участие род Балшичей, поскольку Джурадж Балша (Balsi) был зятем короля Вукашина. Пока указанные правители сражались между собой, Балша устраивал свои дела, захватывая земли, граничившие с его владениями. Другую свою дочь по имени Рушна (Rusna) король Вукашин выдал за Матвея, сына константинопольского императора Иоанна Кантакузина. Тот, ведя войну со своим зятем Иоанном Палеологом и желая упрочить императорскую власть и свое собственное положение, послал просить в жены своему сыну упомянутую Рушну, на что ее отец Вукашин дал немедленное согласие, отписав ей в приданое все земли, которыми владел в Албании. У помянутый император вел войну с Палеологом на протяжении двадцати лет, и это послужило причиной того, что и венецианцы начали величайшую воину с генуэзцами. Генуэзцы держали сторону Кантакузина, а венецианцы Палеолога. [Во время этой войны] случилось так, что удача отвернулась от венецианцев, и они по причине гибели одного из своих военачальников потерпели поражение от генуэзцев, однако это не принесло радости Кантакузину, потерявшему [в этом сражении] своего сына Матвея. Последний оставил после себя сына по имени Георгий и двух дочерей, одна из которых по имени Елена стала императрицей Трапезунда, а другая по имени Ирина вышла замуж за деспота Сербии Джураджа. Таким образом, Ирина, как считает Иоганн Леунклавий, приходилась внучкой королю Вукашину. Тот вместе со своим братом Углешей решил захватить владения князя Лазаря и Николы Алтомановича и полностью устранить их, чтобы они не препятствовали им в осуществлении задуманных ими планов. Однако на тот момент они не смог ли ничего предпринять, поскольку граничившие с ними турки, воспользовавшись упомянутой войной, совершили разорительный набег на их земли и нанесли им большой ущерб. Посему они решили сначала отомстить туркам, а затем со всеми силами напасть на жупана Николу и князя Лазаря. Собрав двадцатитысячное войско, они дошли в поисках турок вплоть до Фракии, большая часть которой была теми захвачена. Не встретив турок, они разграбили и сожгли их владения и повернули назад в Рашку, не соблюдая по пути никакого военного порядка. Укрывшиеся в горах турки, внимательно следившие за их перемещениями, видя это, отобрали три тысячи своих самых смелых воинов и, приблизившись к хвосту арьергарда неприятельского войска, где находилось войско Углеши, яростно атаковали их и разбили. Лаоник [Халкокондил] пишет, что Сулейман 1, третий [правитель османов], напал ночью на войско короля Вукашина и его брата Углеши, которые в ту пору с другой частью войска находились неподалеку. Посему те со своими силами немедленно ринулись на помощь своим, которые во весь опор бежали при виде турок, не держа строй, как требовал [воинский] долг, и вновь натыкались на неприятеля. Турки, издали завидев идущего неприятеля, поджидали его, соединившись вместе. В завязавшемся отчаянном бою в войске рашан сделалась немалая путаница, так как они не держали никакого строя и не знали, как и с кем им надлежит сражаться. Турки, пользуясь этим обстоятельством, стали усиливать свой натиск и, в конце концов, разбили и их, обратив в бегство. Король Вукашин и Углеша всеми силами пытались удержать своих от бегства, но, видя свое бессилие, и они, спасая собственную жизнь, бросились бежать. Преследуемые турками, они достигли реки Гебр, ныне Марица. Чтобы не попасть в руки неприятеля, они вместе с конями бросились в реку. То же самое сделали и многие другие знатные мужи, и большая часть их вместе с Углешей и его братом Гойко, который командовал войском, утонула в упомянутой реке.
Король Вукашин переплыл реку и, томимый нестерпимой жаждой, как был, не сходя с коня, стал пить из одного источника, забыв про осторожность.
Там его паж, Никола Хрсоевич (Harsoeuich), соблазнившись свисавшей у него с шеи цепью, убил его близ селения Караманли, где состоялось сражение рашан с турками, неподалеку от крепости Черномен во Фракии. Затем его тело было перенесено в церковь Святого Димитрия в Сушице, что в Рашке. Тела Углеши и Гойко найдены не были. Остальные вельможи, избежавшие смерти, попали в плен и были уведены в неволю. Случилось это 26 сентября 1371 года. Таков был конец короля Вукашина.
На протяжении всей своей жизни он был большим другом рагузинцев, за исключением того, что в 1369 году рассердился на них из-за императора Уроша, полагая, что рагузинцы подговорили его поднять против него оружие. Посему он собрал большое войско, чтобы пойти и наказать рагузинцев. Последние испробовали все пути и средства, чтобы смягчить его гнев, однако он упорствовал в своем намерении, пока к нему не прибыл рагузинский посол Влахо Вук Бобальевич (Biagio di V olzo Bobali), который провел при его дворе более месяца, дожидаясь приема. Однако, в конце концов, используя свою известную рассудительность, он сумел добиться того, что король Вукашин, сраженный его выдающимися качествами, сказал в присутствии некоторых своих вельмож, что не следует причинять вреда стране, рождающей таких мужей, украшенных всеми достоинствами и добродетелями. Сделав все, о чем его просил упомянутый Бобальевич, он отпустил его, одарив его конем благороднейшей породы, двумя парами соколов и двумя парами борзых. Все эти подарки он передал, согласно обычаю рагузинских послов, своей Синьории, которая подарила соколов и коня одному знатному немцу, прибывшему из Святой земли.
Итак, возвращаясь к нашему повествованию, после смерти короля Вукашина могущество государей Рашки значительно уменьшилось, а могущество турков возросло, так как они, воодушевленные одержанной победой, стали беспрепятственно вторгаться во все области Рашки и опустошать их. Посему многие вельможи этого королевства, не найдя способа дать им отпор, заключили [с ними] мир и служили им в войнах, [которые те вели] против христиан. К их числу относились Драгаш и Константин, сыновья Жарко Деяновича (Zarco Deanouich), и многие другие знатные мужи, бывшие прежде подданными короля Вукашина и его брата Углеши. Из последних Константин, как пишет Лаоник (11), превосходил всех в военном искусстве и считался одним из самых рассудительных мужей. Он напал на болгар и албанцев и отнял у них много городов. После смерти своего брата Драгаша он наследовал его власть и также был вынужден часто наведываться ко двору Турка.
После смерти короля Вукашина осталось четверо его сыновей: Марко, Иваниш, Андрияш и Митраш. Несмотря на то, что они к большому удовольствию своих подданных стали управлять своим государством, враги не позволили им долго наслаждаться властью. Князь Лазарь отнял у них Приштину Ново Брдо с множеством других соседних селений. С другой стороны Никола Алтоманович захватил все земли, которые граничили с его владениями. Сыновья Балши, хотя и приходились им родственниками, отняли у них Призрен и множество других соседних областей. Да и турки не преминули овладеть большей частью их земель в Романии. По упомянутой причине братья, чтобы хоть что-то удержать в своей власти, сделались данниками турок, которым стали служить и в войнах. Иваниш, однако, не смог вынести длительного пребывания под их тиранией и ушел с горсткой своих подданных в Зету к сыновьям Балши, которые охотно приняли его, дав им столько земли, сколько тому было нужно на прокорм. Другой его брат Марко, называемый некоторыми Кралевич, выступив с турецким султаном Баязидом 1 против влашского государя Мирчи. Вступив с ним в сражение под Кралево (Chraglieuo), городом в Валахии, он потерпел поражение и, укрывшись в роще, был сражен там стрелой, пронзившей ему горло, которую пустил один влах, принявший его за дикого зверя. Тело его было предано земле в монастыре Блачаны (Blaciani) близ Скопье. Митраш также пал в бою с турками, не оставив после себя сыновей. От Андрияша, четвертого брата, родился Неделько Момчило (Dominico Monscilo), который был отцом Кои, государя Музакии, и Елены, жены Стефана Косачи, герцога Святого Саввы. Никого же больше из рода короля Вукашина не осталось.
С толь жалкий конец был уготован [королю Вукашину] и его братьям не без вмешательства Небесной Силы, не позволившей им наслаждаться властью над королевством, столь неправедно отнятым ими у своего господина, который из низов возвысил их до столь высокого и знатного положения.

#26 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 07:30

Теперь мы расскажем о судьбе Николы Алтомановича, еще одного из узурпаторов власти в Рашке. В начале нашего повествования следует узнать читателю, что во времена короля Уроаша Слепого в числе прочих его вельмож был один по имени Войин (Yoino). Он пользовался у короля большим авторитетом и получил от него в управление, более того, во владение, все Хумское
княжество, со всех сторон граничившее с [владениями] рагузинцев, которым он на протяжении своей жизни под различными предлогами причинил немало вреда. У Войина родилось трое сыновей: Фома (Тоmа), Войисав (Yoisau), или Войслав (Уoislau), и Алтоман. После смерти отца они поделили между собой Хумское княжество. Войславу досталась та область, что граничила с рагузинцами, с которыми он, пока был жил, вел непрерывную войну. Во время этой войны он разорил и предал огню всю их территорию, перебив немало их купцов, честно торговавших в его владениях. Делал он это, по его словам, по повелению короля, своего господина. Однако и рагузинцы иной раз воздавали ему [отмщение] в полной мере. После его смерти его племянник Никола, сын Алтомана, скончавшегося еще при жизни Войислава, превосходя по части злодейства и деда и дядю, недовольный уделом, доставшимся при разделе его отцу, захватил силой удел своего дяди Войислава. Чтобы избежать в будущем связанных с этим споров или войн, он схватил Добровоя и Стефана, сыновей Войислава, вместе с их матерью и бросил их в темницу, где они после семи лет непрерывного заключения жалким образом окончили свою жизнь.
Другие полагают (как было сказано ранее), что они вскоре были им отравлены, от Фомы же сыновей не осталось. Этот Никола, будучи молод, отличался немалой доблестью и владел той областью Хума, которая была во владении его отца Алтомана при жизни императора Стефана. Затем, после смерти своего дяди, владения которого простирались от побережья Рагузы до Ужицы, он захватил (как мы сказали) и его земли, завоевав также некоторые другие области вплоть до пределов Срема, и господствовал вплоть до границ Боснии на Дрине. В войнах он был доблестен и стремителен, но отличался безрассудством и непостоянством в своих поступках, был вероломен и с легкостью начинал войны с соседними гocyдарями. Посему, полагая, что нет в мире никого, кто мог бы сравниться с ним в доблести и могуществе, он принялся воевать и разорять пределы Боснии по Дрине, нанося большой ущерб боснийскому бану Твртко. Среди прочего, однажды он по наущению Санко (Senco), сына Милтена (Milteno), пришел в Хумскую землю, грабя и разоряя упомянутую область, напал в Бишче (Bisze) на округу Подградья (Torno di podgradie) и захватил ее, а затем дошел до Лопорина (Loporin) и его сел. Упомянутый Санко был вельможей бана Твртко и владел всеми землями Хума от Приморья до Коньица (Chogniz) и Невесинья со всеми Влахиями. Бан, видя это нападение, собрал против [Санко] войско и изгнал его, и тот отправился к Николе Алтомановичу, с которым ходил грабить Хумскую землю. Этот Никола (как было сказано выше) пошел войной и на Рагузу.

В 1371 году, схватив несколько рагузинских купцов и нобилей, он стал пытать их, вырывая зубы, и, в конце концов, вынудил заплатить выкуп в четыре тысячи флоринов. В том же году он с большим войском пришел разорять Жупу (Breno), но между Требинье и Жупой натолкнулся на [войско, предводимое] Паско Мартинусичем (Pasqual di Martinusc).
В завязавшемся там сражении он был разбит, потеряв немало своей знати.
Находясь у пределов Венгрии, он непрестанно разорял эти земли.
И, чтобы не осталось ни одного злодейства, которое бы он не совершил, он задумал убить князя Лазаря и захватить его владения. С этой целью он послал ему приглашение приехать к нему на переговоры. Князь Лазарь, прекрасно осведомленный о его коварстве, не доверял ему. Хотя между ними и не было открытой войны, тем не менее, они ненавидели друг друга. Несмотря на это, они договорились встретиться в условленном месте и там переговорить. Князь Лазарь прибыл в сопровождении только пяти мужей, Никола ¬ с таким же числом сопровождавших, причем никто из них не имел при себе оружия. Однако Никола, приехавший с единственной целью лишить жизни князя Лазаря, прежде чем они съехались, приказал нескольким верным людям спрятать оружие под стволами деревьев, укрыв его снегом, бывшим в том месте. После того как они сошлись и обсудили все дела, Никола выхватил спрятанное оружие, и один из его свиты нанес князю Лазарю удар в грудь. Удар был столь силен, что князь почти замертво свалился на землю. Рана, однако, оказалась не смертельной: клинок не проник внутрь, поскольку его острие наткнулось на золотой крест, который князь Лазарь носил на шее. Никола и его люди, полагая, что Лазарь без сомнения мертв, обратились, чтобы перебить его свиту. Там были тогда убиты рашанские дворяне Михайло Давидович и Жарко Мркшича (Zarco Merescich). Поднялся большой шум, и паж, державший за уздцы коня Лазаря, подбежал к тому месту, где лежал его господин. Тот, увидев коня, немедля вскочил в седло и устремился в бегство. Этого не заметили ни Никола, ни его свита, поскольку, как было сказано, пребывая в уверенности, что он мертв, старались перебить остальных. Когда же они это заметили, то не осмелились его преследовать, поскольку войско князя Лазаря было поблизости и спешило ему на помощь. Посему Никола был вынужден бежать, а князь Лазарь из-за раны провел немало дней в постели. Полностью исцелившись, он отправил посла к венгерскому королю Лайошу, прося отомстить за обиду, причиненную ему коварным Николой, обещая дать десять тысяч фунтов серебра (lire d' argento) и быть ему впредь покорным и верным слугой. Снесся он и с боснийским баном Твртко, который был врагом Николы, прося его о помощи в этом походе. Венгерский король немедленно послал ему тысячу всадников, вооруженных пикой (lanze), под предводительством Николы горянского (Nicolo di Gara), бывшего в ту пору баном Срема, а бан Твртко прибыл сам со своим войском. Итак, объединенными силами они с князем Лазарем вторглись в земли Николы и предали все огню и мечу. Никола, видя, что силы неравны и сопротивление невозможно, стал отходить к Приморью. Сначала он подошел к крепости Клобук, отданной им некогда под охрану нескольким дворянам, носившим имя Зорки (Sorche), которым он оказал немало милостей, однако внутрь крепости его не пустили. Видя такое предательство, он отправился в Требинье и Конавли.
Не встретив и там радушного приема, он некоторое время пребывал в раздумье, не зная, где искать спасения. В Рагузу он идти не хотел, так как после развязанной им жестокой войны с ним не доверял упомянутому городу, хотя в ту пору и находился с ним в мире. Решив вернуться назад, он укрылся в своем замке Ужица. Князь Лазарь, узнав об этом, немедленно прибыл туда со всем войском и осадил замок. После нескольких приступов с применением различных приемов, а особенно огня, осажденные, не в силах более сопротивляться, сдались. Так злокозненный Никола со всем своим добром попал в плен и был брошен в темницу. Охранять его было поручено нескольким дворянам из числа его заклятых врагов, главным из которых был Стефан Мусич (Molssich). Получив тайное дозволение от князя Лазаря, тот выколол ему глаза. Так, ослепленный, он прожил некоторое время в одном монастыре, а затем, переходя из одного места в другое, достиг, в конце концов, Зеты, прося у сыновей Балши не дать ему умереть с голоду. Там в 1374 году он и окончил свои дни. Так Никола Алтоманович, который никогда ни с кем не желал жить в мире и дружбе, был наказан за свое злодейство. Из земель и областей, которыми он владел, каждый из союзников взял себе те, что граничили с их пределами, за исключением Требинье, Конавли и Драчевицы, которые были заняты сыновьями Балши, хотя они и не принимали участие в упомянутой войне.

#27 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 12:09

Балша, о котором теперь пойдет рассказ, был довольно бедным зетским дворянином и при императоре Стефане владел только одним селением. Однако после смерти упомянутого императора, когда сын последнего Урош явил свою бездарность в качестве правителя, он в союзе с некоторыми своими друзьями и сыновьями Страцимиром, Джураджем и Балшой начал захват Нижней Зеты. Среди упомянутых сыновей Страцимир превосходил всех в добродетели и приверженности вере, Джурадж был мудр, весьма осмотрителен и искушен в военном искусстве, Балша был добродушен и славился как доблестный всадник, но не отличался большой рассудительностью. Сначала их отец овладел крепостью Скадар, которая была сдана ему теми, кому была поручена ее охрана, а затем захватил всю Зету вплоть до Котора. Затем, развернув свою рать, он пошел походом на Верхнюю Зету, которой владел Джурадж Илич (Giurasc Illijch) со своими родственниками. Джурадж был убит сыновьями Балши, одни из его родственников были схвачены, другие покинули страну. Так сыновья Балши овладели и Верхней Зетой. Подобным же образом расправились они и с Дукаджинами (Ducagini), имевших немало имений в Зете: одних перебили, других ¬ бросили в темницу. Захватывая эти и другие земли, они в большей степени полагались на хитрость и обман, нежели на силу оружия. С королем Вукашиным они жили в мире, поскольку Джурадж был женат на его дочери Милице. После смерти короля Вукашина он отпустил ее, чтобы жениться на Феодоре, женщине мудрой и красивой, вдове Жарко Мркшича и сестре Драгаша и Константина Деяновичей. В ту пору в Зете объявился человек по имени Никола Иапина, муж весьма низкого звания, бывший в молодости слугой у неких рагузинцев. Ходили слухи, что он был сыном бедняка из Зеты и в течение некоторого времени там и пробавлялся. Будучи хитрым и ловким, он стал выдавать себя за Шишмана, сына болгарского царя Михаила, павшего в бою (как было сказано ранее) от руки рашан, [тот самый], который после смерти своего отца остался в возрасте трех лет на руках у своей матери. По некоторым признакам, которые он называл, одни ему верили, другие отказывались себя убедить. Собрав несколько сторонников, он в качестве наемника отправился в Неаполитанское королевство, которым тогда правил король Роберт, или, как считают другие, Людовик, бывший прежде правителем Тарента. Как пишет Шипионе Аммирато, после того как королева Неаполя Иоанна 1 умертвила своего мужа Андрея (Andreaso), она вышла замуж за упомянутого Людовика, прекрасного юношу, сына Филиппа, брата Роберта, бывшего в ту пору правителем Тарента. Объявив себя болгарским царем, Цапина встретил радушный прием у упомянутого короля. Выполнив немало его поручений, касающихся, в частности, поимки неких бунтовщиков, он завоевал расположение короля, который дал ему в жены свою вдовствующую сестру, рожденную его отцом вне брака. Она была матерью албанского магната Карла Тобии (Tobia), которого называют также Карл Токия (Tochia), Тозия (Tosia) или Топия (Topia). Как пишет Марин Барлеций, [Карл] родился в Беневенте. Посланный неаполитанским королем в [поход на] Грецию, он сначала подчинил острова Архипелага упомянутому королю, а затем сам стал владеть ими. Как пишет Лаоник, однажды во время охоты он схватил Музакия (Musachio), то есть Исакия (Isaco), и убил его. Он захватил также Акарнанию, Арту (Larta), Этолию, Ахелойскую область (il paese d'Achelo) с Элидой, и основал Крою (Croia). Вернемся, однако, к нашему рассказу.
Людовик, видя великую доблесть Цапины, послал его в Сицилию, где он наилучшим образом справился со всеми поручениями короля, за что король, пока был жив, любил и чтил его, удостоив положения, равного самому королю. Однако после смерти короля Людовика Цапина, наживший себе в королевстве немало врагов, с небольшим отрядом солдат покинул его.
Прибыв в Драч, он был радушно принят местными жителями, так как обещал им ПО корить их власти Зету и Албанию, которыми в ту пору владели сыновья Балши. Последние, узнав об этом, подступили с большим войском к Драчу и осадили его. Цапина вышел со своим отрядом и вступил в бой.
Несмотря на проявленную доблесть и то, что один из его солдат, не признав Джураджа Балшича, сбросил его с коня, он, ввиду превосходства неприятельских сил (поскольку против одного сражалось двадцать), был вынужден отступить со своим отрядом под стены города. Однако те, что были внутри, видя такое развитие событий, заперли ворота и, пропустив одного Цапину, не позволили никому войти в город. Посему многие попали в руки неприятеля, остальные же были перебиты. Цапина пришел от этого в немалое негодование и покинул Драч. Бродя в качестве наемника по всему свету в поисках удачи, он, в конце концов, оказался в Болгарии. Тут он снова стал выдавать себя за Шишмана, сына царя Михаила, и с помощью турок и болгар принялся захватывать земли и города упомянутого царства. Видя это, Шишман, сын Александра, правивший в ту пору Болгарией, стал изыскивать средство от него избавиться. Когда ему донесли, что тот жил с одной красавицей-болгаркой по имени Дунава, он, наобещав ей золотые горы, сумел устроить так, что та отравила его. Таков был конец несчастного Иапины. Случилось это в 1373 году, и в то же самое время скончался старший сын Балши Страцимир, оставив после себя малолетнего сына по имени Джурадж. После этого прибыл в Апулию один из членов наварского королевского дома по имени Алоизий (Aluisi), весьма опытный и искушенный в военном деле правитель. Женившись на герцогине королевской крови, он решил лично отправиться в вышеупомянутый город [Драч], чтобы оттуда завоевать не только Зету и Албанию, которые, по его словам, принадлежали его жене, но и, если удастся, всю Рашку. Отправив перед собой в Драч шестьсот отважных воинов, приведенных им из Гаскони, он, не успев покинуть Апулию, был сражен тяжелой болезнью и скончался. Оказавшиеся в Драче воины, оставшись без начальника, стали ежедневно тревожить Карла Тобию и других албанских правителей, и никто не мог с ними совладать, поскольку сотня таких воинов стоила тысячу албанцев или зетчан. Джурадж Балшич, видя это, привел против них к Драчу отборных воинов из Зеты и Албании, надеясь одержать над ними верх, но и у него ничего не вышло: ни в одной из многочисленных стычек с ними он ни разу не вышел победителем. Тогда Джурадж, видя их доблесть и понимая, что, если от них не избавиться, то все его владения в упомянутых краях подвергнутся опасности, решил прекратить попытки одолеть их силой и попытался с помощью денег уговорить их покинуть Драч. Когда он предложил им шесть тысяч флоринов, они тут же согласились и, сев на корабли, отбыли в сторону Романии, где захватили несколько городов и областей и в течение длительного времени ими владели. После смерти короля Вукашина (как было сказано) братья Джурадж и Балша захватили часть его владений. Не довольствуясь этим, они пошли войной на Влахо Матаранго (Biagio Matarango), правителя Музакии. Не сумев одолеть его силой оружия, они заключили с ним мир и стали делать вид, что дорожат его дружбой. Пригласив его однажды под [ложной] клятвой, они бросили его в темницу вместе с его малолетним сыном и держали там до самой его смерти. Сын его провел в темнице семнадцать лет и был освобожден после смерти Балши.
Итак, схватив описанным образом Матаранго (Matarando), Балшичи овладели практически всей частью Албании, которая простирается до Валоны и, сверх того, захватили в Романии Канину и Белград. Они завладели бы и той областью, лежащей против Драча, которой владел Карл Тобия, если бы не чтили свою сестру Каталину, бывшую женой упомянутого Карла. Хотя войн с последним они и не вели, но тем не менее приязни к нему не испытывали, чередуя [в отношениях с ним] дружбу и вражду. Так они жили, пока Карл, принеся [ложную] клятву, не схватил Джураджа и не бросил его в темницу. После этого они стали вести переговоры о вечном мире, после заключения которого Джурадж был освобожден при условии, что будет впредь жить в дружбе с упомянутым Карлом. Для заключения этого мира Карл тайно снесся с рагузинцами, прося их выступить в качестве посредников. С этой целью в 1376 году из Рагузы был отправлен посол Матвей Будачич (di Bodaza), который их и примирил. После этого они до самой своей смерти жили в дружбе и часто лично навещали друг друга, не имея никаких подозрений и доверяя друг другу так, как если бы были сыновьями одной матери.
После смерти короля Вукашина его сын Марко владел Костуром, Охридом и Apгocoм (Argo) в Морее. Он жил в согласии с турками, постоянно оказывая им почести и даря подарки. Разгневанный этим Балша Балшич пошел с войском на Костур, чтобы отнять его у него. В это время в городе находилась жена Марко Елена, дочь Хлапена, первого вельможи Греции.
Поскольку та частенько изменяла ему с другими, Марко презирал ее. Посему Балша, решив действовать обманом, стал предлагать ей сдать город, поскольку хочет жениться на ней и отпустить свою первую жену, дочь белградского деспота. Та согласилась и, впустив его со всем войском, отдала ему власть над городом. Марко, узнав об этом, немедленно подступил к Костуру с большим войском из турок и своих подданных и осадил его, но не смог овладеть им силой. Извещенный об этом Джурадж, брат Балши, собрал всех, кого мог, и двинулся к Костуру на помощь брату. Марко, видя, что с теми малыми силами, которыми он в ту пору располагал, ему с ними не справиться, снял осаду и удалился. Так Балша был освобожден и отправился с новой женой в Зету. Там, не в силах терпеть ее распутную жизнь, он сначала заключил ее в темницу, а затем с большим позором отпустил.
Владения Балшичей граничили с городом Котором, и им очень хотелось завладеть им. Не имея возможности захватить город, который был хорошо укреплен и находился под надежной охраной, они, чтобы вынудить его покориться и сделаться их данником, ежедневно разоряли его территорию, всячески истязая его жителям, попадавших к ним в руки. Однако цели своей они достичь не могли, поскольку которцы, которые и прежде проявляли немалое мужество в самых опасных обстоятельствах, решили вытерпеть любые лишения, но не покориться их власти или признать над собой их главенство. Посему они постоянно находились в состоянии войны, и, даже если о чем-то договаривались, то вскоре нарушали все договоры и еще больше усугубляли свои отношения.
Так вот, когда между ними царила упомянутая вражда, случилось так, что все владения Николы Алтомановича (как было сказано) были захвачены его врагами. Три области из этих владений, а именно Требинье, Конавли и Драчевица, граничившие с владениями Балшичей, были заняты ими.
При этом они затаили обиду на боснийского бана Твртко, захватившего все остальные области, которыми прежде владел Никола. Поскольку все упомянутые области зависели от Рашки, они утверждали, что, будучи вельможами этого королевства и родственниками королей, которые владели им, имеют на них больше прав, чем Твртко, не имеющий к упомянутому королевству никакого отношения. Твртко же отвечал, что эти области и все королевство принадлежит ему, поскольку он является потомком упомянутых королей по женской линии. Не сумев договориться, они условились о встрече в безопасном месте в сопровождении небольшой свиты, чтобы уладить разногласия и не вступать в войну. Избрав [местом для переговоров] Рагузу, они решили принять решения по всем разногласиям перед лицом тамошнего сената. Джурадж Балшич, зная, что встреча должна состояться на расположенном против Рагузы острове Локрум (Lacroma), решил схватить бана Твртко и, садясь на галеру под Улцинем, спрятал в ней несколько вооруженных людей. Однако его намерение не осуществилось, так как сенат Рагузы, то ли предупрежденный об этом, то ли из опасения чего-либо подобного, приказал хорошо вооружить галеру, на которой Твртко должен был отправиться к упомянутому острову. В монастыре упомянутого острова в присутствии множества рагузинских нобилей они провели переговоры. Не сумев в силу указанных выше причин прийти к согласию, каждый из них вернулся восвояси. Вскоре после этого Требинье, Конавли и Драчевица отложились от Балшичей и перешли под власть бана Твртко. Тот, видя, что род Неманичей в Рашке пресекся и что королевство принадлежит ему, принял титул короля Рашки, о чем будет более подробно рассказано далее, когда пойдет речь о правителях Боснии. Балшичи, узнав об этом восстании, собрали десятитысячное войско и с Карлом Тобия прошли через Оногошт вплоть до Невесинья, предавая все владения Твртко огню и мечу, а затем, нагруженные добычей, вернулись в Зету. Через три месяца после этого, 13 января 1379 года, в Скадаре скончался Джурадж Балшич, и с его смертью наступила пора великого упадка для Зеты, границами которой в древности служили отроги великих Альп. После смерти Страцимира и Джураджа власть перешла к их младшему брату Балше. Он не отличался большой мудростью, но, благодаря своей доблести и авторитету своих братьев, смог некоторое время продержаться у власти, пребывая то в Зете, то в Белграде в Романии. В то время королевство Апулии изнывало от нашествия французского герцога Анжуйского. Когда упомянутый герцог скончался в Бари, а король Карл был убит в Венгрии, Балша захватил Драч с его крепостями. В это время большое турецкое войско подошло к Белграду в Романии и разорило часть его владений. Балша, узнав об этом, не дожидаясь сбора большого войска, с тысячью конницы выступил из Драча и пошел на турок. Зетский отряд значительно уступал по численности силам турок, посему его вельможи стали отговаривать Балшу от сражения с турками, пока не будет собрано достаточно сил. Однако он в силу своей отчаянной смелости, не пожелав внять мудрому совету и оценить нависшую над ним опасность, решил атаковать неприятеля. В битве на реке Воюше в области под названием Грекот (Grecot) на Поповом поле, находящемся в упомянутой области, он был разбит турками и нашел там свою смерть. В этом бою его воины проявили великую доблесть, сдерживая в течение длительного времени натиск врага, численность которого достигала пяти тысяч, и нанося ему немалые потери. Однако и воинов Балши полегло немало, некоторые же попали в плен. Среди прочих был убит его воевода Джурадж Крвавчич (Giurag Cheruaucich), доблестный воин, и сын короля Вукашина Иваниш. У Балши турки отрубили голову и поднесли ее турку Хайретдину (Chariatino), который от имени турецкого султана Мурада владел землями Македонии и Романии. Произошло это в 1383 году. Упомянутого Балшу вместе с его братом Страцимиром рагузинцы за многие полученные от них милости приняли в число своих нобилей, и из Рагузы был послан Марин Цриевич, чтобы объявить им об этом и поздравить. Жена Балши по имени Канина, которая находилась в Белграде, после гибели своего мужа примирилась с турками, постоянно посылая им подарки. По причине смерти Балши был освобожден из заключения в крепости Драча Джурадж, сын Страцимира, попавший туда за непослушание, проявленное им в Зете, а также из опасения, что, оказавшись на свободе, он по причине своего буйного нрава и отчаянной смелости попытается захватить власть над Зетой. Отправившись в Зету, он был принят в качестве правителя, хотя некоторые из [вельмож] Верхней Зеты и Црноевичи не присягнули ему в покорности, делая вид, что признают над собой власть лишь боснийского короля Твртко.
Джурадж оставил тогда это без внимания. Узнав, однако, что зетские нобили Никола и Андрей Сакаты (Sachet), мужи мудрые и осмотрительные, задумали лишить его власти, он, вступив в сделку с Дукаджинами, по совету последних приказал схватил их и ослепить. Вскоре после этого начались раздоры между ним и Дукаджинами, из страха перед которыми он женился на дочери рашанского князя Лазаря Деспине, бывшей прежде женой молдавского государя Шишмана, что укрепило его могущество. Однако и этого оказалось недостаточно, чтобы дать отпор туркам. Пять тысяч турок, разорив всю Албанию и Музакию вплоть до Драча, совершили опустошительный набег на Зету и территории Будвы, Бара, Скадара, а некоторые из них достигли острога у пределов Оногошта (Angasto) в Верхней Зете. Там [турками] было захвачено великое множество албанцев и славян обоего пола, которые были уведены в плен; тех же, кого не смог ли увести, они жестоко умертвили, и никто не посмел дать им отпор. Более того, сам Джурадж, спасаясь от их неистовства и понимая, что силы неравны, поставил в своих крепостях гарнизоны и, снабдив их всем необходимым [для обороны], бежал в Улцинь. Отправляя оттуда одно за другим посольства с множеством подарков, он сумел смягчить турок и заключил с ними мир. Это произошло в 1386 году. Вскоре после этого Джурадж скончался. После его смерти Зетой правил его сын Балша, поскольку его [Балши] братья Гойко и Иваниш умерли еще при жизни своего отца. Этот Балша год спустя захватил Скадар, но без цитадели, и занял все земли Зеты, за исключением упомянутой цитадели, оставшейся во власти венецианцев, которым его отец уступил упомянутый Скадар и часть его округи. [Сделал он это потому], что не мог больше сдерживать натиск турок, с которыми венецианцы сражались неоднократно, всякий раз выходя победителями. Итак, когда Балша упомянутым образом захватил Зету, Синьория Венеции отправила туда несколько галер под командой Марино Каравелло, который при помощи подкупа и щедрых посулов сумел устроить дела в пользу венецианцев так, что в один из дней Балша со своей матерью едва успели бежать из Зеты. Так венецианцы овладели всей Нижней Зетой со всеми ее городами. Позднее, в 1413 году, Балша вернул себе большую часть Зеты, которую удерживали венецианцы. Причиной этого послужила неосмотрительность их военачальника, которого они держали в Скадаре, по имени Бенедетто Контарини, мужа безрассудного, который казнил несколько зетчан без всякой вины с их стороны. Тем не менее, Синьория Венеции заключила договор с Балшой, вернув ему все те земли, которыми прежде владел его отец. Однако в марте 1419 года Балша, подстрекаемый своим родственником Стефано Марамонте из Апулии, который позднее стал государем Черногории и от которого пошел род Црноевичей, вновь подступил с войском к Скадару. Однако не смог ничего добиться, за исключением того, что ограбил несколько рагузинских купцов, возвращавшихся из Рашки, что и после этого делал всякий раз, когда ему попадался какой-нибудь рагузинец. Венецианцы непрерывными воинами до такой степени измотали его военные и душевные силы, что в 1421 году он заключил с ними перемирие. Покинув Зету, он отправился в Рашку к своему дяде деспоту, оставив вместо себя вышеупомянутого Стефано Марамонте. Однако еще до отъезда из Зеты он подхватил лихорадку и по прибытии в Рашку в апреле упомянутого года скончался. Стефано Марамонте, узнав о его смерти, немедленно переселился в Апулию. Воспользовавшись этим, венецианцы незамедлительно захватили всю Зету, однако у них в руках она находилась недолго. В том же году, когда скончался Балша, деспот Стефан, сын князя Лазаря, вторгся с большим войском в Зету и тут же отвоевал ее со всеми ее землями. У венецианцев остался лишь Скадар без его округи, а также Улцинь с Будвой. Однако и он, в конце концов, заключил с венецианцами перемирие, по истечении срока которого в конце 1422 года война между ними возобновилась. Посему деспот Стефан послал в Зету войско под началом воеводы Мазарака, который прежде довел до крайности жителей Скадара. Однако венецианцы смогли преодолеть эти затруднения при помощи денег: подкупив кое-кого в Зете и Рашке, они устроили так, что в декабре упомянутое войско деспота Стефана было разбито и стремглав бежало домой по причине восстания большинства паштровичей (Pastrouicchi) и памалиотов (parmalioti).
Затем в мае следующего года Джурадж отправился со своим войском и войском своего дяди деспота в Зету и стал лагерем между Скадаром и [монастырем] Св. Сергия. Венецианцы, послав несколько своих галер, высадили войско в Зете. Возведя укрепления, упомянутое войско расположилось под [монастырем] Св. Сергия и пребывало там некоторое время, ничего не предпринимая. Видя это, сенат Венеции решил заключить мир с деспотом и его племянником Джураджем, хотя паштровичи, благоволившие венецианцам, попытались этому помешать.
В 1425 году деспот передал всю Зету, находившуюся под его властью, своему племяннику Джураджу. Тот отправил посла в Синьорию Венеции, которая на следующий год через своих послов заключила с Джураджем мир, обязавшись ежегодно выплачивать ему тысячу дукатов за Скадар.
В августе того же года Джурадж отбыл из Рашки со своей женой и детьми и прибыл в Зету, куда прибыл и Стефано Марамонте, призванный некоторыми зетчанами, желавшими сделать его своим правителем. Прибыв из Апулии на рагузинском корабле, он высадился на территории паштровичей. По причине этого прибытия некоторые из его [Джураджа] сторонников, особенно рашане, стали наговаривать Джураджу на рагузинцев, настроив его против них. Рагузинцы же предпринимали все возможное, чтобы своей преданностью и услужливостью успокоить его и вернуть себе его расположение, поскольку он заслуживал всяческого почета и уважения с их стороны.
В самом деле, он и его отец всегда были друзьями города Рагузы, и рагузинские купцы в любое время встречали в его владениях радушный прием.
И сам Джурадж, и рагузинцы давно хотели, чтобы он посетил их город.
Итак, когда Джурадж стал государем Зеты и, кроме этого, совладельцем Рашки и наследником деспота, рагузинцы отправили к нему послами Марина Шимунова Растича (Marino di Simon de Resti) и Марина Якобова Гундулича (Marino di Giacomo Gongola), которых он радушно принял. Несмотря на свою прежнюю обеспокоенность в связи с прибытием упомянутого Стефано Марамонте, а также в связи с доносом некоторых рашан и других недругов рагузинцев, которые утверждали, что те привезли упомянутого Марамонте из Апулии на своем корабле, он, тем не менее [высказал] свою удовлетворенность прибытием этого посольства. Помимо этого, он высказал расположение посетить Рагузу со своей женой и детьми, несмотря на то, что недруги рагузинцев твердили ему о множестве опасностей, которым он может или должен подвергнуться на пути туда. Сенат Рагузы немедленно отправил за ним галеру с фустой и несколькими лодками под командованием Джоре Палмотича (Giorgio di Palmota), вместе с которым туда отправилось множество других нобилей, посланных для сопровождения Джураджа. Тот ДО прибытия галеры выдал Стефано Марамонте охранную грамоту. По прибытии же галеры Джурадж поднялся на нее со своей женой и детьми, и не осталось никого из его рода, кто не отправился бы тогда вместе с ним. По прибытии в Рагузу был оказан почетный прием и ему и его жене, которая познакомилась со многими дворянками, сопровождавшими ее во время всего ее пребывания в Рагузе. Джурадж посетил главные соборы города и получил немало ценных подарков как от Республики, так и от частных лиц. В течение всего времени его пребывания в Рагузе устраивались пышные празднества. Затем рагузинцы отвезли его обратно в Зету. Сойдя на землю выше Улциня у Джирана (Oghiran), он щедро наградил всех провожавших его из Рагузы. Из Зеты он вернулся в Рашку, куда увел с собой и несколько жителей Дриваста (Drieuost), а именно епископа и несколько других лиц, которые дерзнули восстать против него. Наконец, в 1442 году Зета с Баром были отняты у венецианцев воеводой Стефаном, однако, не пробыв и года под его властью, была вновь отвоевана венецианцами, которые послужили главной причиной падения дома Балшичей. После пресечения их рода Котор избавился от множества притеснений, которым он подвергался со стороны упомянутых Балшичей. Несмотря на множество ценных подарков и оказанных услуг, которцам так и не удалось удержать Балшичей от непрерывного разорения их города. Поскольку город этот весьма древний и уже не раз упоминался нами [в нашем повествовании], я хотел бы вкратце рассказать о его происхождении и истории.
Итак, первый Котор под названием Аскривий (Ascriuio) был основан на краю Ризанского залива (Golfo Rizonico), называемого ныне Которским.
Его руины, послужившие основанием для второго, можно увидеть и поныне недалеко от [второго] города. Согласно Плинию, это был древнейший римский город, который (как пишет Бальтасар Сплитский) римляне называли Аскривий, а местное население ¬ Гурдово (Gurdouo). [Доменико] Мариа Негри в своей «Географии» (VI), ссылаясь на Плиния, называет его Дегурто (Degurto). Я полагаю, что название это произошло от названия реки, протекающей близ него, которая и теперь называется Гурдич (Gurdich). О начале первого города надежных сведений не сохранилось, хотя некоторые утверждают, что он был основано выходцами из Сицилии, именуемыми «аскри», или (как считают другие) племенем из Азии, которое, спасаясь от греков, разорявших Трою, после долгих скитаний по морю осело в этом месте. В 860 году, при константинопольском императоре Михаиле, сыне Феофила (Teodoro), этот город был захвачен и почти целиком сожжен агарянами из Карфагена. Последние с флотом из тридцати шести кораблей под началом своих опытнейших адмиралов Солдана, Сава (Saba) и Кальфуса (Calfuso) вошли в Адриатическое море и захватили там несколько городов. Как пишет Георгий Кедрин в «Кратком изложении истории», в числе прочих городов они захватили Будву, Росе, крепость в Которском заливе, которую они разрушили до основания, а также Аскривий, разграбив который, они пошли на Рагузу. В то время несколько знатных мужей Аскривия, отсутствовавших во время гибели своего родного города, отступив к западу, возвели на неприступных скалах крепость, чтобы найти в ней убежище от варваров, поскольку сам Аскривий не имел укреплений.
С течением времени туда переселились и другие семейства. Вскоре после этого жители Аскривия услышали, что в Боснийское королевство вторглось большое войско, которое, разоряя все вокруг, движется в сторону Приморья. Устрашенные жители, все, для кого хватило места, нашли убежище в новой крепости, остальные же (как пишет Бальтасар Сплитский), сев на свои корабли, отошли от берега, наблюдая за действиями упомянутого войска. Неприятель, увидев, что Аскривий оставлен жителями и никем не защищается, предал его огню. Увидев это, жители города оставили его и единодушно, за малым исключением, решили строить новый, значительно лучше укрепленный город. Место, в котором их сограждане возвели новую крепость, показалось им самым подходящим: от моря до упомянутой крепости, захватив часть подножия горы Кловко, называемой ныне Ловчен (Loftin). Случилось так, что венгры, совершавшие в те времена частые набеги на Боснийское королевство, несколько раз опустошили территорию боснийского города Котора, который Герхард Рудингер в своей «Географии» (11) называет Вышгородом (Vesecatro) и помещает близ Баня-Луки.
Недор, Мирослав, Вуксан и другие местные нобили, услышав о строительстве нового города, собрали все свое имущество, включавшее немало ценностей в золоте и серебре (поскольку Боснийское королевство богато рудниками [этих металлов]), [и отправились в путь]. Как пишет Михайло Салонский в «Описании Далмации», по прибытии в Ризан они пустили молву, что пришли основывать крепость, в которой могли бы безопасно жить.
Жители Аскривия, услышав это, отправили к ним послов с просьбой обратить те средства, которые они намеревались потратить, на строительство их уже заложенного города и, объединившись с ними, стать их добрыми друзьями и согражданами. Боснийцы, которые ничего другого и не желали, помедлив с ответом, через несколько дней приняли их предложение, при условии, однако, что новый город в честь их родины будет наречен Котором. Аскривийцы не согласились с этим, но затем (как пишет [Михайло] Салонский) по настоянию своего епископа решили довериться в выборе имени города жребию, и жребий выпал в пользу боснийских которцев. Посему с того времени город стал именоваться Котором, отбросив древние имена Аскривий и Гурдово. Благодаря средствам упомянутых боснийцев новый город был укреплен мощными стенами, которые с востока омывает река Гурдич, с юга - море, а с севера - река Парило.
Примерно в 990 году при константинопольском императоре Василии Порфирородном болгарин Самуил совершил набег на Далмацию, где, помимо прочих бед, сжег (как пишет Диоклеец) Котор, то есть древний Аскривий, в котором, по свидетельству Михайло Салонского, в ту пору жила лишь горстка землепашцев. Он разрушил его до основания вместе с Ризаном, древнейшим городом, в котором в 315 году до Рождества Христова королева Далмации Тевта (Теиса) нашла убежище, спасаясь от римлян. Спасшиеся при разрушении города переселились в новый Котор, население которого по причине разрушения Ризана сильно увеличилось.
Хотя вначале которцы и пытались жить свободно, ни от кого не завися, однако постоянные набеги королей Рашки вынудили их перейти под их покровительство, под которым они находились вплоть до 1178 года.
В упомянутом году которцы, чувствуя себя совершенно угнетенными рашанами, перешли под покровительство греческой империи, которая с тех пор их надежно защищала. Так, когда примерно в 1179 году король Рашки Симеон Неманя, которого греческие историки называют Стефаном, подступил к Будве и стал пытаться всеми способами овладеть Котором, то константинопольский император, которым был тогда Мануил Комнин, по свидетельству Никиты Хониата (У), немедленно послал Феодора Падиата с большим войском на усмирение Немани. Тот, узнав о прибытии греков, незамедлительно отступил от своего намерения и попросил прощения у греческого императора. Когда примерно в 1215 году греческая империя была захвачена графом Фландрии Балдуином, король Рашки Стефан, сын Симеона Немани, желая любой ценой подчинить себе Котор, стоящий на море, стал уговаривать которцев присоединиться к рашанам, обещая сохранение их свободы и защиту от всякого врага. Столь щедрые обещания рашан вынудили которцев согласиться. Так они прожили до 1360 года, до времени Уроша, последнего короля и императора из рода Неманичей, о котором которцы до сих пор хранят память, именуя его на своем наречии «царем Степаном» (zar Stiepan). Когда упомянутый король Урош, как было рассказано выше, по причине своей глупости потерял власть, и его владения оказались поделенными между четырьмя магнатами, Котор вступил в союз с венграми. Как пишут Бьондо в 10-й книге 11 декады и Сабеллико в 9-й книге IX эннеады, при венгерском короле Лайоше, сыне [Карла] Мартелла, во время войны между венграми и венецианцами за Далмацию венецианский флотоводец Ветторе Пизани (Vettor Pesano), захватив Котор, разграбил и сжег его. Произошло это в 1368 году. Однако другой венецианский историк Пьетро Джустиниани не упоминает о том, что город был сожжен или полностью разграблен. В 1 книге «Истории Венеции» он пишет: «Ветторе Пизани, подойдя двадцатью шестью галерами к Котору, который в ту пору находился под властью венгерского короля Лайоша, державшего там большой гарнизон, стал испытывать дух его граждан, которые надменно, с оскорблениями и угрозами ответили ему. Высадив войско, он предпринял несколько атак на город и, в конце концов, овладел им, предав частичному разграблению. Затем сдалась и цитадель. Оставив в городе и цитадели гарнизоны, он взял курс на Калабрию». То же самое пишет и Джулио Фарольди в «Летописях Венеции». Тогда рагузинцы по настоянию венгерского короля Лайоша, под покровительством которого тогда находился их город, отправили брата минорита Петра Гизду (Ghisda), уроженца Котора, с тайным поручением убедить которцев вернуться под власть венгерской короны. При этом каждому которцу, который захочет переехать жить в Рагузу, они обещали предоставить всякую свободу, освободить от податей и во всех делах обращаться с ним, как с собственным гражданином.
На это которцы отвечали, что охотно сделали бы это, если бы не страх перед венецианцами. Если бы они могли избавиться от этого [страха], то удовлетворили бы просьбу короля Лайоша. Получив такой ответ, король в 1369 году послал в Боку Которскую Антонио Фьяски с четырьмя генуэзскими галерами с полным вооружением, полагая, что которцы сдержат свое слово. Однако те, либо по причине недостаточности помощи, либо по какой-либо другой весомой причине, все равно не сдались. В том же году рагузинцы по приказу Миклоша Сечи (Nicolo Sceez), тогдашнего бана Далмации и Хорватии, вновь послали своего гражданина в Котор.
Которцы подвергли его пыткам и искалечили руки. Это оскорбило рагузинцев, и они, послав несколько галер, разорили всю их территорию, и никакие угрозы рагузинцам со стороны венецианцев которцам не помогли. [Более того], венецианцы, заключив мир с венгром, вернули ему Котор, который оставался под властью венгров вплоть до 1384 года. После смерти короля Лайоша венгерское королевство пришло в большое замешательство, и Твртко, первый король Боснии, страстно желавший заполучить Котор, сумел, действуя через королеву Елизавету и ее дочь Марию, наследницу престола, осуществить свое желание, при полном, однако, согласии самих которцев, которых он заблаговременно расположил к себе щедрыми подарками и заманчивыми посулами. Таким образом, вплоть до короля Остои Котор был под покровительством боснийской короны.
Во время войны упомянутого Остои со сплитским герцогом Хрвоем Вукчичем за три острова, а именно Брач, Хвар и Корчулу, которцы оказали большую поддержку Хрвою. Это оскорбило Остою, и он попытался овладеть городом. Поскольку он находился в союзе с королем Апулии Владиславом, называемом другими [авторами] Ланцилагом (Lanzilago), против Сигизмунда и Хрвоя, несколько галер Владислава пришли в старую Рагузу, чтобы соединиться там с Сандалем Храничем, воеводой короля Остои. Два упомянутых короля решили идти на захват Котора совместно: Босниец ¬ по земле, Владислав ¬ по морю. Хрвой, узнав об их намерениях, вторгся с войском во владения Остои. Тот был вынужден отозвать своего воеводу Сандаля, и вся затея с захватом Котора провалилась.
В течение длительного времени Котор вел войну с Балшичами, государями Зеты, однако более ожесточенной и тяжелой была война с Рагузой.
Хотя в прошлом Рагуза, Котор, Бар и Улцинь были объединены в [дружественный] союз, особенно Котор и Рагуза, в 1361 году между двумя упомянутыми городами вспыхнули резкие разногласия, несмотря на многочисленные родственные узы, связывавшие их жителей, которые заключали между собой браки, как если бы были жителями одного и того же города.
Более того, семейств нобилей, ведущих свое происхождение из Котора, которые жили в прошлом и живут ныне в Рагузе, больше, чем выходцев из какого-либо другого места. Вот эти семейства: Бенешичи (Benessa), Бучичи (Bucchia), Базилевичи (Basegli), Баска (Bascha), Бисига (Bisicchi), Катунчичи (Catena), Цриевичи (Cervua), Каличи (Calisti), Добровичи (Dabro), Држичи (Darsa), Гулеревичи (Gulenico), Голебичи (Golebo), Джорджичи (Giorgi), Мекша (Mechscia), Пеценичи (Pesagna), Пуцичи (Pozza), Сорентичи (Sorente), Бульпичи (Volpeli) и Цриевичи (Zrieua).
Из них Бенешичи, Бучичи, Базилевичи, Цриевичи, Джорджичи и Пуцичи живут в Рагузе и поныне. Бисига и Држичи по причине непослушания их предков перешли в народ. Итак, (как было сказано) все упомянутые [родственные узы] не смог ли уберечь два этих города от череды войн в период с 1361 по 1420 год, когда Котор перешел под власть венецианцев. Причиной и зачинателем их вражды был ужицкий князь Войислав Войинович, правивший землями вокруг Рагузы. Помимо приверженности схизме, он отличался и редкой коварностью. В 1360 году по незначительному поводу он пошел войной на рагузинцев. Поскольку он упорствовал, употребляя все усилия для нанесения им ущерба, [рагузинцы], обозлившись на него, решили отплатить ему той же монетой. Посему в следующем году они попросили которцев посодействовать им в борьбе с их врагом и прекратить ввозить соль в его владения. Которцы отказались, сославшись на то, что понесут в этом случае большой ущерб. Тогда рагузинцы послали несколько своих галер, чтобы уничтожить солеварни которцев. Те были этим немало оскорблены и в отместку примкнули к Войиславу, а затем и к Николе Алтомановичу, его племяннику. Доставляя им войска из Италии, они разоряли владения рагузинцев. Последние не замедлили отомстить им за это, отправив послов к Страцимиру и Балше с просьбой отомстить за нанесенные им обиды и совершить опустошительный набег на территорию Котора, на что Балшичи немедленно согласились. Венецианцы, видя эти их раздоры и вражду, стали склонять Балшичей и Николу Алтомановича заключить с ними союз и выступить на захват Котора и Рагузы по суше. Они же со своим флотом поддержали бы их с моря. В случае успеха они обещали отдать Балшичам Котор и Драч, а Николе ¬ Стон и Пелешац (Ponta). Рагузинцы, узнав об этом, немедленно известили венгерского короля Лайоша, который послал передать Балшичам и Николе, что, если те захотят потревожить его города, то он лично явится в их владения, чтобы потревожить их самих.
Угрозы Лайоша заставили упомянутых государей отказаться от этой затеи, и все козни венецианцев пошли прахом. Рагузинцы же заключили мир с которцами. Однако в 1371 году они вновь вступили с ними в войну. Причиной войны (как и в других случаях) послужила соль, которую которцы продавали во владениях враждебного им Николы Алтомановича. По этой причине рагузинцы не раз разрушали их солеварни, перебив немало [которцев]. Поскольку война тянулась многие годы, которцы, будучи по натуре склонными к мести, в 1379 году послали Трифона Бучича и Николу Драговича (Drago) к боснийскому королю Твртко с просьбой о помощи [в войне] с рагузинцами, обещая передать под его власть свой город вместе с цитаделью. В ответ Босниец, не раз в прошлом домогавшийся этого от которцев, позабыв о благодарности и уважении, которым был обязан рагузинцам за оказанные ему услуги, под страхом жесточайшего наказания запретил всем подданным своего королевства снабжать Рагузу каким бы то ни было продовольствием. Разгневанные рагузинцы немедленно стали подстрекать Джураджа Балшича наказать [которцев]. Тот, придя со своим войском, предал все земли которцев огню и мечу. Народ Котора стал выражать по этому поводу крайнее недовольство. Видя, что причиной всех упомянутых бед является дурное управление со стороны магистрата, он взбунтовался и изгнал из города упомянутый магистрат с большей частью нобилей. Те, не видя другого пути, обратились к рагузинцам с просьбой не бросать их в беде, обещая впредь быть им верными друзьями. Вопрос этот был поставлен на обсуждение в сенате, который принял решение оказать им всемерную поддержку, так как рагузинцы опасались, что по примеру которцев и их подданные могут осмелиться на подобные оскорбительные действия по отношению к своим магистратам. Поскольку, как было не раз сказано, в ту пору город был в союзе с венгерской короной, [рагузинцы] отправили посольство к Миклошу Сечи (Nicolo Sceez), которого король Лайош сделал баном Далмации и Хорватии, с просьбой своей властью призвать которцев к порядку. Тот написал несколько угрожающих посланий к которцам и передал их рагузинцам. Последние, пригласив в Рагузу для переговоров которцев Медоя и Матея, главарей упомянутого бунта, убедили их примириться со своим магистратом и остальными нобилями и разрешить им вернуться в город. Для большей верности они отправили в Котор с [упомянутыми] посланиями бана своего посла, Матея Джорджича, красноречивого оратора и доблестного воина, который отбыл вместе с вышеупомянутыми Медоем и Матеем. Прибыв в Котор, он приложил все старания, чтобы успокоить народ, который, после некоторых препирательств, согласился сделать то, о чем просил посол из Рагузы, при условии, однако, что в будущем против него не будет предпринято никаких мер. Посол от имени своей Республики сделал необходимые заверения, и народ успокоился. Жители Перашта были крайне недовольны заключенным миром и продолжали бунтовать, ссылаясь на то, что им в первую очередь приходится страдать и нести ущерб из-за заносчивости которских нобилей. В конце концов, и они были успокоены упомянутым Медоем, который в ту пору пользовался в Которе огромным влиянием, и никто, не только из народа, но и из нобилей, не мог сравниться с ним в богатстве. Детьми одного из его сыновей по имени Никша (Nichscia) были Франо (Franco) и Клара, ставшая впоследствии женой рагузинского дворянина Матея Лукаревича, бана Далмации и Хорватии, о котором в ряде мест весьма уважительно отзывается Бонфини.
Итак, заключив упомянутым образом, в 1383 году рагузинцы и которцы вновь нарушили его, вступив в воину, которая по ожесточенности и свирепости превзошла все остальные. Войну эту которцы развязали по пустому поводу, забыв о том, что для завершения войн, начатых зачастую по безрассудству, требуется порой немалая удача и доблесть. Дело было так: однажды в Рагузу прибыл один которский дворянин, задолжавший большую сумму денег некоему рагузинцу, который настоял, чтобы его заключили там в тюрьму. Которцы отправили послов к рагузинцам с просьбой освободить его, так как он был послан с поручением от упомянутого города в Италию; если же он кому-то [задолжал и] не был в состоянии отдать долг, то его кредитор мог воспользоваться недвижимым имуществом последнего, которого было немало на территории Котора. Однако рагузинцы отказались отпустить его без дозволения кредитора. Это привело которцев в такую ярость, что они, немедленно вооружив две галеры, послали их задержать рагузинский корабль, который вез товары из Леванта и случайно оказался в порту города Роса (Rose). Несколько дней спустя они захватили и другой их корабль, шедший из апулийского Бари, на котором было немало добра, принадлежащего рагузинцам. Последние отправили посла в Котор с требованием освободить и вернуть им упомянутые корабли. Когда которцы ответили отказом, рагузинцы послали в Которский залив три галеры. Эти галеры из-за нерадивости капитана подверглись ночью нападению неприятеля, который, не найдя на них охраны, захватил одну из них. Остальным удалось уйти от неприятеля, однако в упомянутой стычке погиб капитан захваченной галеры. Лудовик Туберон пишет, что упомянутая галера была захвачена благодаря в большей степени предательству своих, чем доблести неприятеля. В самом деле, Божидар из Неретвы (Boxidar di Narente), будучи комитом (comito) упомянутой галеры, занимался лишь тем, что весь день на всех кричал и заносчиво угрожал, ругая всех без разбору. Раздраженный этим капитан галеры однажды вызвал его к себе и спросил, откуда он родом и каким ремеслом прежде занимался. Тот ответил, что родился в Неретве в семье конопатчика (calafato) и что первым его ремеслом было ремесло его отца. На это капитан ответил: «Иначе и быть не могло ¬ видно и твое низкое происхождение и дурное воспитание. Меня не удивляет теперь, что ты на всех кричишь и сквернословишь. С самого детства уши твои привыкли к постоянному стуку молотка, а уста к смраду зловонной смолы. Не удивительно, что ты вечно всем недоволен, понося и оскорбляя своих товарищей». Комит, желая извиниться за свой злой и скверный язык, ответил, что его дело ¬ поощрять добродетель и осуждать порок. Капитан же ответил: «Это - неправда, и ты лжешь, как предатель. Ты сам ведешь жизнь, исполненную порока и подлости. Как же можешь ты ненавидеть плутов и прочих себе подобных и любить добрых?!» После этого он отстранил его от должности комита и повелел заниматься своим первоначальным презренным ремеслом конопатчика. Случилось так, что однажды ночью тот был назначен в караул на упомянутой галере. Заметив приближение неприятеля, тот [намеренно] не предупредил капитана, и которцы, напав, захватили галеру. Известие об этом, достигнув Рагузы, принесло немалое огорчение сенату, который без промедления вооружил еще две галеры и послал все четыре [галеры] на захват Котора. Командование над ними было поручено Михе Волчичу Бобальевичу, мужу воистину великому как в доблести, так и в благородстве, наделенному всеми добродетелями, к которому ректор обратился в сенате с таким напутствием: «Ваше исключительное благоразумие, непобедимый и твердый дух, величие Ваших деяний и, наконец, великая любовь к своему отечеству, которую Вы не раз доказывали в прошлом, подвергая свою жизнь опасностям ради служения ему [все это] подвигло нас в это тревожное время поставить Вас во главе наших вооруженных кораблей. Отправляясь с ними в поход, помните о надежде, которую мы и весь Ваш родной город возлагаем на Вас!» Бобальевич, отбыв из Рагузы и придя в Которский залив, высадил большой отряд на острове Св. Гавриила, чтобы совершать оттуда набеги на земли которцев. Неподалеку от упомянутого острова которцы вступили с ним в сражение, в котором победа осталась на его стороне. Затем он двинулся на соединение с правителем Зеты. Получив от него подкрепление в три тысячи отважных воинов, он осадил Котор. Видя, однако, что враг этим не очень обеспокоен, он решил пойти на штурм. Возведя бастион с северной стороны, он начал штурм.
Которцы, неся при обороне большие потери, собрали совет и единодушно постановили отправить к Бобальевичу послом Иеронима Драговича (Girolamo Draghi) с предложением вернуть галеру и все находящееся у них имущество, принадлежащее рагузинцам. Когда Драгович прибыл и изложил свое предложение Бобальевичу, тот ответил, что не может ничего предпринять, пока не известит сенат Рагузы. Сенат же, получив упомянутое известие, постановил, что Бобальевич не должен покидать того места, пока рагузинцам не будет возвращено все то, что было отнято у них которцами.
Последние, удовлетворив требования рагузинцев, заключили с ними мир.
В этой войне пераштане не участвовали. Перед ее началом они настоятельно убеждали которцев, пока есть возможность уладить дело полюбовно, не вступать в войну со своими соседями. Они заявляли при этом, что, если те не последуют их совету, то они не при соединятся ни к одной, ни к другой стороне. Которцы же ответили им, что не нуждаются ни в их советах, ни в помощи. Со стороны которцев это было неблагоразумно, поскольку при подобных обстоятельствах пригодилась бы всякая помощь и подмога, особенно со стороны таких отменных воинов, как пераштане. Они всегда отличались воинственностью и не раз проявляли в прошлом и продолжают проявлять в настоящем немалую доблесть в войнах. И это касается не только мужей, но и их жен, которые (помимо чести, которой они по праву гордятся, не уступая в этом отношении самым достойным матронам и самой римлянке Лукреции, образцу целомудрия) всеми своими поступками напоминают амазонок. Много раз я видел, как они, идя в дневное или ночное время вдвоем или втроем в лодке и встретив турок из герцог Нови (Castel пиоио), не обращали на них никакого внимания. Более того, если случалось (что происходит крайне редко), что кто-то из турок позволял себе бранное словцо, то с мужеством, достойным второй Марпезии или Пентесилеи, они обрушивались на них с устрашающими и полными оскорблений речами. По свидетельству Бальтасара Сплитского, пераштане прежде именовались пертанами (Pertani) и являются древнейшими жителями тех мест, где они в настоящее время живут. Поскольку они жили там еще в те времена, когда Рисан был в расцвете, римляне, возведя для его защиты крепость на острове, носящем ныне имя святого Георгия, поручили его охрану пераштанам.
За доблестную защиту [города] от пиратов они получили от императора Диоклетиана все привилегии и иммунитеты, которые имели итальянские города, находившиеся под властью Римской империи. Было это примерно в 292 году. Они всегда были свободны, хотя верно и то, что они признавали своим господином императора Рашки и короля Боснии. В 1364 году после кончины Површко (Pouresco), рагузинского дворянина и правителя Будвы, которую он купил или (как считают другие) получил в дар от Балшичей за оказанные им услуги, рагузинцы послали свою галеру, чтобы забрать семью Површко и перевезти ее в Рагозу. При этом капитану галеры был дан приказ в случае нападения со стороны которцев или попытки захвата галеры, принадлежавшей Површко, сжечь и галеру и крепость Будву. Которцы тогда не предприняли ничего, и рагузинцы, забрав семью Површко и оставив охрану в Будве, вернулись домой. Тогда пераштане, мстя за обиды, нанесенные им Површко, внезапно ночью напали на Будву и захватили ее. Однако, заключив затем договор с Балшичами, они передали ее им, и упомянутые государи, помимо прочих милостей, обязались защищать пераштан от всех их врагов. Посему, пока Балшичи владели обеими Зетами, Перашт пребывал в великом покое. Там родился Остоя, который добился большого влияния при дворе Радослава Павловича, правителя Конавли, Попово и других близлежащих мест. Во время войны Радослава с рагузинцами за Конавли Остоя был отправлен послом ко двору Турка. За время своего пребывания там он доставил множество хлопот рагузинцам, немало огорчив и своих пераштан. Последние, понимая, что не смогут сохранить свою независимость из-за турецкой угрозы, подчинились венецианцам.
Венецианцы, зная доблесть и верность этого народа, предоставили им Множество привилегий и иммунитетов, и, в частности, [дали им право] избирать магистратов и правителей из числа своих граждан. И теперь у них правитель (Capitano), избранный ими самими ¬ Стефан Юричин (Stefano Giuriscin), преемник Стефана Раскова (Stefano Rascou), оба ¬ мужи весьма достойные и добродетельные. Вернемся, однако, к рассказу о которцах.
Видя, что силы у Турка в Европе растут, а у христиан, особенно соседних с ними государей и правителей, наоборот, ослабевают, которцы, не видя способа сохранить свою независимость, постановили по собственной воле перейти под покровительство Венецианской империи. Венецианцы [в то время] послали Пьетро Лоредано, главнокомандующего их флота, на захват
Сплита (Spalato) и Трогира (Trau), которыми ему вскоре удалось овладеть. В Сплите тогда был мор, а трогирцы потеряли свободу по причине внутренних раздоров. Таковы были причины того, что оба упомянутых города попали под власть венецианцев, хотя один из трогирских нобилей по имени Микач Витури (Michaaz Vituri), разбойничая на море на галере с фустой, нападал и на венецианские корабли. Когда венецианцы упомянутым образом захватили Сплит и Трогир, Лоредано подошел с упомянутым флотом к Котору, и которцы, выйдя навстречу, поднесли ему на серебряном блюде ключи от города. Город этот в прошлом был родиной многих достойных мужей, прославивших его своими деяниями, и среди них два брата, рожденные при одних родах, из ордена проповедников ¬ Виченцо и Доминик Бучичи (Bucchi), пролившие своими писаниями свет на многие тайны.
Самым же знаменитым из них был монсеньор Альберто Дуими, епископ Крка (Yeglia) ¬ прелат, достойный воистину вечной памяти. Восхищаясь его великими творениями, папа римский Пий IV неоднократно говорил, что нет в Божьей Церкви такого высокого поста, которого он за свои познания и добродетель не заслуживал бы. Вышло из этого города и немало прославивших его знаменитых воителей, среди которых Петр Болица и Джурадж Бизанти, мужи искушенные и опытные в военном деле. Невозможно переоценить доблесть Николы Бучича и его сына Петра, бывших протовестиарами императора Стефана и его сына Уроша Немани и командовавшими рашанскими полками. После них во времена боснийского короля Твртко 1 жил Никола Драгович (Nicolo di Drago), достославный муж, обладавший немалым опытом в общественных делах. После него во времена Селима и его сына Сулеймана жили Коркуг-паша и Мустафа-паша. Первый из них был губернатором Дамаска и не раз одерживал победу над несметными арабскими полчищами, другой был пашой Каира. О них упоминают Кириак Шпангенберг (Kyriaco Spangeberg) и Хартман Шедель (Hermanno Scholdel) в « Турецких летописях». Феодор Спандун (Costantino Spandugino), упоминая о Мустафе, пишет: «Мустафа-паша, посланный Сулейманом управлять Каиром, был родом из Котора. Будучи низкого происхождения, он, тем не менее, был наделен всеми добродетелями и отличался телесной красотой. Он был женат на сестре Сулеймана, бывшей прежде женой Бостанчи-паши (Bostansi Bassa), которому Сулейман приказал отрубить голову». Наконец, бессмертной славой покрыл себя и свой город Иероним Бизанти (Girolamo Bisanti). В качестве командира (Souracomito) которской галеры он вместе с другими христианами участвовал в сражении с турками в 1571 году. Подвергшись нападению сразу четырех турецких галер, он так умело и отважно сражался со своими воинами, что врагу удалось овладеть его галерой лишь после того, как пал последний из которцев.
Отдав свою жизнь в обмен на жизнь семи, а то и восьми воинов врага, они пали, покрыв бессмертной славой свои имена и имя своего родного Котора.

#28 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 15:56

Князь Лазарь был сыном Прибаца Хребеляновича, дворянина и магната времен императора Стефана. В молодые годы он служил при дворе упомянутого императора, а затем (как было сказано) овладел землей короля Стефана вплоть до Дуная, подчинив своей власти Расиславича и других нобилей, владевших упомянутыми областями. Одних он заключил в темницу, других ¬ изгнал, а остальных подчинил своей власти при помощи соглашений. После смерти короля Вукашина он захватил немалую часть его владений, а именно Приштину, Ново Брдо и другие жупы, в результате чего значительно усилился.
Помимо этого, он воздал достопамятное отмщение (как было сказано) Николе Алтомановичу, мужу немирного нрава. У него был сын по имени Стефан и пять дочерей: [Милева], Мара, Елина, или Елена, Деспина и Вукосава. Милева (как пишет Леунклавий) была женой турецкого императора Баязида. Вместе со своим мужем она была пленена Тамерланом. Мара была выдана за рашанского дворянина Вука, сына Бранко Младенова, отважного и опытного воителя, покорного воле своего тестя Лазаря. Лазарь со своим зятем жил в мире со всеми своими соседями, а именно с королем Боснии и Балшичами, довольствуясь собственными владениями и не стремясь с помощью войны к захвату чужих. Поступал он так главным образом из страха перед турками. Он сумел также наладить прекрасные отношения с венгерским королем Лайошем, представляясь его покорным слугой и не раз поднося ему богатые дары из золота и серебра. Одаривал он и его магнатов, в частности, Николу Горянского (Nicolo di Gara), который прежде был баном Срема, а затем стал венгерским палатинским графом. За его сына он выдал свою дочь Елину. Был он весьма ловок: всякий раз, когда король Лайош посылал вооруженные отряды к его пределам, он устраивал дело так, что избегал всякого ущерба для своих владений. Устраивая упомянутые дела, он щедро одаривал королевских министров, обращаясь к ним с великой скромностью и смирением. Однако после смерти короля Лайоша он немедленно овладел замком Белград, возведенным упомянутым королем на Дунае во времена императора Стефана, и разрушил его до основания. Захватил он и Мачву на границе с Венгрией и все земли, граничившие с Савой и Сремско - Митровицей (San Oemetrio in Sriemo). В то время в Македонию из Анатолии двинулся султан Мурад, турецкий император.
С тридцатитысячным войском он вторгся в области, подчиненные князю Лазарю и его зятю Вуку. Те в ответ также собрали немалую рать из пехоты и конницы, но, видя неравенство сил, не осмеливались вступать в схватку и следовали за неприятелем по горным и неприступным тропам. Мурад, видя, что не может их победить, пришел под Приштину. Не сумев захватить город силой, он пробыл в тех краях около месяца, не причин ив значительного ущерба округе, а затем вернулся в свои владения. Произошло это в апреле 1385 года. После этого князь Лазарь и его зять Вук через послов заключили с Мурадом договор, обязавшись выплачивать дань и выставлять, в случае необходимости, тысячу воинов. Посему после этого они жили в мире, без всякого беспокойства, наслаждаясь жизнью в своих владениях, в которых, особенно в Ново Брдо, при жизни князя Лазаря и его зятя Вука останавливалось немало рагузинских купцов. Упомянутые государи не только хорошо обращались с купцами, но любили и сам город Рагузу, не упуская случая доказать свое особое к нему расположение. Лазарь был весьма богатым государем, поскольку все серебряные рудники в Рашке находились в его владениях. Извлекая из них большие сокровища, он с их помощью смирял ярость венгров, платил дань туркам и поддерживал свою власть, отдавая предпочтение этому способу перед силой оружия. Чтобы обезопасить себя со всех сторон и еще более укрепить свое могущество, он породнился с Джураджем, сыном Страцимира Балшича, который после смерти упомянутого Балшича, убитого (как было сказано) турками, наследовал власть в обеих Зетах. Он выдал за него свою третью дочь Деспину, бывшую прежде женой молдавского государя Шишмана.
Когда у турок Орхана сменил его сын Сулейман, последний, заключив мир со своими соседями в Азии, со всем войском, которое смог собрать, перешел Геллеспонт, называемый ныне Галлипольским проливом, и начал войну с греками. Хотя упомянутая война шла с переменным успехом и растянулась на длительный срок, Сулейман все же чаще одерживал победы, чем терпел поражения. Силы греков и фракийцев были к этому времени уже подорваны прежними постоянными набегами, и ни один из соседних народов не мог оказать ему достойное сопротивление. Посему, рассудив, что настало время напасть на соседних христиан, силы которых были на исходе, он осадил Адрианополь и вскоре овладел им. Прекрасное расположение города и область с плодородными землями между реками Гебр и Меланф так ему приглянулись, что он перенес туда из Бурсы свой престол.
После смерти Сулеймана власть перешла к его брату Мураду 1. Стремясь расширить пределы империи за счет земель Европы, он переправился через упомянутую реку и дошел до Стримона, намереваясь напасть на земли князя Лазаря, поскольку, как сообщает Иоганн Леунклавий, последний благоволил венграм и подстрекал их к войне с турками. Узнав об этом, Лазарь и другие государи и правители Рашки и Боснии без промедления собрали свои войска и выступили навстречу туркам, уже переправившимся через Стримон, и стали лагерем неподалеку от них. Князь Лазарь был главнокомандующим (Generale) лагеря христиан.
Как было сказано ранее, его дочь Мара была замужем за Вуком Бранковичем, а Вукосава ¬ за Милошем Кобыличем, который родился в Тентиште (Tientiscte) близ Нови Пазара и вырос при дворе князя Лазаря.
Между упомянутыми сестрами некогда случилась ссора. Вукосава так расхваливала своего мужа Милоша, ставя его в доблести выше Вука Бранковича, что Мара, оскорбленная этим, дала своей сестре пощечину. Та пожаловалась мужу, который немедленно бросился разыскивать Вука. Нанеся тому множество оскорблений, он вызвал его на поединок, дабы тот мог доказать на деле справедливость слов своей жены Вукосавы. Лазарь попытался вмешаться и примирить их, но не смог предотвратить поединок. Когда Вук был сброшен с коня Милошем, стоявшие рядом с ним вельможи не позволили нанести ему большего вреда. После этого Лазарь с другими вельможами заставили их помириться, однако примирение это было скорее притворным, чем искренним. Посему Вук пользовался всяким случаем, чтобы вызвать у своего тестя немилость в отношении Милоша. Итак, когда теперь Лазарю предстояло сражение с турками, Вук предупредил своего тестя, что ему следует опасаться Милоша, поскольку тот [якобы] вступил в тайные сношения с турками, намереваясь предать его. Лазарь, желая убедиться в справедливости его слов, пригласил на ужин некоторых вельмож и военачальников, намереваясь во время этого ужина обвинить Милоша в упомянутой измене и, если обнаружится его предательство, наказать (поскольку у славян в обычае выпытывать тайны при помощи вина, а не истязаний); или же, если тот окажется невиновным, освободить себя от всяких подозрений на его счет. Итак, во время ужина князь Лазарь, держа в правой руке чашу с вином, обратился к Милошу с такими словами: « Тебе, Милош, дарую это вино вместе с чашей, хотя передо мной тебя и обвинили в измене». Милош, ничем не проявив в лице свою причастность, осушил принятый сосуд, поднялся на ноги и сказал: «Сейчас не время, князь и государь мой Лазарь, препираться словами ¬ враг уже выстроил свои боевые порядки. Завтра утром я докажу на деле, что мой обвинитель обманщик и лжец, и что я всегда хранил верность своему господину». Лазарь ничего ему не ответил, лишь повелев вернуться за стол. Однако Милош, не сомкнув за ночь глаз, с первыми утренними лучами, никого не предупредив, сел на коня и, повернув копье острием назад (что у славян является знаком перебежчика), поскакал в турецкий лагерь, где имя его было хорошо известно. Посему его немедленно провели в шатер турецкого императора, который был весьма обрадован его прибытием. Там, пав ниц (как принято у турок) в знак почтения к императору, он, пока в поклоне целовал его руку, незаметно выхватил спрятанный на груди кинжал и вонзил его во чрево Мурада. При попытке выбраться из шатра он был тяжело ранен телохранителями Турка и там же вскоре скончался. Тут Лаоник выражает некоторые сомнения в том, как смог Милош пронести копье, чтобы ранить Мурада, и янычары его не задержали. Однако, как было сказано, Милош нес копье не для того, чтобы ранить им Турка, а в знак того, что он отложился от христиан. И ударил он Варвара не копьем (как полагают некоторые), а кинжалом. Посему с того времени (согласно тому, что сообщают Лаоник и Леунклавий) у турок вошло в закон, что всякого, приходящего целовать руку у их государя, двое телохранителей держат за руки, чтобы он не мог нанести какого-либо вреда его персоне, как Милош ¬ Мураду. Когда известие об упомянутом бегстве Милоша распространилось в лагере христиан, некоторые из военачальников, еще не зная об участи, постигшей Турка, начали опасаться за свою судьбу. Они говорили, что не видят пути к спасению, и убеждали остальных отказаться от сражения и, сложив оружие, сдаться на милость неприятеля. Князь Лазарь, узнав об этом, созвал всех к себе и обратился к ним с такими словами: «Куда, куда же теперь подевались, доблестные мои товарищи, все ваши редкие качества, ярость и отвага, презрение к смерти, благодаря которым до сего дня слава ваша и всей Славонии гремела на весь свет? Что с нами может случиться? Мы можем умереть, но умереть как мужи. Мы можем лишиться жизни, но с честью для себя и с уроном для противника. Мы можем приблизить тот последний предел, который уготован всем от рождения, но с преимуществом для себя и с потерей для врага. Не лучше ли умереть со славой, чем жить с позором?

Когда и умирать, как не тогда, когда сам страстно желаешь смерти? Скажите мне, если вы сдадитесь им в рабство, вы не умрете, как все остальные, раз уже всем суждено умереть? Разумеется, и вы умрете, но умрете в бесконечных муках, с проклятьями, со стыдом и бесчестьем, не только для вас самих, но и для всей вашей страны. Так не лучше ли, раз суждено умереть, встретить смерть во всеоружии как доблестные воины, чем нагим, в цепях, чтобы быть зарезанным как скотина? Если вы уверены, что вам все равно умирать, как глупо бояться того, чего не избежать никому? Не избежишь смерти, отсрочивая ее, но растратишь всю славу, стремясь ее избежать.
И разве смерть не есть конец и завершение всех бед? И этот конец, как доказывает разум, не может быть тяжелым, поскольку совершается в одно мгновенье. И нет в нем ни горечи, поскольку с ним кончаются все горести и невзгоды, ни унижения или досады, поскольку он приходит лишь однажды. Если же смерть так хороша, почему мы ее так страшимся? Почему, желая избежать только одной смерти, мы думаем, что будем умирать тысячу раз? гоните, гоните от себя и от непобедимой доблести славянской мысль о плене! Если нам не суждено жить, умрем же среди наших врагов, и умрем с оружием в схватке с вооруженным врагом. Все остальные народы умирают на постели, утомленные годами, изнуренные временем, мучимые лихорадкой и тысячью других болезней ¬ одни славяне умирают с мечом. С мечом умирают одни славяне! При этом они воздают врагу такую месть за свою гибель, что тот, даже одержав победу, бывает вынужден оплакивать их смерть. И кто знает, решив [некогда] быть славянами, то есть славными и победоносными во всех краях, куда до сих пор ступала наша нога или нога наших предков, либо, по крайней мере, мужами, способными управляться с мечом и умеющими без страха убивать или встречать смерть, кто знает, скажу я, не можем ли и мы с таким же успехом перебить врага, нежели быть им перебитым? Судьба ¬ на стороне отважных. Не числом дается победа, а отвагой солдата и рассудительностью полководца. На нашей стороне правда ¬ враг вторгся в наши земли и многие из них захватил. Мы в нужде, а она и из последних трусов делает храбрецов. У нас достаточно оружия. Если мы доблестно им распорядимся, то оно либо проложит нам путь, либо снабдит нас такой компанией [врагов], что сам враг вместе со всеми остальными будет оплакивать нашу гибель. Если же мы решимся, почти отчаявшись в собственном спасении, выйти навстречу врагу и отважно с ним сразиться, то вы увидите, что самозабвение всегда спасает человека от несчастии и зачастую приводит к тому высшему удовлетворению, о которой он не мог и мечтать...» Не дав ему закончить, не ожидая других речей, чтобы возбудить свой гнев, разом со всех сторон, подстрекаемый древней славянской яростью, поднялся крик: «В бой, в бой!» Паши и другие турецкие военачальники, хотя и находились из-за смерти своего господина в большом замешательстве, не стали его оплакивать, но благоразумно сохранили его гибель в тайне, как от врагов, так и от турок, которым об этом также еще не было известно. Народ этот весьма упорен в молчании и сохранении в тайне своих несчастий. Ни страх, ни надежда не могут их заставить открыть то, что их государи хотели бы сохранить в тайне. Посему, упредив распространение опасного для турок известия, турецкие военачальники стали строить войско к бою. Делать это они должны были ради славы своего господина, но каждый из них делал это ради собственного спасения.
С великой отвагой они пошли на врага, и с не меньшей отвагой встретили их христиане. Каждая из сторон отчаянно билась, падали замертво и христиане и турки, которые едва выдерживали натиск рашан и других славян, и некоторые из них уже стали покидать свои позиции и отходить назад, готовясь к бегству. Тогда турецкие военачальники стали громко увещевать их: «Куда бежите, мужи-магометане? Позади ¬ река Стримон, справа ¬ враг, слева путь преграждает Эгейское море. Не более ли достойно умереть в бою как мужи, чем, спасаясь от врага, утонуть в волнах подобно скоту? Турки, куда подевалась отвага и доблесть, с которыми вы переходили Геллеспонт, желая овладеть Европой? Или, может быть, вы затем до сюда дошли, чтобы нашим бесчестием возвеличить славу славянского племени?» Не только упомянутые увещевания военачальников, но и вместе с ними (как часто бывает) отчаяние в собственном спасении, распалили смелость турок, и они, воспрянув духом, с еще большей силой ринулись в бой, с криком и визгом врубаясь во вражеские ряды. Видя это, князь Лазарь, сражавшийся наряду со всеми, заметив, что конь под ним утомился, поскольку сражение длилось с рассвета до восьмого часа дня, решил отпустить его и пересесть на свежего. Соратники же его, видевшие, как он отважно бился в первых рядах, весь перепачканный своей и вражеской кровью, потеряв его из виду на то краткое время, пока он менял коня, подумали, что он пал замертво, и стали в замешательстве отступать и терять строй. Лазарь, вернувшись, стал пытаться собрать их вместе и восстановить строй, но было уже поздно. Посему и он был вынужден последовать за общим порывом и обратиться в бегство, чтобы спасти свою жизнь. Свернув с главной дороги, чтобы не попасть в руки врага, он вместе с конем провалился в яму, прикрытую землей и ветками, которую крестьяне устроили для ловли диких животных. Настигнутый врагами, следовавшими по его следам, он там и нашел свою смерть. Однако, согласно Филиппу Лоницеру (1) и турецким летописям, Лазарь попал в плен и был обезглавлен во вражеском стане.
Позднее он был погребен в Раванице в очень красивой церкви, целиком построенной из пестрого мрамора, где и по ныне можно увидеть его мощи, обернутые расшитой золотом пеленой, которая, как говорят, была сработана руками его жены Милицы. Место, где произошло упомянутое сражение ¬ Косово поле, которое (как пишет Бонфини) находится у границ Рашки и Болгарии. Венгры называют его Rigomezeu, а латиняне ¬ саmро Merulo.
Франческо Сансовино (Francesco Sansouino) ошибочно называет его Касовинским полем (саmро Cassouino). Через упомянутое поле протекает река Ситница (Scithniza), которая стекает с Иллирийских гор и впадает в Дунай. В этом месте было вскрыто тело Мурада и погребены извлеченные оттуда внутренности. Посему и поныне там можно увидеть башню, называемую могилой или пирамидой Мурада. Тело его было затем перевезено не в Софию (как утверждали некоторые), а в Бурсу и положено в мавзолее его предков, который расположен неподалеку от бань Бурсы. В память [о его гибели] там была прикреплена рука Милоша, окованная серебром.
В упомянутом сражении пали многие вельможи Рашки и Боснии, поскольку боснийский король Твртко был в союзе с князем Лазарем и послал ему в помощь свое войско с воеводой Влатко Вуковичем. С горсткой своих воинов тот сумел спастись бегством после упомянутой битвы в Косово, произошедшей 15 июня 1389 года.

Вук Бранкович, зять князя Лазаря, сумел, однако, спастись почти со всеми своими людьми. По мнению некоторых, он тайно снесся с Мурадом, намереваясь предать (как он это делал и прежде) своего тестя, чтобы заполучить его престол. Посему после его смерти он стал государем одной части Рашки, другая же досталась жене Лазаря Милице с двумя его малолетними сыновьями Стефаном и Вуком. Вскоре между ними начались жестокие распри. Милица обратилась за помощью к Турку, который отнял земли у Вука Бранковича и отдал их во владения его шурьям, сыновьям князя Лазаря, разорив города и крепости, которыми Вук владел в Рашке. Жене его Маре и сыновьям Гргуру, Джураджу и Лазарю было оставлено ровно столько земли, чтобы хватило на прокорм. Две крепости турки оставили за собой. Вук Бранкович был заключен турецким императором в темницу, однако затем выпущен и вскоре после этого скончался, не без подозрения о яде, который, как говорили, дала ему его теща. Другие утверждают, что он был заключен в темницу в Филиппополе Мусой, сыном Баязида, который позднее убил его сына Лазаря. Подкупив тюремщиков, он сумел бежать и, вернувшись домой, пришел во владения Джураджа Балшича, другого зятя князя Лазаря. Тот, повелев привести его к себе, сначала стал упрекать его за предательство своего тестя князя Лазаря, а затем приказал отрубить ему голову; его же теща Милица об этом ничего не знала. Как пишет Иоганн Леунклавий в «Истории турок», Милица, стремясь наладить отношения с Турком, отдала в жены турецкому императору Баязиду 1 свою дочь Милеву, которая позднее вместе со своим мужем попала в плен к Тамерлану.
Тот, вернувшись в Скифию, устроил пышный пир для всех скифских правителей и государей, и повелел привезти туда клетку, в которую был посажен Баязид. По его повелению была приведена и жена Баязида, которой он приказал отрезать платье до пупа, чтобы были видны срамные части, и пожелал, чтобы она подавала напитки пирующим. Ее муж Баязид, видя это, впал в тяжелую тоску о своей несчастной судьбе. Решив лишить себя жизни, он, не располагая ничем, чтобы осуществить свое намерение, стал биться о засов клетки и, в конце концов, убил себя столь жалким образом.
Его жена Милева скончалась на второй день после его смерти. Владения Лазаря (как было сказано) были разделены на множество частей, однако Маре, жене Вука, вместе с его сыновьями вскоре удалось вернуть себе все земли своего мужа, кроме тех двух крепостей, которыми владели турки, то есть Звечана и Елеча. Рагузинцы тогда в полной мере проявили свою признательность и верность упомянутому Вуку, вернув его вдове вклад немалой ценности, который он оставил у них на хранение; всего же остального, переданного на хранение другим, она лишилась. У помянутый Вук Бранкович отличался большой справедливостью в отправлении правосудия и всегда оставался большим другом рагузинцев. В его владениях всегда радушно обходились с их купцами и не раз оказывали почетный прием их нобилям.
Его жена Мара, вернув (как мы сказали) себе власть, стала посылать своих сыновей с войском на службу к Турку, всегда оставляя при себе младшего для управления государством. Стефан и Вук, сыновья князя Лазаря, оказавшись вместе с двумя своими племянниками Гprypом и Джураджем, сыновьями Вука Бранковича, в войске Баязида, когда тот сражался с Тамерланом, после поражения Баязида все вместе бежали в Константинополь, кроме Гprypa, который был схвачен татарами, но позднее отпущен за выкуп. Находясь в Константинополе, Джурадж Бранкович стараниями своих дядьев Стефана и Вука попал в темницу, поскольку между ними была вражда, и упомянутые дядья опасались, что он отправится в Романию к сыну турецкого императора Сулейману Челеби (Mustroman Zalapia) и раньше, чем они, окажется в их владениях.
Вышеупомянутый Стефан, будучи в Константинополе, получил титул деспота. На митиленской галере (galea di Metelino) он вместе со своим братом прибыл сначала в Улцинь, а затем высадился близ Бара. Договорившись со своим зятем Джураджем Страцимировичем Балшичем, правителем Зеты, он получил от него большое войско и отправился с ним в Рашку.
Тем временем их племянник Джурадж томился в темнице в Константинополе под присмотром одного дворянина, оставленного деспотом. Тот, соблазненный, вероятно, щедрыми посулами, нашел ключи от темницы и освободил его. Джурадж отправился тогда к турецкому императору, который благосклонно принял его и приказал немедленно одеть в свою порфиру, поднеся немало ценных даров. Среди прочего, в знак великой любви и доверия он поднес ему в дар свое оружие. Затем он вручил ему свое войско, одной частью которого командовал Джурадж, а другой ¬ турецкие военачальники. Однако и деспот Стефан со своей стороны также не терял времени даром и собирал свое войско. Разделив его пополам, одну часть он возглавил сам, а вторую поручил своему брату Вуку. В сражении с Джураджем последний проявил себя как одаренный военачальник, однако был разбит и спасся с горсткой своих воинов. Произошло это 25 ноября 1402 года. Его брат Стефан, сразившись с турецкими военачальниками, разбил их, одержав победу благодаря скорее военной хитрости, чем доблести своих воинов. В самом деле, был тогда в турецком войске один дворянин по имени Углешица (Vggliesciza), вассал и союзник турок. Еще до начала битвы он всячески отговаривал турок от сражения, утверждая, что они дрогнут при первом же натиске христиан. Посему, когда начался бой, турки почти сразу же обратились в бегство. По этой причине многие из них были перебиты упомянутым деспотом. После этого деспот повернул в сторону Триполья (Tripoli), полагая встретить там своего победоносного брата Вука, но его ожидания не оправдались. [Вука] он встретил по пути в сопровождении не более двадцати конников. Напуганный этим Стефан немедленно повернул в сторону Ново Брдо и уже оттуда вернулся в свои владения. Вскоре Джураджу удалось захватить немалую часть его земель, однако и деспот не остался в долгу. Вторгшись вместе с венграми во владения Джураджа, он нанес тамошним городам немалый урон. Так Рашка в течение некоторого времени подвергалась жестокому разорению. В конце концов, деспот заключил перемирие с турками на тех условиях, которые их устраивали, а его брат Вук, видя, что деспот не обращается с ним как с братом, присвоив себе его удел отчей державы, покинул его со многими нобилями, состоявшими у него на службе, и прибыл ко двору турецкого императора. Тот принял его с почетом, дав во владение большую область в Романии, где он мог бы с удобством устроиться со своими нобилями. Через некоторое время Вук потребовал у своего брата свой удел, но тот, ни при каких условиях не соглашался его уступить. Тогда Вук, получив от Турка почти тридцатитысячное войско под командованием Эвреноса (Auranose), в сопровождении Джураджа Вуковича в марте 1409 года вторгся в Рашку и провел там шесть месяцев, грабя и разоряя те области, которые не желали ему повиноваться. В конце концов, причинив немалый урон Рашке, упомянутые государи пришли к согласию, и деспот отдал часть своих владении своему брату, сохранив за собой земли в сторону Дуная и Ново Брдо, половину доходов, от которых он был вынужден отдавать своему брату Вуку.
Последний стал правителем тех земель, что лежат западнее Моравы. Во время войны между сыновьями Баязида Мусой и Сулейманом (Musloman) деспот принял сторону нового императора Мусы и отправился к нему в Романию со своим братом Вуком. Еще до их прибытия в руки Мусы попал Лазарь, племянник Вука, который был заточен в темницу в Галлиполи, а затем выпущен. Так, вечером накануне битвы все славянские государи предстали перед Мусой и присягнули ему в верности. Однако еще до начала сражения Вук и его племянник Лазарь перебежали от Мусы к Сулейману.
В сражении между упомянутыми двумя братьями победа досталась Сулейману, войско же Мусы было разбито. Деспот бежал в Константинополь (поскольку эта битва произошла в 1410 году близ упомянутого города), затем оттуда достиг Большого моря и, войдя в Дунай, пересек Валахию, чтобы вернуться в свои владения. Вук со своим племянником Лазарем простились с Сулейманом, чтобы вернуться домой раньше деспота, земли которого Сулейман передал им во владение. По пути домой они натолкнулись на турок ¬ сторонников Мусы, которые схватили их и привели к упомянутому Мусе. Тот немедленно повелел обезглавить Вука в соседней роще, Лазаря же оставить в живых. Этим он надеялся привлечь на свою сторону брата Лазаря Джураджа, который в то время находился на стороне Сулеймана, однако Джурадж на это не пошел. Посему, когда в том же году между упомянутыми братьями состоялось второе сражение близ Адрианополя, и Сулейман вновь нанес поражение Мусе, тот повелел немедленно обезглавить и Лазаря, что и было исполнено. Однако после смерти Сулеймана в 1411 году единственным правителем турок в Романии остался Муса. Во время осады последним Силиврии (Seleuria), города в Романии, Джурадж, помирившийся с ним и находившийся при нем со своим войском, узнал, что Турок готовится предать его смерти при первом удобном случае. Посему он притворился, что хочет вместе с турками пойти на приступ упомянутого города. Предварительно договорившись с теми, кто был внутри, он со всем своим войском вошел в город и тем самым спас себе жизнь. Эти события привели к тому, что Джурадж при мирился с деспотом, и после этого они жили в дружбе, причем Джурадж оказывал своему дяде такое почтение, как если бы тот был его отцом. В 1415 году Муса, ставший (как было сказано) турецким императором, вторгся со своим войском в Рашку, где за¬ хватил несколько крепостей и подверг жестокому разорению земли деспота, на помощь которому пришли из Боснии с большим войском Сандаль Хранич и воевода Петр. Кроме того, прибыл ему на помощь и бан Иваниш Морович (Morouicchio) из Венгрии. Деспот, располагая такими большими силами, все же не решился вступить в схватку с Мусой. Брат последнего Кири-Челеби (Ciriscledi), неожиданно появившийся с несколькими отрядами татар, вынудил его покинуть Рашку. 14 июля того же года упомянутые два брата сошлись в битве в Болгарии в местечке под названием Искра (Ischra), где Муса, потерпев поражение и попав в плен, был немедленно предан лютой казни. Джурадж, пришедший на помощь Кири-Челеби (Cirisclebi), вернулся домой со своим войском и войском деспота. Несмотря на это, упомянутые два государя оставались данниками Турка. Воеводы Сандаль и Петр с венграми отбыли домой гораздо раньше, не присоединившись ни к одному, ни к другому из упомянутых турецких братьев.
В 1419 году деспот Стефан послал в Сребреницу (Srebarniza) одного из своих дворян по имени Владислав для управления этим городом. Поскольку тот жестоко притеснял тамошних жителе и, последние, не в силах терпеть его тиранство, подняли бунт и убили его. Деспот, желая отомстить за его гибель, в 1420 году прибыл в Сребреницу с большим войском. Схватив несколько убийц Владислава, он после многочисленных истязаний казнил их. У многих купцов и нобилей из Рагузы, находившихся в ту пору в Сребренице, он отнял все их добро и вдобавок к этому бросил в темницу. Некоторых из них он приказал лишить глаза, других ¬ руки, делая все это по подозрению в их соучастии в убийстве упомянутого Владислава. По этой причине сенат Рагузы немедленно отправил к нему послом Паско Рестича (Pasqual de Resti). Тот, пользуясь благосклонностью Джураджа, племянника деспота, с упреками поведал упомянутому деспоту о многочисленных
услугах, оказанных ему рагузинцами, и, в частности, о тяготах, которые они вынесли во время обороны крепости Сребреницы от боснийского короля Твртко. Несмотря на это, добиться от деспота освобождения рагузинцев ему не удалось. Посему по справедливому Божьему суду деспот, проезжая однажды на коне близ Сребреницы, был сражен ударом (goccia) и скончался на месте. Погребен он был в Раванице в 1421 году. Джурадж, его племянник, узнав о его смерти, немедленно двинулся с небольшим отрядом на Белград и освободил всех рагузинцев, томившихся там в неволе.
Рашане же приняли его как государя. Посему в 1428 году рагузинцы отправили к нему двух послов, Марина Рестича и Ивана Гундулича, чтобы подтвердить свои привилегии, что и было им милостиво сделано.
Турецкий император, узнав о смерти деспота Стефана, в упомянутом году с войском вторгся в Рашку и подошел к Крушевацу. Венгерский король также подошел к Белграду, и его приход оказался крайне важен: если бы он тогда не помог Рашке, вся та область, которая находилась в подчинении у деспота, была бы захвачена Турком. Турок, захватив город Крушевац и несколько других селений, с большим войском подступил к Ново Брдо.
3 сентября туда, еще до его прихода, прибыл Исаак-паша. Объединив с ним свои силы, он приступил к штурму упомянутого города. В течение 48 дней он пытался овладеть городом, обстреливая его стены из огромных орудий. В конце концов, отчаявшись захватить его, он отступил со всем своим войском. Среди защитников города было немало рагузинцев, и в их числе Вук Влахо Бобальевич (Volzo Biagio de Bobali). Будучи более других искушен в военном деле, он днем и ночью исполнял свой долг настоящего солдата и выдающегося военачальника. Неустанно побуждая своих соотечественников защищать город, он призывал их не забывать о том, что они рагузинцы, а рагузинцев всегда отличала преданность своему государю. Посему упомянутый город (как частенько позднее говаривал упомянутый Джурадж) остался тогда во власти христиан исключительно благодаря преданности и доблести этого Бобальевича. После этого Джурадж пришел к соглашению с Турком, сделавшись его вассалом и обязавшись выплачивать дань и выставлять по его требованию войско для войны, как это уже было во времена деспота Стефана, однако размер дани был уменьшен сообразно количеству земель, отнятых турками. После этого Джурадж выдал свою дочь Катарину за Ульриха 11, графа Цельского (Vldarico 2. Conte di Cilia), который позднее был убит Ласло и Матьяшем, сыновьями Яноша Хуньяди. Несмотря на заключенный упомянутым образом мир между турками и деспотом Джураджем, Мурад, видя, что Джурадж не держит обещания, в 1435 году вновь развязал с ним войну и послал войско на разорение его земель. Джурадж, стремясь успокоить его и восстановить мир, отправил к нему посла, обещая заплатить такую дань, какую он пожелает, и сделать все, что он от него потребует. Посему Мурад отправил к Джураджу одного из своих придворных по имени Сарач-паша (Sarazie Bassa), требуя дани в обычном размере и руки его дочери Марии. Это требование опечалило Джураджа: платить дань он был согласен, но мысль о расставании с дочерью чрезвычайно его угнетала. В конце концов, убежденный доводами своей жены Ерины, или (как ее называют другие) Ирины, он уступил, Надеясь через это родство окончательно примириться с Мурадом. Вышло же все совсем не так, как он ожидал, о чем сейчас пойдет рассказ. Мурад, получив ответ Джураджа, послал Халила, одного из самых близких своих людей, чтобы сопроводить упомянутую свою супругу в свой дом. Посему ошибаются те, кто считают, что эта дочь деспота была захвачена при штурме Смедерево (Samandria), который Мурад захватил через три года после заключения этого брака. И детей Мураду она никогда не рожала, хотя некоторые авторы, и в их числе Рейнерий Рейнекций, полагают, что Мехмед 11 (Maumette 2,) был рожден Марией, дочерью Джураджа. Это утверждение ложно, что убедительно доказывают турецкие летописи и расчет годов.

Мехмед родился в 833 году по магометанскому летоисчислению, а Мурад (как пишет Иоганн Леунклавий) женился на Деспине пять лет спустя, то есть в 838 году по магометанскому летоисчислению. Поэтому Мехмед не мог быть ее сыном. Кроме этого, если бы он был сыном Марии, то в момент восшествия на престол ему было бы не более 15 лет, однако всем известно, что он начал править, когда ему был 21 год. Халкокондил открыто называет дочь Джураджа мачехой Мехмеда. И Спандун с помощью убедительнейших доводов доказывает, что Мурад никогда не имел детей от Марии Деспины. Некоторые называют ее Ириной, и в их числе Антуан Жоффруа, а за ним и Рейнекций, который называет ее Ириной по фамилии Кантакузина, однако оба они ошибаются. Феодор Спандун ясно пишет, что имя ее было Мария, и была она дочерью не Кантакузина, а деспота Джураджа.
Матерью же ее была Ирина Кантакузина, сестра Георгия Кантакузина.
Георгий же (о чем не упомянул Спандун) был племянником императора Иоанна Кантакузина, а отцом его был сын албанского князя Матея. Посему упомянутая Мария приходилась императору Иоанну внучкой. С ней Мурад, ее муж, прожил, соблюдая мир и не разоряя владения своего тестя деспота Джураджа, всего три года. В 1439 году Мурад, видя, что венгерский король Альберт отвлечен войной в Польше, решил воспользоваться случаем и, невзирая на родство, вознамерился напасть на земли Джураджа, надеясь быстро овладеть ими. Не располагая достаточными силами для отпора зятю, Джурадж надежно укрепил Смедерево и, поручив его защиту одному из своих сыновей, ушел к венграм с младшим сыном Лазарем и всеми родственниками, уведя с собой также большое число священнослужителей. Венгры, узнав, что Турок уже достиг пределов Нижней Паннонии, и только река Сава отделяет его от них, стали слать одного за другим послов к королю Альберту, моля его не отдавать свои владения в добычу врагу и не бросать в беде своих друзей и союзников, осажденных Турком.
Альберт, обеспокоенный этими волнениями, стремглав двинулся с войском в сторону Венгрии и, достигнув междуречья Тисы (Tibisco) и Дуная; стал там лагерем в ожидании подхода других войск, которые ему были обещаны.
Турки, узнав о его прибытии, с еще большим упорством стали осаждать Смедерево, непрерывно, днем и ночью, атакуя защитников города. Те, видя, что не могут более сопротивляться (поскольку город испытывал острую нехватку продовольствия по причине скупости Ирины, жены Джураджа, которая, желая заполучить больше денег, велела продать все запасы зерна), решили добровольно сдаться Турку. Сын Джураджа Гpryp, не видя другого решения, согласился с мнением остальных. Мурад, овладев Смедерево, даровал Гprypy большую часть земель, которыми прежде владел его дед Вук Бранкович, при условии, однако, что тот сделается его вассалом и будет ему верен. Несмотря на это, он держал его при себе вместе с другим его братом Стефаном, который находился при нем с того времени, как [Мурад] женился на его сестре. Итак, когда они находились при своем зяте, Мурад узнал о [военных] приготовлениях Джураджа и о том, что его сыновья тайно сообщали отцу обо всем, что делали турки. Посему он велел ослепить обоих с помощью раскаленного железа (bacile affocato), так, чтобы их отец Джурадж об этом ничего не узнал. Тот, укрывшись в Венгрии, в течение некоторого времени жил в землях, которыми владел в этом королевстве. Дело в том, что он отдал королю Альберту Белград в обмен на некоторые земли в венгерском королевстве. Об этом пишет Лаоник: «Джурадж владел в венгерском королевстве знатной областью с множеством богатых городов, которую Лазарь (Eleazaro), совершив обмен с Сигизмундом, получил за город Белград, поскольку упомянутый город, омываемый двумя реками, чрезвычайно привлек короля удобством своего порта. С одной стороны его омывал Дунай, с другой ¬ Сава, которая в этом месте впадает в Дунай». Здесь под Лазарем следует разуметь Джураджа, а под Сигизмундом ¬ Альберта, согласно свидетельствам Вольфганга Лациуса и Томаса Эбендорфера фон Хасельбаха (Thoma Ebendorfo Haselbuchio). Последний жил в то время и написал в «Австрийской хронике», что упомянутый обмен был совершен не между Лазарем и Сигизмундом, а между Альбертом 11 Австрийским и сербским государем Джураджем, с которым он познакомился при дворе кайзера Фридриха IV, где с ним, как с изгнанником, обращались весьма учтиво. Бонфини даже перечисляет города, которые Джурадж получил в обмен на Белград: крепости: Сланкамень (Zalonkemen), стоящий выше Белграда на берегу Дуная против устья Тисы, которая в том месте впадает в Дунай; Бечен (Bechien), Келпен, называемый венграми Керпен, и Вилагошвар (Vilagosvaro); города: Сатмар (Zathmaro), Бесермены (Bezermen), Дебрецен (Debrezen) , Тура (Thuro), Варсан (Varsano) и другие. Помимо этого, в Буде ему было пожаловано несколько великолепных домов, сравнимых по своему убранству с королевскими дворцами. Итак, Джурадж в течение некоторого времени жил там, а затем уехал в Загреб. Живя там, он увидел, что по причине смерти короля Альберта в королевстве поднялась большая смута. Посему, почти утратив надежду сохранить свое положение, он решил попытаться каким-либо образом договориться с Турком. В связи с этим он обратился к венецианцам с просьбой снарядить для него за его счет галеру и отвезти его в Бар, единственный из городов его державы, который сохранил ему верность. Венецианцы немедленно предоставили ему все необходимое, и он со всей семьей туда переправился. Мурад, узнав об этом, отправил своих тайных посланников, чтобы те с помощью щедрых посулов убедили барян выдать ему [Джураджа]. Среди прочего он обещал городу свободу и свое покровительство. Баряне, выслушав предложения Мурада, пребывали в смятении и нерешительности. С одной стороны, им не хотелось отказываться от столь щедрых предложении, с другой ¬ их удерживал долг верности своему господину. Джурадж, узнав об этом от друзей, решил не дожидаться решения барян и немедленно отправил посланца в Рагузу, прося сенат оказать помощь в его опасном положении. Рагузинцы, изрядно вооружив галеру, той же ночью отправили ее в Бар. Другие утверждают, что рагузинцы по настоянию деспота послали свою галеру под началом Паско Соркочевича (Pasqual di Sorgo) задолго до этого, и она находилась в водах Бара на случай необходимости. Джурадж, сделав вид, что отправляется на охоту, ранним утром со всей своей свитой и добром покинул город. Достигнув побережья, он взошел на борт упомянутой галеры и отплыл на ней в Будву. Там он укрылся в крепости, полагая, что теперь находится в безопасности. Однако вышло иначе. Црноевичи, привыкшие вести двойную игру, чуть было не схватили его. В последний момент, находясь в крайней опасности, он успел укрыться на рагузинском корабле. Рагузинцы, узнав о случившемся, немедленно послали галеру под началом Джуро Гучетича (Giorgio di Gozze).
Тот, встретив его по пути, в июле 1441 года доставил Джураджа в Рагузу, где тот пробыл в течение почти всего июля. Мурад, имя которого в то время внуш¬ало ужас всей Европе, отправил тогда [к рагузинцам] множество посланников, делая немало выгодных предложений. Помимо прочего, он обещал отдать им множество крепостей в Боснии и все земли близ Рагузы вместе со всей казной, которую Джурадж оставил им на хранение. Несмотря на это и его многочисленные угрозы сенату Рагузы с требованием прекратить оказывать покровительство деспоту и выдать его, рагузинцы остались верны данному ими слову спасти упомянутого государя. Сам Мурад, пораженный их беспримерной верностью, сказал (как передает Бонфини в 5-й книге 111 декады), что Рагуза не может поступить иначе, поскольку она превыше всего чтят верность и гостеприимство. Джурадж, узнав о домогательствах Мурада, пал духом. Рагузинцы же пригласили его в сенат и стали убеждать сохранять бодрость духа и ничего не бояться, советуя обратиться за помощью к венграм и с помощью казны, которую он хранил у рагузинцев, вернуть себе владения, которых он был несправедливо лишен.
Джурадж, успокоенный их убеждениями, обещал как можно скорее покинуть их город, чтобы из-за него Турок не развязал с ними войну. Вернувшись домой, он стал советоваться со своей женой о том, что им делать. Та убеждала его укрыться у константинопольского императора, но Джурадж решил, что будет лучше обратиться к венграм, в верности которых он уже имел возможность убедиться. Рагузинцы, предоставив ему свои галеры под командованием Николы Джорджича, доставили его до Скрадина, города в Далмации. Оттуда он отправился в Венгрию в те земли, которыми (как было сказано) он владел в упомянутом королевстве. Он отправил посла к Ласло, поздравляя его с избранием королем Венгрии и предлагая свою дружбу и службу, что того весьма обрадовало. Через несколько дней после прибытия Джураджа в Буду он радушно принял его, и они заключили вечный союз. Вскоре после этого стараниями Яноша Хуньяди, отца короля Матьяша, имевшего в то время репутацию одного из лучших полководцев Европы, который не раз одерживал победы над санджакбеями (Sangiachi) и другими турецкими полководцами, и с помощью казны, сохраненной рагузинцами, Джурадж вернул себе большую часть своих владений. Однако Янош не вернул ему всего: часть [его владений] он даровал своим полководцам, часть удержал за собой. Он счел это вполне справедливым, поскольку отвоевал их благодаря своей силе и доблести. Кроме этого, он прекрасно знал о непостоянстве деспота, чтившего христианство не более чем магометанство. Лавируя между турками и венграми, деспот обращался то к одним, то к другим, зачастую обманывая обе стороны, так что ни венгры, ни турки не были им довольны. Джурадж тогда сделал вид, что не придал этому значения, об услугах же, оказанных ему рагузинцами, он никогда не забывал.
Более того, он всегда стремился отблагодарить их за оказанную услугу. Помимо прочих оказанных им милостей, он издал закон, по которому во всей его державе рагузинцы, имевшие должников, упорствовавших в возвращении долга, получили право, не прибегая к общественному правосудию, заключать должников в темницу в своих собственных домах и держать их там до полного удовлетворения своих требований. Благодаря этому многие рагузинцы стали богачами, а город их значительно усилил свое влияние и могущество. Кроме этого, упомянутый деспот особо отметил некоторых paгyзинских дворян, которые после его отъезда из Рагузы постоянно его сопровождали, и в их числе Дамьяна Джорджевича (Damiano de Giorgi) и Паско Юния Соркочевича (Pasqual Giugno de Sorgo) по прозвищу Беля (Bieglia).
Джурадж наделил их почетными должностями при своем дворе, особенно Соркочевича, которого держал при себе в качестве первого советника. Посему и поныне в цитадели Смедерево можно увидеть герб Соркочевича, который Джурадж велел установить там в знак большой к нему привязанности. Он даровал ему также Топлицу, которая (согласно Джакомо Гастальди) в древности называлась Трикорнезий (Tricomesij). Когда Соркочевич решил вернуться на родину, он продал упомянутую область за большие деньги одному магнату из Рашки. Дамьян, узнав об этом, упрекнул его в неразумии, поскольку Турок в скором времени должен был напасть на Рагузу. Однако тот (будучи истинным гражданином и патриотом) ответил, что, когда родине грозит уничтожение, следует ей помогать, и смерть при ее защите сочтет для себя за высшую честь. Посему, простившись со своим государем, он вернулся в Дубровник, привезя с собой немалую казну, Дамьян же остался в Рашке при деспоте.
Деспот, будучи союзником венгров, вместе с королем Ласло и Яношем Хуньяди напал на Беклербека Романии Хасан-пашу и Турахан-бека в долине горы Гем, и упомянутые [турецкие военачальники] были разбиты и уничтожены со всем своим войском. Караман, узнав об этом поражении, тут же напал на Понт и Вифинию, которыми Турок владел в Азии. Это напугало Мурада, и он стал искать мира с венграми. Деспот Джурадж, пользуясь случаем, передал ему через посла, что устроит это и будет платить ему дань в размере половины доходов со всей своей державы, будучи ему вечным другом и союзником, если Мурад вернет ему все захваченные земли и сыновей, которых держал у себя в темнице. Когда посол от Джураджа изложил все это Мураду, тот немедленно принял все условия и обещал сделать то, о чем просил Джурадж. Тот, получив об этом известие, без промедления отправился в Венгрию и, представ перед Ласло, обратился к нему с такой речью: «Светлейший король, император Мурад убедительно просит тебя о перемирии. В случае твоего согласия он обещает вернуть все отнятые у меня земли и моих сыновей. Если ты пожелаешь выслушать меня, то, без сомнения, сделаешь так, как просит варвар. В самом деле, [в этом случае] у тебя будет время лучше подготовиться к войне. Если через некоторое время ты вновь пожелаешь напасть на него, тебе будет легче одержать победу». Ласло, выслушав Джураджа, охотно согласился выполнить [просьбу Турка] и по его совету обратился к Турку с просьбой прислать посла, дабы в его присутствии заключить упомянутое перемирие и закрепить возврат земель Джураджа. Мурад немедленно отправил посла с полномочиями по заключению перемирия и всех прочих условии, которые они оговорили. Среди прочего, согласно этим условиям, венграм запрещалось разорять турецкие земли, а туркам ¬ переправляться через Дунай с целью грабежа венгерского королевства. Все это было подтверждено каждой из сторон, и Джураджу были возвращены его сыновья. Когда он увидел, что они ослеплены, то испытал такую боль, что (как можно прочесть в турецких летописях) рухнул бы на землю, если бы свои не поспешили ему на помощь. Тут следует указать на ошибку Куреуса, автора «Анналов Силезии», который пишет, что Джурадж помирился с Мурадом и вернул себе свои земли после битвы под Варной, то есть на третий год после победы Ласло над Хасан-пашой. Известно, что в 1443 году король Ласло, разорвав во благо всех христиан мир с Турком, обратился к Джураджу с просьбой вступить в союз с остальными христианами, однако тот наотрез отказался, приводя немало надуманных доводов, по которым он не мог этого сделать.
В конце концов, он пытался откупиться от Ласло деньгами, лишь бы не участвовать в упомянутом походе. Он не раз увещевал Ласло хорошо обдумать то, что он собирался делать, предостерегая от недооценки сил Турка, победить которого было практически невозможно. Поняв, однако, что Ласло, несмотря ни на что, упорствует в своем мнении, он перешел на сторону Турка, как из-за любви к дочери, так и из-за ненависти к Яношу Хуньяди, которому он не мог простить захват своих крепостей в Сербии. Посему, узнав о военных приготовлениях венгров и [ожидаемом] прибытии Скандербега, который шел на помощь королю Ласло, он перекрыл ему проходы со всех сторон. Тщетно Скандербег через послов пытался уговорить его не проявлять враждебность, не имея никакой причины для такого оскорбительного поведения. Он предупреждал его, что, если он теперь не даст ему свободного прохода со своими отрядами для соединения с войском Ласло, то из друга и соседа превратится во врага, против которого поднимутся вся Венгрия и Албания, и он будет иметь врагов и спереди и с тыла. Любой вред для него сейчас обернется позднее ущербом для него самого и всей его державы. Будучи в дружбе с Мурадом из-за одной только любви к дочери, не раз испытав на себе в прошлом коварство зятя, ему не следует забывать и об услугах, оказанных ему венграми. Эти слова не оказали никакого действия на Джураджа, и Кастриоти ничего не оставалось, как положиться на силу оружия. Однако делать этого он не хотел, так как считал опасным ввязываться в тяготы воины сейчас, желая сохранить свои силы свежими для борьбы с турецким войском (хотя и считал достойным попытаться проложить себе путь оружием). Пока Албанец в силу множества препон медлил на границах Мезии, а деспот скорее задерживал, чем препятствовал его прибытию (поскольку упорный дух полководца, в конце концов, проложил бы себе путь и преодолел все препятствия и без пролития солдатской крови), Ласло, частью под воздействием посланий Скандербега, частью ведомый своей судьбой (которая влекла его туда), пересек Валахию и, перейдя Дунай, прибыл с христианскими силами в Варну, намереваясь оттуда по равнинной местности, более пригодной для марша с военными знаменами, двинуться в Романию. Это пологое место, расположенное по дрyгyю сторону от границ Мезии, с давних пор пользовалось дурной славой как место гибели многих армий и было ненавистно даже самым неустрашимым ратникам. Там христианское воинство вступило в битву с враждебными полками Мурада и, потерпев жалкое поражение, было разгромлено. Узнав об этом, Скандербег, все еще находившийся у границ Мезии, испытал глубочайшие страдания. Поразмыслив, он решил повернуть свои знамена обратно, но, дабы не оставить свои страдания без отмщения и наказать Джураджа за его злокозненность, он стремительно вторгся во владения деспота и жестоко их разграбил. Его примеру последовали и другие соседние христиане.
Джурадж, оказавшийся вследствие этого в большой беде, обратился за помощью к своему зятю Мураду. Он говорил, что никогда не отказывал туркам в помощи, даже в самых безнадежных случаях. Подвергая себя опасности, он приходил им на помощь в нужде. Проливая свою кровь, он выручал их во времена, когда могли помочь только боги. Он спас от гибели [империю] Османа (Ottomano), прикрыв его телом своей державы. Путем величайших жертв со стороны своих подданных он, обратив войну на себя, в течение длительного времени сдерживал албанские полки, дабы они не соединились с венграми, которые с великим нетерпением ожидали их в другой части Мезии. Из тел своих подданных он возвел бастионы против Скандербега. И пусть Мурад, одержавший столь кровопролитную победу над одним только войском Ласло, задумается, как сложилась бы его судьба, если бы он, Джурадж, не позаботился задержать албанскую подмогу, не дав ей соединиться с венгерским войском. Джурадж говорил также, что из сострадания к его судьбе он возбудил против себя ненависть венгров, разбудил старинную вражду Скандербега и вооружил против себя всех соседей. За оказанную ему услугу он вынужден теперь терпеть страдания. Скандербег, не признавая Мурада победителем в битве с венграми, со своими регулярными отрядами вторгается то в его пределы, то в пределы его друзей, так что он окружен врагами со всех сторон. С одной стороны ¬ венгры, с другой ¬ албанцы, и в силу неравенства сил ему теперь не выдержать их напор, если зять не возьмет его под свое покровительство в благодарность за услуги, оказанные ему в трудную минуту. Эти причитания и особенно недавние заслуги деспота тронули сердце Мурада, и он был склонен начать войну. Он начал бы немедленно собирать войско и готовить вооружение, если бы не оказалось, что в войне против венгров он потерял огромное число своих воинов, а недавнее поражение от албанцев лишило его еще и многих других. Кроме этого, он был уже стар и хотел провести остаток жизни в мире. Тем не менее, он постоянно обнадеживал Джураджа, обещая прибыть лично и отомстить за все обиды, нанесенные его врагами. Однако, в конце концов, этим все и ограничилось. Янош Хуньяди, желая отомстить туркам за поражение в битве под Варной, собрал новое войско и дошел с ним до Сереня (Citta di Seuerino). Остановившись на берегу Дуная, он отправил своих послов к Джураджу с предложением (как не раз прежде) присоединиться к нему в этом почетном и святом походе. Он напомнил об услугах, оказанных ему венграми, проявить неблагодарность к которым было бы делом нечестивым. Сомневаться же в успешном исходе войны [по его словам] не приходилось, поскольку не было недостатка ни в деньгах, ни в воинах ¬ его войско, помимо вспомогательных отрядов из валахов, насчитывало двадцать две тысячи солдат. Единственное, чего недоставало этой экспедиции ¬ это его, государя Рашки, участия. Если бы он пришел ему на помощь и своими войсками и советом, то о лучшем не приходилось и мечтать. Посему он настоятельно просил его построить в боевой порядок отряды своей легкой конницы и последовать за ним. Однако Джурадж, будучи нерасположен к этому и стремясь уклониться от участия в этой воине наиболее достойным образом, привел в свое оправдание различные доводы.

Прежде всего, он сослался на мир, заключенный им с Мурадом, который он нипочем не хотел разрывать, дабы вновь не навлечь на себя прежних несчастий. Эту и многие другие причины привел Джурадж, чтобы не вступать в союз с Яношем, к которому на самом деле он испытывал сильную зависть. Он не мог примириться с тем, что Яношу было отдано предпочтение перед ним в управлении Венгерским королевством, и считал постыдным для себя, деспота и государя Мезии, отпрыска императорского рода, сражаться под знаменами Хуньяди. Тот, узнав об этом, пришел в негодование, угрожая в случае, если Господь дарует ему победу в этой войне, собственноручно (как это принято у индийцев) отрубить голову вероломному и неблагодарному деспоту и отдать его державу в управление более достойному. Посему он немедленно тронулся в путь в сторону Болгарии и, пройдя по Рашке, предал ее разорению, как если бы она была вражеской страной.
Джурадж, едва ушел Хуньяди, отправил несколько вестников к Мураду с сообщением о приходе венгров и численности их войск. Делал он это частью из зависти, которую (как было сказано) он испытывал к Яношу, частью из желания угодить Мураду, надеясь через это сохранить с ним мир на долгие времена. Он сообщил ему также, что Янош переправился через Дунай с малыми силами, и советовал вовсе его не опасаться, а, дав углубиться, отрезать ему все пути назад, чтобы никто не смог спастись бегством. Мурад охотно прислушался к совету деспота и посему не стал искать немедленного столкновения с неприятелем. Дав тому возможность продвигаться вглубь, он следовал за ним на расстоянии двух- или трехдневного перехода и отсекал ему пути отступления. Так оба войска достиг ли Косова поля, расположенного (как было сказано) на границе Рашки и Болгарии, где Хуньяди остановился, ожидая подхода Скандербега. Турок, предупрежденный об этом, вынудил его принять бой. Венгры, сражаясь и умело и отважно, тем не менее, не сумели выдержать напора врага, который превосходил их не столько своей доблестью, сколько великой численностью, и были разбиты. Христиан там пало всего восемь тысяч, турок же ¬ тридцать четыре.
Хуньяди, видя, что пал Янош Зекер (Gioanni Zecher), сын одной из его сестер, множество хоругвей захвачено, а войско обращено в бегство, сам, бросив все, стал искать спасение в бегстве. Спасшись в одиночку на коне, он стал скрываться по пустынным местам без еды и питья. Когда конь под ним утомился, он отпустил его и дальше пошел пешком. У одного из перевалов он встретил турка, который бросился на него с копьем. Спасаясь от него, он укрылся на болоте. Выйдя оттуда через некоторое время, он достиг владений деспота Джураджа. Там ему повстречались два рашанина, которых он обещал достойно наградить, если те проводят его в Белград. Те накормили его и, обещав проводить, куда он просит, пошли с ним, задумав по дороге убить его [и ограбить]. Проделав небольшой путь, они неожиданно скрутили его, желая увидеть, что у него есть с собой. Обнаружив на нем нательный крест из золота, они сорвали его. Пока они радовались находке, Янош, заметив рядом с собой меч одного из них, с великим проворством схватил его и нанес одному смертельную рану. Второй же успел спастись бегством. Деспот Джурадж, узнав о поражении христиан, послал глашатая во все свои земли и написал всем наместникам, чтобы те не пропускали через свои владения ни одного венгра, не спросив у него, кто он и куда направляется. Всем же остальным, кто будет другого племени, давать свободный проход. Если же они обнаружат Яноша Хуньяди, то пусть немедленно ведут его к нему. Наместники немедленно издали указ своим подданным, дабы те приводили к ним всех венгров, которых они встретят, нарушителям же указа грозила жестокая смерть. Хуньяди же, страдая от голода, не знал, куда податься. Придя в одно селение в Рашке, он увидел несколько поселян, обрабатывавших поле. Приблизившись к ним, он попросил у них хлеба. Те, видя, что он венгр и просит хлеба, ответили: «Хлеб, друг наш, у нас есть, и мы дадим его тебе вдоволь. Однако нам дан наказ, согласно указу государя, непременно отвести тебя к городскому магистрату, чтобы тот выяснил твою личность. Как только он это сделает, то немедленно отпустит тебя в твою страну, не причин ив никакого вреда. Поскольку ищут они, как мы думаем, одного только Яноша Хуньяди». После этих слов упомянутые поселяне задержали его и, крепко связав, заставили признаться самому старшему из них, что он и есть Хуньяди. [Янош] пообещал ему великую награду, если они проводят его в Белград, не отводя к магистрату. Итак, самый старший из них, узнав, кто он, обещал доставить его невредимым до дома. Он рассказал своим братьям, что он ¬ это Хуньяди, наказав держать это в тайне. Поздно вечером они отвели его в хлев, где держали сено и скот, намереваясь с рассветом отправиться с ним в Белград.
Однако на следующий день между братьями началась ссора, и один из них в ярости пошел и рассказал обо всем магистрату. Тот послал своих придворных, чтобы те схватили Хуньяди и, связав его, отправили к деспоту, сообщив тому, где он был обнаружен. Джурадж, поймав его, держал в течение некоторого времени в заточении в цитадели. Там [Янош] смог убедить коменданта цитадели и своих охранников, объединившись с ним, напасть на деспота и овладеть городом. Однако эта затея не удалась, поскольку один из заговорщиков раскрыл все их замыслы Джураджу. Тот, казнив всех заговорщиков, через несколько дней отпустил Хуньяди с условием, что тот женит своего сына Матьяша на его внучке, дочери Ульриха, графа Цельского, и вернет ему все те крепости, которыми Хуньяди владел в Рашке.
В залог верности Хуньяди данному договору Джурадж потребовал, чтобы тот дал ему в заложники своего сына Ласло (Ladislao). Получив требуемое, он отпустил Хуньяди в Венгрию. Через некоторое время, отдохнув и восстановив свои силы после стольких тягот, тот решил отомстить деспоту, неблагодарность которого раздражала его больше, чем ненависть к Турку.
Более же всего он хотел отомстить за свое пленение в Рашке. Посему, собрав войско, он напал на земли Джураджа, предавая огню селения, разоряя деревни и беря приступом города. Вскоре он захватил почти все владения Джураджа в этой стране. Когда он намеревался продолжить разорение Рашки, к нему прибыли послы от Джураджа, которые добровольно вернули ему его сына Ласло, по-царски одаренного Джураджем, моля прекратить разорение, забыть об обидах и обещая, что деспот в будущем не доставит ему никаких причин для недовольства. Хуньяди некоторое время обдумывал, что ему предпринять, но, наконец, уступив просьбам своих венгерских магнатов, выступивших посредниками в его примирении с деспотом, успокоился и, заключив мир с Джураджем, вернулся в Венгрию. Произошло это в 1448 году, на четвертом году правления Хуньяди. Однако в следующем году Мурад вновь пошел войной на деспота Джураджа. Его разозлило известие о том, что, поймав Хуньяди, тот дал ему уйти. Посему он решил наказать его за это. Послав Фериз-бега (Frigibego) с войском в сорок семь тысяч воинов к пределам Рашки, он приказал ему в кратчайший срок восстановить Крушевац (Chrysonico), город на Мораве, разрушенный некогда во время большой войны, а затем напасть на владения Джураджа, разоряя угодья и предавая все огню и мечу. Фериз-бег исполнил все, что ему было приказано. Сначала он привел из близлежащих селений множество каменщиков и других мастеров, чтобы восстановить и укрепить Крушевац, запретив на время [строительства] всем своим причинять какой-либо ущерб соседям, дабы рашане не расстроили его замыслы. Устроив насыпи, рвы и бастионы, так, что город, снабженный гарнизоном, мог выстоять против любого вражеского нападения, он начал совершать грабительские набеги на владения деспота. Тот, перепугавшись, не знал, что предпринять. Примириться с Турком он мог только ценой великих злодеяний с еще большим ущербом для себя. Если же он собирался противостоять ему, то никак не мог рассчитывать на помощь Хуньяди, который, как он хорошо понимал, был им оскорблен. Он не видел никого, к кому мог бы обратиться за помощью. Тогда он решил, что лучше претерпеть все невзгоды, чем попасть в жестокое рабство к Турку. Посему, в конце концов, он обратился за помощью к Хуньяди, сделав это крайне почтительно. Янош охотно согласился помочь, понимая, что Турок, овладев Рашкой, будет постоянно совершать набеги на венгерские земли. Без промедления собрав войско, он отправился в Рашку. Позабыв и прости в во имя служения христианскому делу все обиды и: оскорбления, он не стал посылать других полководцев, но лично пришел помочь неблагодарному деспоту. Переправившись через Дунай близ Смедерево, он вступил в Рашку и, соединив свои войска с войсками Джураджа, стал продвигаться ускоренным маршем, намереваясь застигнуть неприятеля врасплох. На четвертый день они подошли к туркам. Едва они вступили на территорию Крушевца, наступил рассвет. Облака [утреннего тумана], повисшие (как это случается) между войсками, не давали им видеть друг друга. Когда же, наконец, под действием лучей солнца они рассеялись, засияли перед врагом полки во всеоружии, и издали можно было узнать хоругви Хуньяди. Турки, пораженные внезапным появлением христиан, настолько пали духом, что, позабыв и думать о том, чтобы вооружаться, устраивать оборону и вступать в бой с врагом, стали думать только о спасении бегством. Началась паника, и все бросились бежать. Бегущих преследовала легкая конница, перебившая многих и захватившая немало пленных. С наступлением темноты христиане вернулись назад, турки же попрятались по лесам. Фериз-бег вместе с множеством другой знати попал в плен. Хуньяди, одержав упомянутую победу, пришел в Видин, город в Болгарии, стоящий на Дунае, и сжег его, поскольку город этот был причиной многих войн. Сразу после этого он вернулся в Рашку и, подарив пленных деспоту, с триумфом вступил в Белград. Под покровительством венгров Джурадж жил весьма спокойно, и турки не осмеливались так часто, как прежде, нападать на него, пока Мехмед (Maumette), наследовавший своему отцу Мураду, после захвата Константинополя не двинул свои войска против Рашки. Начав с осады Ново Брдо, он начал обстреливать его из тяжелых пушек, направляя их жерла в небо, так что ядра падали на защитников города сверху. Как пишет Лаоник (VII), Мехмед был первым, кто применил этот способ обстрела. Пораженные страхом защитники города сдались, и их примеру последовали затем жители Трепчи и Призрена. Как пишет Бонфини (8-я книга 111 декады), произошло это в 1454 году. Мехмед, забрав все самое ценное и уведя самых знатных горожан, оставил остальных жить в упомянутом городе, дабы те работали на рудниках, которых в тех местах великое множество и которые приносили немалый доход деспоту Джураджу. Последний, узнав о военных приготовлениях Турка, исполнился страха и за свою державу и за саму свою жизнь. Оставив гарнизоны в крепостях, он вновь отправился с просьбой о помощи в Венгрию.
Поскольку короля Ласло там не оказалось, он поехал к нему в Вену. В то время там находился также брат Джованни да Капестрано из ордена Святого Франциска. Упомянутый муж святой жизни и выдающийся проповедник, страстно желая побеседовать с деспотом, послал передать ему, что, если его не затруднит, он желал бы переговорить с ним. Когда деспот ответил согласием, они встретились, и [Джованни] с помощью убедительных доводов стал доказывать совершенную истинность и непогрешимость учения Римской Церкви о вере. Исходя из этого, он стал убеждать и молить деспота присоединиться со своими подданными к Римско-католической Церкви. Джурадж ответил ему так: «Девяносто лет прожил я в этой вере, переняв ее с малолетства от своих старших, и среди своего народа всегда слыл мудрецом, хотя и не пользующимся благосклонностью судьбы. И ты хочешь, чтобы теперь, узнав, что я изменил веру, они подумали, что под гнетом годов я тронулся рассудком, или, как говорят в народе, сдурел? Да я скорее с жизнью расстанусь, чем изменю заветам своих предков!» Распрощавшись с этими словами с Капестрано и ничего не добившись от короля Ласло, который был разгневан на него за упомянутое упорство, он с его дозволения неудовлетворенный вернулся в Рашку, явив пример того, какой опасностью грозит привычка к превратным суждениям. Итак, Джурадж, вернувшись домой, узнал [как-то], что Михай Силадьи (Michel Zilugo), сестра которого была замужем за Хуньяди и который в ту пору был послан на защиту крепости Белая (tепа d'Alba), называемой в наше время Белградом, вместе со своим братом Ласло должен проследовать в карете рядом с пределами его владений. Тогда он послал в их сторону вооруженный отряд с заданием привести их живыми или мертвыми. Михай, увидев нападающих рашан, проворно выскочил из кареты. Вскочив на оседланного для него [слугами] коня, он, проложив себе путь оружием, сумел спастись бегством.
Брат же его Ласло, застигнутый рашанами в карете, от полученных многочисленных ран скончался. Михай, замыслив отомстить за полученное оскорбление и смерть брата, через подосланных к деспоту соглядатаев стал тщательно следить за его передвижениями. Получив сведения, что Джурадж должен будет вскоре проехать по берегу Дуная для осмотра крепостей, он устроил вооруженную засаду на дороге, по которой тот должен был проехать. Когда тот приблизился, [Михай] внезапно напал на него и, отрубив ему при защите два пальца на правой руке, в конце концов, взял в плен.
Выкупленный из плена за немалую сумму денег, он вернулся домой, но вскоре по причине кровотечения из поврежденной руки, которое никак не удавалось остановить, скончался. Произошло это в 1457 году. Таков был конец Джураджа, деспота Рашки. Он был красив телесно и наделен таким величавым красноречием, которое редко встретишь и у представителей древнейших благородных родов. Однако в деяниях своих он не отличался постоянством. После смерти Джураджа его сын Лазарь, который еще при жизни своего отца по настоянию своей матери женился на дочери Фомы Палеолога, наследовал престол, хотя его мать Ерина поддерживала его старшего брата Гprypa. Последний, чувствуя себя несправедливо лишенным власти, вместе со своим братом Стефаном и немалой суммой денег бежал к Мехмеду. Тот дал ему небольшой удел, дабы он мог вести достойную жизнь, и заключил мир с Лазарем, который обязался платить ему ежегодную дань в двадцать тысяч скудо. Джурадж в своем завещании оставил управлять державой сыновей свою жену Ерину. Недовольный этим Лазарь, желая стать единовластным повелителем, позабыл о страхе Божьем и отравил свою мать с помощью [ядовитого] латука (Lattuga). Когда стало известно о злодеянии, совершенном Лазарем, все его вассалы и прочие соседи исполнились к нему такой ненависти, что Мехмед стал думать о захвате Рашки.
Лазарь, узнав об этом, в страхе перед войском Мехмеда слег от горя и вскоре скончался, не оставив после себя детей мужского пола, а только трех дочерей: Марию, Ерину (Erigni) и Милицу. Мария еще при жизни отца вышла замуж за Стефана, последнего боснийского короля, остальные же две [дочери] перебрались в Рагузу вместе со своей матерью, когда она была изгнана из своей державы. Последняя выдала Ерину замуж за Джованни, герцога Сан-Пьетро-ин-Галатина, а Милицу ¬ за Леонардо, деспота Арты (Larta). Вышеупомянутая жена Лазаря по имени Елена стала правительницей после смерти своего мужа. Сын Джураджа Гpryp пытался лишить ее власти, однако она, обратившись за помощью к венграм, получила от них мощную поддержку. Рашане, подстрекаемые, вероятно, ненавистью, которую они к ней испытывали, избрали своим государем Мехмеда (Mechmotte), брата Михайло Турка, который с давних пор жил при дворе деспота Рашки, и передали ему управление городом Смедерево. У крывшаяся в цитадели вдова Лазаря, видя недостаточность своих сил для подавления бунта, решила действовать против упомянутого новоявленного государя обманом.
Однажды под видом дружбы она пригласила его отобедать с ней в цитадели. Тот, не подозревая об обмане, охотно согласился. Едва он вошел в цитадель, она приказала связать его и затем связанного отослала в Венгрию, где он был заключен в темницу. Тогда турецкий император Мехмед, видя положение дел в Рашке и Сербии, двинулся с войском на Смедерево. Жители города, узнав об этом, вышли ему навстречу и вручили ключи от города. [Мехмед] щедро одарил их, одних ¬ деньгами, других ¬ поместьями, жене же Лазаря позволил удалиться, куда она пожелает, и забрать с собой всю свою казну. И она уехала в Венгрию. По мнению других, упомянутый город был сдан Турку боснийским королем Стефаном, который, будучи зятем Лазаря и его преемником на престоле Рашки, после смерти тестя ведал всеми делами в упомянутой державе. Брат Лазаря Гpryp, видя, что Мурад стремится полностью захватить Рашку, вероятно, испугавшись [за свою жизнь], бежал в Венгрию, где и скончался, не оставив после себя законных наследников. Из прочих же его сыновей остался Иоанн с другими своими братьями, рожденными вне брака. Стефан бежал в Албанию, где по настоянию своих подданных, дабы не оставить род без наследника, взял в жены Ангелину, или, как полагают другие, Феодору, добродетельную женщину, дочь тестя Скандербега Арианита. Посему после его смерти осталось трое сыновей ¬ Вук, Джурадж и Иоанн, и одна дочь по имени Мария, которая затем вышла замуж за Бонифация V Палеолога, Маркграфа Монферратского. Вук стал отменным воином, не раз доказавшим свою доблесть.
Помимо прочего, когда в 1484 году семь тысяч турок вторглись в Хорватию, Каринтию и Крайну (Carniola) с целью грабежа селений, где были устроены торжища, и захватили большую добычу и десять тысяч пленных, он в союзе с Бернардином Франкопаном и баном Геребом (Geret) напал на них на реке Унац (Onuuyze) и, отняв всю поживу, всех перебил. По свидетельству Бонфини (10-я книга III декады) и Иоганна Леунклавия, во время войны короля Матьяша с чехами упомянутый Вук проявил такую выдающуюся доблесть, что получил от короля Матьяша в дар знатный замок под названием Фейерко (Feiezco). От Иоанна осталась только дочь по имени Мария, которая затем стала женой Фердинанда Франкопана и матерью модрушского князя Стефана и Катарины, жены бана Николы Зринского (Nicolo Вапо di Sdrina). Итак, когда (как было сказано) Мехмед вторгся в Рашку, он захватил все земли, которыми прежде владел Лазарь. Одни из упомянутых земель сдались добровольно, другие были захвачены силой, и все неоднократные усилия венгров воспрепятствовать приходу Мехмеда в Рашку оказались тщетными. Посему, когда кардинал Святого Ангела (Carafagio Cardinale di Sant'Angelo) Карвахаль, посланный папой Каликстом в поддержку венгров и находившийся в ту пору в Германии (Allemagna), по настоянию венгров с большим войском вторгся в Рашку, дабы попытаться своим авторитетом склонить этот народ к подчинению венграм, то обнаружил, что турки им уже овладели, поскольку (как было сказано) рашане сдались им частью добровольно, частью под воздействием силы.
Повернув назад, он чуть было не угодил в плен и с большими трудностями сумел благополучно добраться до Буды. Турок же полностью овладел Рашкой.

#29 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 21 Октябрь 2011 - 20:50

До сих пор мы вели речь о государях и королях, правивших в древние времена в королевстве Рашка и в Зетах, затронув также род Неманичей, который в течение длительного времени правил упомянутыми областями. Теперь расскажем о государях, банах и королях Боснии. Прежде чем двигаться дальше, необходимо рассказать о происхождении боснийцев. Согласно Карлу Вагрийскому (III книга «О славянах-генетах»), они происходят от фракийского племени бессов, которое, как пишут Солин и Геродот, жило по реке Нест, которую турки (согласно Пьеру Белону) называют Кара-Су (Charasou), а греки - Местро. Ливий и Страбон помещают бессов рядом с горой Гем. Как пишет Евтропий, их городом был Ускудама, называемый Аррианом Адрианополем. Согласно Овидию, это племя жило у Дуная рядом с гетами. Живя там, они постоянно воевали не только с соседними, но и с далеко от них живущими народами. Римляне в числе прочих не раз сражались с ними. Евтропий в «Римской истории» (II) и Иордан Алан пишут, что Лукулл первым сразился во Фракии с бессами, которые славились своей силой и доблестью, и в результате тяжелой войны одержал над ними победу на гope Гем, захватив их город Ускудама. Светоний Транквилл в жизнеописании Октавиана повествует о том, что упомянутый император сражался с бессами и не раз вел с ними войну. Дион (XLV) пишет, что Брут, став наместником Македонии и Греции, вторгся в страну бессов с намерением наказать их за множество совершенных ими преступлений и заслужить себе титул императора (чтобы облегчить себе борьбу с Цезарем и Антонием). Благодаря усердию обоих государей Расциполиды (Rascipolide) его поход завершился полным успехом. В LI и LIV книгах он пишет: «Бессы жили во Фракии, и с ними сражался М. Красс, а после него Луций [Пизон] (С. Luccio). Было это в 739 году от основания Рима. Ходил на них также и Марк Лукулл, который был преемником Куриона в Македонии, и М. Лоллий». От этого столь доблестного племени и произошли боснийцы. Это утверждают Лудовик Цриевич (Lodouico Ceruino) в «Происхождении турок» И Себастьян Мюнцер, который в своей Космографии (IV) пишет: «Бессы, изгнанные болгарами из Фракии по причине взаимных раздоров, пришли в Верхнюю Мезию и заняли земли между Савой, Вардаром (Vladano), Дриной и Адриатическим морем. С течением времени в имени этого народа Е превратилось в О. Так из бессов они стали боссами, а затем ¬ боснийцами (Bosna).
Поэтому ошибаются те, кто выводит имя боснийцев от названия реки Босны. Скорее река получила свое название по имени упомянутого народа, которому пришлось немало потрудиться, прежде чем он покорил всю Мезию». Мезийцы отличались воинственностью, свирепостью и чрезмерной заносчивостью. Об этом можно прочесть у Иордана Алана, который рассказывает о том, как римский полководец Марций во времена Цезаря Августа пришел сразиться с упомянутым народом. Когда войска готовились к битве, один из мезийских военачальников, заставив замолчать свое войско, стал громким голосом взывать к римлянам, вопрошая, кто они такие. Ему ответили, что это ¬ римляне, повелители и покровители народов. Тогда он прокричал в ответ: «Будете таковыми, если сумеете нас одолеть!» Несмотря на это, бессы смогли овладеть теми землями, которые носят ныне имя Боснии. Оттуда они часто беспокоили [своими набегами] соседей, особенно венгров, о чем свидетельствует Янош Туроци в «Венгерской хронике», называя их не боснийцами, а бессами. Как пишет [Карл] Вагрийский (III), упомянутые боснийцы совершили немало других славных деяний, память о которых у нас почти угасла, поскольку не нашлось у них (равно как и у прочих славян) ни письмен, ни образованных мужей, которые могли бы увековечить их историю письменно. Королевства Боснии и Рашки, княжество Хум и [обе] Зеты управлялись иногда одним государем, а иногда есколькими. Посему, когда (как было сказано) государем Хорватии и Боснии был король Крешимир, сын короля Тешимира и внук короля Бело, зять бана Хорватии Чудомира, или Зелимира, правивший (согласно Павлу Скаличу (Paolo Scaligero) с 1009 года, то его господство распространялась не только на Хорватию, но и на всю Далмацию. После его смерти Требеллий, сын Бото делла Скала (Botho della Scala), взяв в жены его дочь Маду, получил вместе с ней и власть над Хорватией и Далмацией. Ему наследовал его сын Стефан. Город Рагуза во времена вышеупомянутого короля Крешимира (около 1035 года) на протяжении почти трех лет непрерывно воевал с боснийцами, и в этой войне потерял многих своих подданных и нобилей, так что многие знатные роды совершенно угасли. Итак, король Стефан, наследовав (как было сказано) власть, вскоре скончался. Ему наследовал его сын Вукмир (Yuchmir), после которого правил его младший брат по имени Крешимир. Жизнеописаний упомянутых Вукмира и Крешимира я не даю, так как не смог отыскать их ни в древних писаниях, ни в сообщениях каких-либо других авторов. Известно лишь, что у этого короля Крешимира II не было других детей, кроме одной дочери, которую он отдал в жены венгерскому королю, и ее дети стали потом королями Венгрии.
И помимо нее и ее детей не осталось более никого из рода вышеупомянутых боснийских королей. Как полагают некоторые, рагузинцы получили в дар отупомянутого короля Крешимира долины Жупы (Breno), Омблы (Ombla) и Затона (Malfi), хотя другие утверждают, что эти земли они у него выкупили. После его кончины его жена Маргарита прибыла в Рагузу. Покой и набожность этого города так полюбились ей, что, оставив свое королевство, она избрала упомянутый город местом своего жительства. Там она и окончила в святости свои дни и была погребена в церкви Святого Стефана, где и поныне сохранилась об этом память. Итак, когда король Крешимир скончался, не оставив мужского потомства, венгерские короли по случаю упомянутого брака стали именовать себя государями Хорватии и Боснии, утверждая, что эти королевства принадлежат им по праву. Однако хорваты и боснийцы, не желая признавать их верховенство, избрали из своей среды государей и банов. Иногда всей Боснией управлял один государь, иногда его власть делилась между несколькими, каждый из которых правил самостоятельно. Через некоторое время случилось так, что Босния объединилась с Рашкой, Хорватией и княжеством Хум. В то время жили бан Твртко, бан Кулин (Culien), бан Борич (Barich) и многие другие, однако никаких сведении о них и их свершениях до наших дней не сохранилось, за исключением того, что бан Борич, овладев Хумом, начал войну с Рагузой из-за некоторых разногласий между епископом Боснии и архиепископом Paгyзы. Посему в 1154 году он пришел с войском и разорил владения рагузинцев, особенно Жупу. Не успокоившись на этом, он собирался прийти и на следующий год, будучи уверен, что сможет захватить Рагузу и истребить само имя рагузинцев. Последние, получив об этом известие, принялись немедленно собирать силы для отпора. Улцинь послал им в помощь 200 солдат во главе с Николой Кервичем (Cheruich). Котор ¬ 400 под командованием Петра Болицы, и из Перашта прибыло 150 доблестных ратников под началом Милоша Шестокрылича. С помощью этих и других союзников Рагуза смогла выставить отборное войско в шесть тысяч воинов, командование которым рагузинский сенат поручил Михе Неделичу Бобальевичу (Vichele di Dominico Bobali), мужу, сочетавшему в себе ревность к общественному благу и любовь к отчизне с силой духа и знанием военной науки.

Узнав, что бан Борич приближается к границам Рагузы, он выступил с войском и встретил его в княжестве Требинье, где оба войска стали лагерем.
Сражение должно было состояться на следующий день. Бобальевич, собрав своих, обратился к ним с такими словами: «Вот, доблестные мои товарищи, враг ваш вышел в поле, где нет ни рвов, ни частоколов, ни насыпей, но одна только доблесть. И если вы таковы, за которых я и другие вас держат, то есть славяне, то нам не составит труда освободить себя от гнета и притеснения. Бейтесь храбро, заставьте их признать, что вы сильнее! Помните, что все ваше добро, жены, дети и, наконец, сама свобода зависят от вашей храбрости, а сила ваших рук принесет или рабство и вечный позор, или почет и вечную славу вашей родной Рагузы». Такими и многими другими подобными речами опытный и доблестный Бобальевич поднимал дух своих товарищей, а на следующее утро загодя построил свое войско в боевой порядок. Левое крыло он отдал Ивану Матеичу Цриевичу, своему заместителю, поставив там Николу Улцинянина и Милоша Шестокрылича со своими пераштанами, а себе взял правое крыло и Петра Болицу. Бан, стоявший недалеко от рагузинцев, поднял лагерь, численность которого превосходила десять тысяч человек, и двинулся на неприятеля. Закипела великая кровопролитная битва. Левым крылом боснийцев командовал Томаш Вукмирич, брат жены бана Лавицы, муж высокого роста и опытный воин. Он сошелся с Цриевичем, который неосмотрительно отдалился от своих и, перебив множество врагов и ранив самого Томаша, пал замертво.
Никола Улцинянин ринулся ему на помощь, но какой-то босниец ранил его стрелой, и он был вынужден отступить. Видя это, Шестокрылич двинулся на Томаша, который, уже считая себя победителем, охотно поджидал его.
Разъяренные пераштане, позабыв об угрозе собственной жизни, кинулись на него и, невзирая на большие потери со своей стороны, бились до тех пор, пока не сбросили упомянутого Вукмирича с коня и, отрубив ему голову, не принесли ее Бобальевичу. Тот находился тогда в большом затруднении, поскольку бан, сражавшийся против него на правом крыле, имел в своем распоряжении почти весь цвет своего войска, и особенно конницу, в числе которой было немало венгров, искушенных в войнах. Когда же ему принесли голову Боснийца, то он, воспрянув духом, принялся объезжать своих, воодушевляя их словами: « Теперь, теперь настал час битвы, братья paгyзинцы! Нам суждено победить, чтобы освободить нашу отчизну и себя самих от гнета, более того, от вечной покорности и рабства столь жестокого врага». Рагузинцы, воспылав духом, решили или погибнуть на поле боя или вернуться домой с победой. С большим напором ринулись они на врага, стремясь нарушить его строй. Бан, поняв это, послал против них венгерскую конницу, но все оказалось тщетно, так как место, где происходила битва, не было удобно для конницы. Посему он был вынужден отступить, ИЛИ, лучше сказать, бежать, под ближайшую гору с горсткой тех, кто сумел с ним спастись. Не имея возможности ни долго находиться в этом ненадежном месте, ни вернуться домой без потерь, бан на третий день отправил епископа Требинье послом к Бобальевичу, чтобы договориться о мире. Тот немедленно известил об этом сенат Рагузы, который уполномочил Бобальевича решать все по своему усмотрению. Бобальевич столь успешно повел дело с баном, что сделал его, чуть ли не данником рагузинцев, которым тот обязался возместить все понесенные расходы и ущерб, причиненный этой войной, и в течение всей своей жизни посылать им ежегодно двух скакунов благородной породы и пару белых борзых. Эти обязательства бан нерушимо соблюдал и стал впоследствии большим другом Рагузы, которая, как можно с уверенностью сказать, обрела тогда свое спасение благодаря одной только доблести и рассудительности Бобальевича. Сенат Рагузы, желая выразить благодарность тем, кто в такие тревожные времена пришел городу на помощь, щедро одарил Николу Улцинянина, Петра Болицу и Милоша Шестокрылича, не забыв и их ратников. Вскоре после их возвращения домой Шестокрылич во время праздника в Которе [во всеуслышание] заявил, что его пераштане храбрее которцев, за что Петр Болица отвесил ему несколько пощечин. Это послужило причиной величайших волнений и несчастий. В самом деле, разом поднявшиеся пераштане схватили брата Болицы, который в то время случайно находился вне города в одном из своих имении, и хотели отрезать ему нос и уши, однако один житель Рисана, которому он некогда спас жизнь, избавил его от этой участи. Тем не менее, его привязали к дереву и жестоко высекли, после чего вырубили все принадлежащие Болице виноградники. На его защиту поднялся весь Котор, и в отместку ночью было подожжено несколько пераштанских кораблей. Однако вскоре которцы об этом пожалели, поскольку пераштане с пом¬ощью преданных им рисанцев совершили ночной налет и сожгли две которские галеры, стоявшие у стен города, сбросив в воду всех тех, кто их охранял. Рагузинцы, услышав об этих раздорах, решили встать между враждующими сторонами и примирить их. С этой целью был послан Никола Будачич (Bodazza), который ценой немалых усилий сумел их примирить.
Произошло это во времена вышеупомянутого бана Борича. После его смерти ему наследовал бан Кулин, который затем правил Боснией в течение 36 лет. В его времена (как говорят) было такое изобилие всего необходимого для пропитания, что у местных жителей это вошло в поговорку. Встретив где-нибудь подобное изобилие, они говорят, что «вернулись времена Кулина-бана». Был он мужем благочестивым, набожным и преданным папе римскому. Когда в 1171 году в Дубровник для прохождения обряда посвящения прибыл епископ Боснии Радингост (Radogost), то он привез с собой множество даров папе, посланных упомянутым баном. В том же году эти дары были поднесены папе архиепископом Рагузы Бернардом. Последний в 1194 году по настоянию жупана Юрки (Iurca) прибыл в область Захумье (Zaculmie), именуемую славянами Захлумье (Zahliunie), и освятил там церковь Свв. Косьмы и Дамиана. Возвращаясь через Боснийское королевство, он был призван баном Кулином и освятил для него две церкви, после чего, получив от бана богатые подарки, вернулся домой. После смерти бана Кулина тогдашний венгерский король в силу вышеупомянутых причин решил захватить Боснийское королевство. С этой целью он послал войско под началом одного из своих магнатов по имени Котроман Немец, знаменитого военачальника. Последний, придя в Боснию и обнаружив, что в ней нет государя, легко ее захватил. В награду за это король сделал его баном Боснии, повелев, чтобы упомянутый титул переходил бы по наследству всем его потомкам. С течением времени число его потомков умножилось, и все они стали именоваться родовым именем Котроманичи. Власть над Боснией почти всегда была у представителей этого рода, которые именовались то банами, то князьями. Достоинством их правления было сохранение в Боснии свободы и древних обычаев. Хотя в Боснийском королевстве в ту пору было немало именитых правителей, [Котроманичи] никому из них не позволяли вести себя, как тираны, по отношению к другим, следя за тем, чтобы каждый сохранял свое достоинство и имущественное положение. Никаких письменных сведений о Котроманичах, правивших в древние времена в Боснии, до времени, когда власть принял представитель упомянутого рода бан Стефан, мне найти не удалось. Правя Боснией согласно указанным выше началам, он прослыл за доброго и мудрого государя. После своей кончины в 1310 году он оставил трех сыновей: Стефана, Нинослава (Niroslau) и Владислава, к жизнеописанию которых мы сейчас приступим, предупредив читателя о том, что границей между Боснией и Рашкой служит река Дрина.
Итак, когда после смерти упомянутого бана Стефана его старший сын Стефан пожелал с согласия своих братьев занять боснийский престол, против него восстали все вельможи упомянутого королевства и не допустили его до власти. Видя, что он и его братья весьма рассудительны и между собой едины, они опасались, что те узурпируют свободу и отменят боснийские законы. Стефан, понимая это, счел тогда разумным уступить ярости своих подданных и дождаться часа, когда Господь предоставит ему возможность вернуть себе отчий престол. Посему он со своей матерью Елизаветой укрылся в Рагузе. Там ему было оказано немало почестей, как со стороны городских властей, так и частных лиц, и всякий старался ему услужить. Остальные два его брата, а именно Нинослав, или (как его еще именуют) Мирослав, и Владислав отправились в Хорватию, а одна из его сестер по имени Даница уехала в Рим на богомолье, но заболела там лихорадкой и отошла в лучший мир. Она была погребена в храме [девы Марии над] Минервой, и на ее могиле было высечено (как и сейчас можно увидеть):

HIC IACET DIANA ILLIRICA.
(Здесь покоится Иллирийская Диана.)


Стефан, живя в Рагузе, не оставлял попыток договориться с боснийскими вельможами о возвращении себе отчего престола. Рагузинцы помогали ему в этом всеми силами и, в конце концов, сумели добиться возвращения его и братьев в Боснию. Стефан, которого все считали самым мудрым, с согласия всех вельмож был избран правителем упомянутого королевства, получив титул бана. Стефан, приняв власть, пожелал в первую очередь установить границы Боснии, Усоры и Хума, чтобы затем жить в мире со всеми своими соседями и, в частности, с венгерским королем Карлом. Этими своими действиями он укрепил свою власть и внушил страх всем своим подданным. К числу последних относилось четверо сыновей Бранивоя, дворянина из Хума. Они захватили упомянутое княжество и чинили там произвол. Бан Стефан решил положить этому конец и, собрав войско, схватил и казнил двух из них. Завоевав упомянутое княжество силой оружия, он владел им на протяжении всей своей жизни, а после его смерти оно перешло к его племяннику Твртко, который наследовал его престол. Упомянутый бан Стефан очень любил Рагузу. Рагузинских купцов всегда было много в его землях, и они свободно торговали во всех его владениях. И сама Рагуза не раз отправляла к нему послов с дарами. Посему он в благодарность за это и многие другие услуги, оказанные ему рагузинцами, в тысяча триста тридцать третьем году продал им Стон с Пелешацем, который, как он говорил, принадлежит ему, как князю Хума. Рагузинцы же обязались ежегодно выплачивать ему сто пятьдесят дукатов. Однако на следующий год по навету недругов рагузинцев, которые говорили ему, что рагузинцы не в состоянии ни содержать, ни защищать упомянутые земли, он отправил посольство в Рагузу с требованием об их возвращении. Рагузинцы, отвезя боснийских послов на своей галере в Стон, показали им возведенные ими крепость и стены. Упомянутые послы по возвращении в Боснию рассказали обо всем бану, и он послал потом рагузинцам сто фунтов золота и столько же серебра в помощь упомянутому строительству. При этом бане венгерский король Лайош вел с венецианцами большую войну за Задар. Город принадлежал королю и был осажден венецианцами, стремившимися его захватить. Посему Людовик собственной персоной пришел ему на выручку, приведя с собой бана Стефана. Было это в тысяча триста сорок шестом году. Венецианцы, однако, окружив город цепью мощнейших бастионов и множеством сухопутных и морских сил, не позволили королю оказать ему помощь. Посему он был вынужден отступить. С того времени бан Стефан не осмеливался более показываться на глаза Лайошу. Причиной этого могло быть то, что он осознавал, что при обороне Задара проявил себя не лучшим образом и разочаровал короля, или (как полагают некоторые) то, что он по настоянию венецианцев вместе с некоторыми венгерскими и хорватскими магнатами составили заговор против Лайоша. Да и тот позднее не жаловал упомянутого бана. В его время в Боснии было множество еретиков, и особенно патаренов. Посему в тысяча триста сорок девятом году римский папа, которым был Климент VI, послал в Боснию миноритов, мужей святой жизни, и в их числе брата Пелегрина и брата Хуана (Gioanni) из Арагонского королевства, чтобы с их помощью искоренить упомянутые ереси. В чем состояли эти ереси и кем первоначально были введены в упомянутом королевстве, будет к месту тут упомянуть.
Ересь боснийских патаренов, как пишет Пьетро Ливио из Вероны (Pietro Liuio Veronese), ввел в тамошних краях римлянин Патерн (Patemo), который со всеми своими последователями был изгнан из Рима, а затем и из всей Италии. Изгнанники, не находя себе ни места, ни приюта, через Фриули перебрались в Боснию. Там часть их осела, остальные же отправились дальше во Фракию, где поселились на Истре недалеко от Никополя. Последние не совершали таинств, не отправляли литургии и не имели священнослужителей, хотя и называли себя христианами. Постились они по пятницам, соблюдая воскресные дни и все христианские праздники, особенно Вознесение Господне. Они отрицали крещение, гнушались креста и именовали себя павликианами (Pavlichiani). В этих своих заблуждениях они пребывали вплоть до начала последней войны между императором, Трансильванцем и Турком. Видя, что христиане нападают на них и уводят в плен, как если бы они были турками, они решили принять истинное христианское учение. Было в тех краях четырнадцать поселков, населенных павликианами. Некоторые из греков по причине сходства имен полагают, что [павликиане] были последователями Павла Самосатского, однако они заблуждаются, поскольку [их учение] было далеко от заблуждений последнего. Я думаю, как те в Боснии называли себя патаренами, намекая на имя святого Петра, так и эти ¬ на имя святого Павла, апостолов и покровителей Рима.
Вернемся теперь к рассказу о Боснии. Итак, когда вышеупомянутые минориты прибыли в упомянутое королевство, действительность превзошла все их ожидания. Они опасались, что бан Стефан, придерживавшийся греческого обряда и по этой причине не подчинявшийся папе, воспротивится их миссии, однако тот повел себя иначе. Приняв их с большим радушием, он дозволил им вести публичную проповедь против упомянутых еретиков и вводить римскую веру, поскольку считал, что лучше иметь в своем государстве подданных римско-католической веры, которая мало чем отличается от греческого обряда, чем еретиков, которые были против и греков и латинян. Большую помощь упомянутым братьям оказал рагузинский каноник Доманя Волцевич Бобальевич, образованнейший муж и образцовый христианин. Находясь на службе у бана в качестве главного секретаря, он убедил его оставить греческое суеверие и принять римскую веру. Во время войны бана с императором Стефаном Неманей упомянутый Неманя, страстно желая захватить бана, тайно снесся на предмет этого с Доманей и другими боснийскими вельможами, обещая им в награду за помощь деньги и имения в своем и Боснийском королевствах. Однако Доманя (Damagna) сразу отверг все предложения, говоря, что долг перед своим государем, любовь к своей родине и достоинство рода Бобальевичей, к которому он принадлежит по рождению, запрещает ему сделать это. Посему он немедленно предупредил своего государя об упомянутых кознях Немани. После этого бан сильно привязался к нему, выдав немало привилегии, которые и поныне хранятся в доме Бобальевичей в Рагузе, и ни разу, пока был жив, не отпускал от себя, часто повторяя в присутствии своих вельмож (как видно из этих привилегий), что обязан ему спасением и королевства и самой своей жизни. В значительной степени благодаря ему и упомянутые братья-минориты (как было сказано) смогли проникнуть в Боснийское королевство.
Упомянутые братья, рьяно споря с еретиками и разубеждая их, сумели привлечь на свою сторону всю Боснию, где с помощью принявших римскую веру возвели немало больших и малых монастырей. Дело свое они продолжили в Усоре и Хуме, а затем и в Стоне, испросив на это дозволения у рагузинцев, которые (как было сказано) стали хозяевами упомянутого города. Многих из еретиков они, крестив, обратили [в истинную веру]. Привлеченные славой об их доброте и благих деяниях, множество людей святой жизни стекалось отовсюду в Боснийское викариатство (Vicaria di Bosna) - так именовалось тогда главное место их пребывания. Вышеупомянутый брат Пелегрин за обращение еретиков-патаренов был избран епископом Боснии. Была в Боснии и другая разновидность еретиков под названием манихеи. Согласно [Рафаэлю из] Вольтерры (Volaterrano) и Сабеллико, они жили в обителях, расположенных в долинах и других укромных местах, куда матроны, исцелившиеся от какой-либо болезни, должны были идти служить по обету в течение некоторого установленного времени. Так они и жили с упомянутыми монахами, или, лучше сказать, еретиками. Продолжалось это до 1520 года. Аббата в этих обителях именовали «дедом» (ded), а приора - «стройником» (stroinik). Священнослужитель, входя в храм, брал в руку хлеб и, повернувшись к народу, возглашал: «Благославляю его!», и народ отвечал ему: «Благослови его!» Затем он восклицал: «Преломлю его!», и народ в ответ: «Преломи его!» Преломив хлеб, он причащал им народ.
Когда об этом обращении боснийцев узнал император Рашки Стефан Неманя, то, собрав мощное войско из пехоты и конницы, он вторгся с ним в Боснию. Сделал он это либо по побуждению своей жены-императрицы, люто ненавидевшей католиков, либо, возможно, исходя из прав по отношению к Боснийскому банату, на которые он притязал. Бан укрылся в горах и неприступных местностях, и Неманя, не сумев ни поймать бана, ни захватить главные крепости Боснии, вернулся назад, как было рассказано в его жизнеописании. Посему бан Стефан, освободившись от охватившего его страха, остался государем Боснии. Рассудительностью, проявленной во время этой войны, он заслужил большое уважение в народе, и наказал многих, кто в эту грозную пору принял сторону врага. Когда татары разоряли Трансильванию, он, как пишет Мюнстер, оказал большую помощь королю Лайошу, дабы осадить их дерзость и изгнать из упомянутых мест. Этим он заслужил большую признательность короля Лайоша. Мать последнего, узнав, что у бана Стефана есть дочь-девица пятнадцати лет по имени Елизавета, красивая и умная, стала просить бана прислать ее к себе, обещая обходиться с ней как с собственной дочерью. Когда отец ответил отказом, королева, покинув Венгрию, сама прибыла с большой свитой в Усору. Остановившись на берегу Савы, она послала за баном Стефаном и имела с ним долгий разговор. Стефан не соглашался на предложение королевы, но королева настаивала, клятвенно обещая выдать его дочь за мужа подобающего ему достоинства и заверяя, что он останется премного доволен этим браком. В конце концов, ее клятвы и обещания убедили бана, и он позволил ей забрать свою дочь. Королева увезла ее в Венгрию и держала при себе три года. За это время красота ее еще больше расцвела, да и нрав она проявила на редкость рассудительный. Тогда королева-мать стала склонять к браку с ней своего сына Лайоша, потерявшего свою первую жену Маргариту, дочь польского короля Казимира. Добившись согласия Лайоша, она немедленно известила об этом Стефана, пригласив его посетить Венгрию по случаю свадьбы своей дочери. Во время сборов и приготовлений к поездке бан был сражен тяжелой болезнью, от которой и скончался. Произошло это в 1357 году. Он был погребен в миноритской церкви Святого Николая в Милешево в Боснии, которую возвел при своей жизни. Поскольку он не оставил сыновей, его престол наследовали его племянники Твртко и Вукич, сыновья его брата Владислава. Другой его брат Нинослав, так и не сумев обзавестись законным наследником, умер, как и Вукич, еще при жизни Стефана. Переход власти к сыновьям Владислава не вызвал никаких затруднении, поскольку они выросли при дворе своего дяди и получили благородное воспитание. Посему вся Босния сочла их достойными наследовать престол. Так Твртко в возрасте двадцати двух лет, исполненный немалых способностей и еще больших надежд, взошел на престол. Хотя вначале по причине молодости ему и не оказывалось должного повиновения, однако со временем, убедившись в его рассудительности и добронравии, все стали оказывать ему уважение и стремиться во всем ему угодить. Мать его обладала редкой рассудительностью, и сын, окружив ее почетом, во всяком деле спрашивал ее совета. Посему некоторые вельможи ее недолюбливали, и особенно Павел Кулишич (Paolo Culisich), родственник Твртко, также принадлежавший к роду Котроманичей. Не желая быть под властью неопытного юнца и подчиняться женщине, он удалился в Усору и, захватив ее, стал именовать себя баном, открыто проявляя враждебность по отношению к Твртко. Последний, собрав войско, отправился на подавление упомянутого Павла. Преуспев в этом походе, он поймал его и, заставив вернуть себе все усорские крепости, бросил в темницу, где тот и окончил свои дни.
Венгерский король Лайош, узнав об этом, пригласил Твртко в Венгрию.
Прибыв туда, он был милостиво принят королем и своей двоюродной сестрой королевой, равно как и всеми вельможами и магнатами упомянутого королевства. Проведя в Венгрии немало дней с большим удовольствием, он стал собираться обратно в Боснию, однако Лайош вопреки его ожиданиям задержал его, дав понять, что не отпустит, пока тот не вернет ему княжество Хум, являвшееся, по его словам, наследственным владением его жены Елизаветы. Твртко, чтобы освободить себя и тех вельмож, что прибыли вместе с ним из Боснии, условился с королем об уступке ему в Хуме Неретванского Topгa и всех земель между Неретвой и Цетиной с крепостями Имотски (Imota) и Нови (Noui). После этого король отпустил его в Боснию, щедро одарив и письменно подтвердив его права на Боснию. Это послужило причиной того, что все боснийские вельможи и магнаты в будущем беспрекословно ему повиновались, боялись и еще больше чтили. Вскоре он вновь отправился в Венгрию, оставив вместо себя свою мать. Крайне воз¬мущенные этим сыновья Дабиши Владислав, Пурча (Purchia) и Вук, вла¬девшие обширными землями по Дрине, и в Боснии, И В У соре, а также Caнко Младенович (Senco 6gliuolo di Mladien) из Загорья, владевший всеми землями Хума от побережья до Невесинья и Коньица вместе с Влахией (Yulacchi), и правитель Неретвы Дабиша, незаконный сын Нинослава, брата бана Стефана, «выкрикнули» государем Боснии Вукича, младшего брата бана Твртко. Мать Твртко они изгнали из Боснии, сослав ее в одно селение в Неретве, где она влачила унизительное существование. Едва весть об этом восстании вельмож достигла Венгрии и ушей бана Твртко, он, вскочив на коня, стремглав помчался в Усору. Собрав там войско, он вместе со многими вельможами и магнатами, бывшими на его стороне, пошел на своего брата Вукича. Тот, не располагая достаточными силами для отпора, заблаговременно отступил и бежал в Венгрию. Устроившись там при дворе короля Лайоша, он поступил к нему на службу. Посему Лайош не раз обращался к Твртко с просьбой примириться с братом и уступить ему часть своих владений. Поскольку Твртко неизменно отвечал отказом, венгерское войско не раз подступало к пределам Усоры, причиняя там большой ущерб.
Твртко же отважно защищал свои владения, не позволяя венграм проникнуть в глубь страны. Этому способствовали неприступные проходы, обеспечивавшие безопасность всем городам Боснии. Он вернул ко двору свою мать, которую безмерно чтил, не предпринимая ничего без ее совета. Вскоре ему удалось поймать вышеупомянутого Владислава Дабишича и его брата Вука. Владислава он ослепил, а Вука вместе со многими его сторонниками бросил в темницу. Пурча же бежал в Венгрию. После этого, собрав войско, он пошел на Дабишу, внебрачного сына своего дяди Нинослава, и изгнал его из его владений. Вторгшись в Хумское княжество, он разорил и опустошил все владения Санко и его сторонников. Сам Санко, не имея сил для отпора, в страхе быть пойманным бежал в Рагузу. Твртко, узнав об этом, двинулся с войском к упомянутому городу, чтобы схватить его, однако Санко, предчувствуя это, успел бежать до его прихода и направился к жупану Николе Алтомановичу, вместе с которым (как было сказано ранее) ходил потом разорять Хум. Итак, когда Твртко с войском вступил на территорию рагузинцев, те пригласили его (как друга) посетить их город. По его прибытии в город ему был оказан радушный, великолепный и почетный прием. Было это в 1368 году от Рождества господня. Когда после десятидневного пребывания в Рагузе он вернулся в Боснию, Санко, разорвав дружбу с Алтомановичем, примирился с ним, попросив у него прощения. Послав его в Хумское княжество, Твртко дал ему на прокорм небольшое имение близ Невесинья, а остальные земли княжества раздал боснийским и хумским дворянам. Когда через некоторое время Твртко по просьбе князя Лазаря послал войско против Николы Алтомановича, то вместе с ним и тем войском под началом Джураджа Мартинушича (Giorgio di Martinusc), которое прислали на подмогу рагузинцы, он послал и Санко. Тот, разорив владения Николы, пришел в Требинье и был там в одной теснине по причине своей нерасторопности и небрежения собственной жизнью убит тамошними жителями. Никола, потеряв в результате этой войны власть, был (как было сказано) пленен князем Лазарем, и все его земли на границе с Боснией получил Твртко. После смерти Джураджа и Балши он занял также и многие земли, принадлежавшие Рашке от рагузинского и которского приморья до Милешево. Покорил он и влахов, у которых было более сотни общин (Catuni). Возгордившись по причине завоевания стольких земель, Твртко восхотел короноваться и именоваться королем Рашки. Известив об этом короля Лайоша, который полностью одобрил его намерение, он в 1376 году был коронован силами митрополита Милешевского монастыря и его братии в церкви упомянутого города и был наречен Стефаном Мирчей (Stefano Mirce). После этого он правил в мире и довольствии, и все вельможи и дворяне были ему беспрекословно покорны, ни в чем не смея ему перечить. Посему он вершил дела в Боснии по своему произволу, не допуская никого из вельмож к совету. Было это совершенно противно обычаям и установления Боснии, и ее свободе. Перед тем как принять титул короля, он взял в жены Доротею, дочь видинского императора Страцимира, которая прежде жила у венгерской королевы в качестве ее фрейлины. Сделал он это по настоянию короля Лайоша, который, как и его мать, заботился о ней и очень любил, поскольку та была девушкой редкой добродетели. Недолго прожив со своим мужем, она, не успев родить ему детей, скончалась почти в одно время с кончиной матери короля Твртко. Тот взял себе другую жену по имени Елица (Ielliza), знатную боснийскую матрону. По настоянию своей матери он призвал из Венгрии своего брата Вукича, который провел там долгие годы, испытав немало лишений, и, пока тот был жив, обращался с ним со всем почтением, хотя тот этого и не заслуживал, будучи человеком никчемным. Когда примерно в то же время скончался король Лайош, и венгерским королевством правила его жена Елизавета вместе со своей дочерью Марией, Твртко вступил с ними в переговоры о передаче ему Котора, который подчинялся венгерской короне и в то время был в их власти. Он утверждал, что сумеет лучше защитить его от славянских государей, которые на него посягали. Заручившись поддержкой жителей Котора, которых он привлек на свою сторону подарками и щедрыми обещаниями, он, в конце концов, добился своего. Но и этого ему показалось мало. Видя, что венгерское королевство по причине смерти Лайоша погрузилось в пучину смут, он решил воспользоваться этим и занял все Хумское княжество вплоть до Цетины, захватив все бывшие в нем крепости. Разорив Неретванский Topг, находившийся близ Норина (Norino), древнейшего города тамошней округи, и в весьма выгодном месте на Неретве заложил крепость, назвав ее Брштаник (Barsctanik). Вскоре, однако, по настоянию рагузинцев эта крепость была им разрушена. Помимо этого, он захватил все земли до границы с Венгрией, дойдя до Биелины (Внепа) и реки Савы. На побережье Которского залива он заложил еще одну крепость, которая ныне носит имя Каштел-Нови (Castel-nuouo). После освобождения королевы Марии, дочери ¬ прежнего венгерского короля Лайоша, которую бан Иваниш, его братья и приор Враны, бунтовщики и изменники венгерской короны, заключили в темницу, сын и родственники палатинского графа Николы Горянского стали преследовать упомянутых бунтовщиков, чтобы отомстить за страдания, причиненные Марии, и за убийство ее матери Елизаветы. Иваниш, не в силах справиться с ними, бежал в Боснию к королю Твртко. Будучи весьма ловок, он сумел так расположить к себе короля (обещав доставить ему венгерскую корону), что Твртко принял его в число своих придворных и послал с большим войском в Хорватию. Совершив грабительский набег вплоть до Задара, тот возвратился в Боснию с большой добычей. Заслужив этим любовь короля Твртко, он получил от него в дар несколько городов в Усоре, дабы пребывать там, пока не представится другой случай воспользоваться его услугами. Произошло это в 1387 году. После этого король Твртко послал его с большим войском в Срем. Переправившись через Саву, он вступил в битву с венгерскими военачальниками, охранявшимися Срем и Вуку (Volcoa), которые через соглядатаев были предупреждены о его приходе. [В этой битве Иваниш] потерпел поражение, войско его было разбито, и немалое число уроженцев Усоры попало в плен к венграм. Сам же Иваниш, едва успев спастись бегством с горсткой своих подданных, в марте 1388 года прибыл в Боснию. Сигизмунд, взойдя на венгерский престол, принялся преследовать изменника Иваниша по всему королевству. Поймав его, он приказал привязать его к хвосту лошади и пустить волочиться по земле. Затем, подвернув пытке калеными клещами, он повелел четвертовать его, повесив останки на четырех воротах города Пеленгер, и вся благосклонность короля Твртко оказалась ему бесполезна. Из-за того, что Твртко был в союзе с неаполитанским королем Карлом против венгерской королевы Марии, Далмация несла величайший ущерб. Особенно сильно пострадал Сплит, вся территория которого была предана огню и мечу. Такая участь постигла город за его великую преданность венгерской короне. Спличане всегда отличались исключительной преданностью своему государю, и их земля породила великое, если не сказать неисчислимое, множество мужей, прославивших ее в науках и на поле боя. В конце концов, так и не дождавшись никакой помощи, Шибеник и Сплит сделались данниками Твртко.
Согласно «Обозрению городов» (II) Конрада Швенкфельдиуса (Svuencfeldio), упомянутый город Шибеник, именуемый латинянами Sicum (Sico), был основан выходцами из далматской Салоны в 4649 году от сотворения мира, или за 550 лет до Рождества Христова. В то время явилась Сивилла Кумская, сделавшая немало предсказаний о рождении Христа.
Вскоре после этого покорился Твртко и город Трогир (Trau), основанный, согласно Сабеллико (2-я книга IX эннеады) жителями острова Вис (Lissa).
Плиний пишет о нем, как о римском городе, славящимся своим мрамором.
В 991 году от Рождества Христова город этот верноподданно принял своего государя, короля Хорватии Суронью (Suringo). Изгнанный своим братом Мутимиром (Murcimiro), он нашел там свое убежище и, заключив дружественный союз с венецианцами, женил своего сына Стефана на дочери дожа Пьетро Орсеоло Хицеле (Hicela). По этой причине Мутимир не раз пытался захватить Трогир, но безуспешно. Тогир, Шибеник и Сплит вновь попали под власть венгров при императоре и короле Венгрии Сигизмунде, когда у боснийцев правил преемник Твртко Дабиша. При упомянутом Твртко турецкий полководец Шахин (Sciain) вторгся в Боснию с восемнадцатитысячным войском, сжигая все на своем пути. Ему навстречу выступили воеводы, или полководцы, Твртко Влатко Вукович и Радич Санкови¬. В двух сражениях, сначала под Рудиным, а затем под Билечей, турки были наголову разбиты и уничтожены, при этом войско боснийцев, насчитывавшее около семи тысяч, понесло незначительный урон. Это поражение научило турок быть более осмотрительными, и в будущем они не осмеливались столь нагло вторгаться в пределы упомянутого королевства или других земель, находящихся под покровительством короля Твртко. Последний, вторично женившись (как было сказано ранее) на боснийке Елице, не имел от нее детей, не считая одного внебрачного сына, прижитого с боснийской дворянкой Вукосавой. Тот также имел имя Твртко, и в своем месте о нем будет помянуто. В 1391 году в преклонном возрасте Твртко отошел в лучший мир. В том же году королем стал Дабиша, незаконный [сын Нинослава,] брата вышеупомянутого Стефана, прежнего бана Боснии. Дабиша возымел страстное желание овладеть с помощью измены городом Рагуза.
Посему он послал в Рагузу Сандаля Хранича, наказав ему изыскать средство, чтобы осуществить это его намерение. Сандаль, прибыв в Дубровник, убедился невозможности этого. Ничего не предприняв, он вернулся в Боснию и своим возвращением немало огорчил своего короля. Дабиша был женат на хорватке по имени Цветица из знатного княжеского рода Нелипичей (Nelipez). Братья его жены (cognati), спасаясь от преследований Гpгypa и Владислава Кириаковичей (Chiriachi), старинных врагов рода Нелипичей, нашли убежище в Боснии. Король Дабиша по убеждению своей жены собрал сильную рать и выступил в Хорватию. Не найдя там ни одного из недругов своих шурьев, он разрушил несколько принадлежащих им крепостей и возвратился в Боснию, заболев лихорадкой, от которой спустя несколько дней скончался. Поскольку детей после него не осталось, его жена почти сразу после смерти мужа постриглась в монахини одного монастыря, где и окончила свои дни. При упомянутом короле Дабише первыми вельможами и советниками Боснийского королевства были: Влатко Павлович, воевода Верхней Боснии: Хрвой Вукчич, [воевода] Нижней [Боснии]; Влатко Тврткович, воевода Усоры; а также воевода Вук, Павел Раденович (Раиао Radienouich), бан Далмации и Хорватии, Мирко Радоевич, Брайко Вукота, Радослав Прибиньич (Radosau Pribinich), Крпе Хрватинич (Herpe Hornatinich) и Прибац Маснович.
Все они упомянуты Дабишей в жалованной грамоте, выданной роду Чубрановичей (Giupranouicchi). В то время, когда в Боснии правил Дабиша, пополаны Сплита при попустительстве некоторых боснийских магнатов изгнали из города нобилей. Рагузинцы, послав несколько галер на помощь [сплитским] нобилям, вернули им власть. Произошло это между 1388 и 1389 годами. После смерти короля Дабиши власть перешла к Твртко Темному (Scuro), внебрачному сыну короля Твртко 1. Вскоре, однако, он был изгнан Остоей Христичем, утверждавшим, что тот не является сыном короля Твртко, а был подменен во время родов. Посему Твртко обратился за помощью к турецкому императору, который помог ему вернуть себе часть своего королевства. Остоя же занял почти все города и поставил там свои гарнизоны. Эти гарнизоны с крайней настойчивостью требовали старые долги, и Устоя, не имея средств для их выплаты, по совету Бобровины Вукашиновича, Михайло Милашевича, Владислава, Стефана и Вука (Yolko) Златоносовичей, мужей, ведших дела с сенатом Рагузы, продал рагузинцам Приморье. Позднее из-за происков тамошней знати, называемой «властеличичи» (Gentilotti), в числе которой были: Доброслав, князь Сланской Луки (Luca di Slano) и Приморской Жупы (Giupa di Primorie), Милько (MiglKo), князь Чепикучи (Cepicuchie), Радич, князь Трново, Станислав и Грдель (Gredegl) Влатковичи, князья Майкови (Maglcoui, & di Vulatcouicchi), а также Бутко и Твртко Павловичи, князья Слана, Остоя захотел вернуть себе эти земли, отобрав их у рагузинцев. Рагузинцы ответили отказом, и Остоя, начав против них воину, несколько раз жестоко разорил и опустошил территорию Рагузы. Тогда рагузинцы обратились к императору и королю Венгрии Сигизмунду, с которым король Остоя, как пишет Яков Мейер (XIV), состоял в то время в союзе. Однако пользы это не принесло, и в 1403 году Остоя послал [против рагузинцев] восемь тысяч своих солдат под началом воеводы Радича Санковича (Radic Sencou). Тот, придя в расположенное близ Рагузы селение Бргат (Bargat), принялся уничтожать достояние рагузинцев. Те направили к нему посольство с просьбой прекратить это делать.
Они напомнили ему, что он, его брат Белак (Bielak) и отец Санко получили рагузинское дворянство, и Белак со своим отцом всегда любили рагузинцев и исполняли свои гражданский долг, а рагузинцы, со свое и стороны, в трудный час всегда приходили им на помощь. В частности, когда король Боснии бросил упомянутого Радича в темницу, и все боснийские вельможи добивались его ослепления, одни рагузинцы в течение всего времени его заключения помогали его жене Маре, дочери Джураджа Балшича. Видя, что боснийский король во что бы то ни стало желать его ослепить, они отправили посла, благодаря стараниям которого он был избавлен и от темницы и всех прочих бед. Однако неблагодарный Радич ответил им, что не может поступить иначе, поскольку исполняет повеление своего короля.
В ответ на это сенат Рагузы повелел немедленно вооружить войско, уже приведенное в готовность в связи с упомянутыми событиями, и поручил командование своим полководцам Марину Гучетичу (Marino de Gozze) и Якову Гундуличу (Giacomo de Gondola), доблестным и мудрым мужам.
Те, получив известие, что неприятель ведет себя беспечно, не затрудняя себя выставлением дозоров, подняли войско посреди ночи, намереваясь застать его врасплох. Однако этого у них не получилось. Некий Раско из Приморья, бежав из рагузинского лагеря, обо всем предупредил Боснийца, который приказал немедленно трубить в трубы и строиться в боевые порядки для битвы. Рагузинские военачальники, видя, что их замысел раскрыт, решили не предпринимать ничего до утра, и затаились, разбив лагерь на расстоянии не более мили от неприятеля. На рассвете они предприняли несколько атак, стоивших обеим сторонам немалых потерь, и в этих стычках прошла вся первая половина дня. Воевода Радич, поняв, что его цель не может быть достигнута, после совета со своими в третьем часу ночи снялся с войском. Рагузинцы, помня поговорку, что «бегущему врагу строят мост из золота», не стали его преследовать. Тем не менее, сенат Рагузы послал пять галер под командованием Вука Влаховича Бобальевича (Yolzo di Biagio Bobali), который сжег Неретванский Topг и все другие приморские города, принадлежавшие королю Остое. Помимо этого, в Которский залив была направлена галера с фустой, чтобы воспрепятствовать привозу соли во владения Остои. Вышеупомянутые военачальники Гучетич и Гундулич с войском в четыре тысячи пехотинцев вторглись в пределы Боснийского королевства и, дойдя до Рамы (Rama), учинили в тех краях величайший ущерб.
В ответ на это король Остоя повелел собрать новое войско, чтобы лично повести его на рагузинцев. Последние, видя, что силы неравны (по их сведениям, король вел на них пятнадцатитысячное войско), обратились с настоятельной просьбой о помощи к Хрвою Вукчичу, правителю Яйце (главной крепости Боснийского королевства) и сплитскому воеводе, который в ту пору вел войну с королем Остоей. На помощь себе они призвали и венгров, которые двинулись на Остою с одной стороны, а Хрвой - с другой.
Посему венгерский король Сигизмунд, вторгшись в августе 1406 года в Боснию, сумел без единого выстрела овладеть множеством крепостей, которые ему сдал Хрвой. В числе прочих он захватил Сребреницу (Srebamiza) и хорошо укрепленную крепость под названием Клишевац (Chlisceuaz), в которой нашел немало артиллерийских орудий. Позднее в том же году венгры под началом Сигизмунда Лошонци (Losanaz) вновь вторглись в Боснию и в [кровопролитной] битве, где пало немало боснийской знати, одержали победу над боснийским полководцем Сандалем Храничем. Король Остоя ввиду такого урона для своей державы заключил мир с рагузинцами, а затем при их посредничестве и с венграми, однако с Хрвоем остался в состоянии войны. Упомянутый Хрвой (как явствует из жалованных грамот короля Твртко жителям Котора) был сыном Вукаца Хрватинича (Yucaz Cheruatnich) и одной рагузинской дворянки из рода Лукаревичей. Он был боснийским старшиной (Protogero di Bosna) и правителем Яйце, крепость же Омиш (Olmisa) досталась ему благодаря его жене Елице. Когда спличане страдали от междоусобиц, то они подобно коню [из басни], который, желая отомстить своему врагу оленю, от дался в вечное рабство человеку и из свободного сделался рабом, также движимые желанием мести покорились чужеземцу Хрвою. [Произошло это так]. Во время войны между неаполитанским королем Владиславом (Ladislao), называемым некоторыми Ланцилагом, и императором Сигизмундом за венгерскую корону спличане, терзаемые в то время непрерывными смутами и междоусобицами, приняли CT¬POHY Владислава. Тот, притязая на то, что вся Далмация является его собственностью, продал Хрвою Сплит и четыре острова - Брач (Brazza), Хвар (Lesina), Корчулу (Corzula) и Вис (Lissa). Хрвой после этого стал именовать себя герцогом, или воеводой, а в упомянутые владения посылал своих наместников. Некоторое время спустя он по пустому поводу рассорился с Сигизмундом, с которым до этого водил дружбу. Однажды при дворе Сигизмунда венгерский бан Павел Чупор (Cvvpor), встретив Хрвоя, который, по словам Давида Хитреуса (III), и видом и манерами своими напоминал быка, приветствовал его в шутку мычанием. Весть об этом, как часто случается, облетела весь двор и, дав повод для насмешек всем гостям, достигла стола самого императора. Раздосадованный этим Хрвой, увидев, что сам император участвует в общей потехе, затаил обиду и решил отложиться от венгров. Усилившись за счет призванного на помощь турецкого войска, он вместе с ним предал жестокому разорению союзных с венграми боснийцев. Поводом для такой дерзости стало длительное отсутствие короля, который в то время участвовал в Констанцском соборе, искореняя гуситскую ересь. Магнаты и вельможи Венгрии, которым была доверена забота о королевстве, узнав о разорении, учиненном Хрвоем, послали против него в Боснию весь цвет венгерского воинства под командованием Яноша Горянского (Gioanni di Gara), Яноша Мороти (Gioanni de Maroth), Павла Чупора Монословского (Monozlo) и многих других доблестных мужей.
Хрвой, прекрасно вооружив свое и турецкое войско, сошелся с венграми в жестокой и кровопролитной битве. Боснийцы, бывшие в войске Хрвоя, видя, что уступают, призвали на помощь свою древнюю изворотливость. Согласно «Венгерской хронике», когда победа уже склонялась на сторону венгров, несколько боснийцев, проворно взобравшись на гору, стали кричать, что венгры обращаются в бегство. Это породило в рядах венгров великое замешательство. Несмотря на всю свою отвагу, услышав крик и поверившему, большинство их устремилось в бегство. По этой причине их противник, перебив великое множество венгров, вернулся домой с большими трофеями. Вышеупомянутые полководцы также не избежали опасности ¬ некоторые из них были схвачены и уведены в плен турками. В их числе оказались бан Мартин, а также Ласло и Янош Горянские. Янош Горянский, проведя немало лет в кандалах, обрел свободу и по обету передал упомянутые кандалы, имевшие немалый вес, в Батский монастырь (Monastero di Batha). Янош Мороти был выкуплен за большую сумму денег. Сам же воевода Хрвой увел в плен Яноша, брата Миклоша Надерспана (Michleusc Naderpsan), и Павла Чупора. Чупора он велел зашить в бычью шкуру и, обращаясь к нему, с издевкой произнес: «Ты, В человечьем обличье мычавший, как бык, получи теперь вдобавок к мычанию и его облик и шкуру!»
После этого приказал его, как был, зашитого в шкуру, утопить. Как пишет Хитреус, это был первый раз, когда турки вторглись в Боснийское королевство. В самом деле, именно в связи с упомянутыми событиями Мехмед (Maumette) впервые назначил своего Санджак-бея в Верхней Боснии, которым был Иса (Isaaco). После его убийства Николой Славянином при императоре Сигизмунде упомянутое королевство пребывало во власти христиан вплоть до короля Стефана, зятя деспота Рашки Лазаря. Вскоре воевода Хрвой, видя себя преданным турками, почти в отчаянии переселился в мир иной. Король Остоя, желая отомстить ему мертвому, отпустил свою жену по имени Груба и женился на вдове Хрвоя Елице. В то время спличане обрели свободу, изгнав из города гарнизон, оставленный Хрвоем. Paгузинцы, будучи в то время союзниками венгерской короны, получили в дар от императора Сигизмунда три острова, которыми владел Харвой ¬ Брач, Хвар и Корчулу. Чтобы вступить во владение упомянутыми островами, они послали несколько галер под началом Марина Растича (Marino de Resti).
Однако из-за козней Якши Неретванина (Iachscia Narentano) эти острова не пробыли под их властью и трех лет. Враждебный рагузинцам Якша, владевший несколькими городами в Неретве, отправился в Венгрию к жене Сигизмунда Барбаре, которая в нем души не чаяла (он был юным красавцем-придворным, и королева (несмотря на преклонные годы) не была лишена свойственных женскому роду слабостей). С ее помощью он обвинил перед императором рагузинцев в жадности, утверждая, что наместники, которых они посылают на упомянутые острова, годятся скорее для грабежа, чем для отправления правосудия. В доказательство своих слов он ссылался на свидетельства некоторых вельмож с названных островов, которые, восстав против власти рагузинцев, нашли убежище при упомянутом дворе.
Сигизмунд, услышав это, отписал сенату Рагузы, чтобы тот не затруднял себя в будущем управлением этими островами, которые в 1417 году по его повелению были переданы Иваном Менчетичем (Gioanni Mentio) и Гажей Гучетичем (Gauge Gozzio) комиту курии Ласло (Vuladislauo Arosal suo Caualliere).

Вернемся, однако, к рассказу о короле Остое. В 1415 году он пытался всеми правдами и неправдами овладеть далматинским городом Шибеник, но все его усилия оказались тщетны. В то время упомянутый город был под властью венгров, но из-за жадности наместников, которых присылали туда венгры, восстал и перешел под власть венецианцев. В том же году в Боснии был созван собор всех знатнейших вельмож королевства, на котором Вукмиром Златоносовичем и Вукмиром Храничем был предательски убит Павел Раденович. Король, бросив своих друзей, бежал вместе с Петром Павловичем и нашел себе убежище в крепости Бобовац. Поступок этот объяснялся тем, что он надеялся через упомянутого Петра договориться с Турком. Распутная жизнь короля, учинявшегося насилие даже благородным матронам, подняла возмущение в народе, который, прогнав его с престола, избрал на его место Стефана Яблановича. В избрании Яблановича не последнюю роль сыграли рагузинцы. Видя, что боснийские вельможи не могут прийти к согласию в вопросе о выборе нового короля, рагузинцы послали к ним Вука Андреевича Бобальевича (Volzo d'Andrea Bobali), красноречивейшего оратора. Тот с помощью подарков и своего красноречия сумел расположить к себе многих вельмож и добился того, что почти все голоса были отданы за упомянутого Яблановича, который всегда выказывал за это свою признательность рагузинцам. После своего избрания он по настоянию рагузинцев бросил в тюрьму бывшего полководца короля Остои Радича Санковича, которого Сандаль Хранич, желая угодить рагузинцам, обезглавил.
За это рагузинцы подарили ему в Рагузе дом, который прежде был подарен ими неблагодарному Радичу. По мнению других, при короле Твртко Темном Радич был ослеплен. Король Остоя, лишившись власти, обратился за помощью к Турку, обещая платить ему ежегодную дань в размере двадцати тысяч скудо и дать в заложники своего сына Радивоя. Получив от него сильное войско, состоящее из турок, он вторгся в Боснию и обнаружил там войско короля Стефана и Твртко Темного, которые совместно выступили против него. Завязалась битва. Оба войска сражались с таким упорством, что потерям с обеих сторон не было числа. Однако победа не давалась ни одной, ни другой стороне, и, в конце концов, стороны прекратили битву. Боснийские вельможи, стремясь уберечь королевство от гибели, выступили посредниками в переговорах между упомянутыми государями.
В результате этого Твртко, Остоя и король Стефан договорились участвовать в управлении Боснией на равных началах, причем каждый из них сохранял за собой титул короля. Произошло это в тысяча четыреста двадцать втором году. Вскоре после этого переселился в мир иной Стефан, который за свою жизнь ни разу не был женат. За ним в тысяча четыреста тридцать пятом году последовал король Остоя, умерший от лихорадки, которой заразился в пылу удовлетворения своего распутного желания. Посему его сын Радивой, находившийся в ту пору при дворе Турка, получив от того мощное войско, состоящее из турок, вторгся в Боснию. В битве с войском Твртко турки были разбиты, и Радивой бежал в Рагузу, где был удостоен дворянства, не раз получив помощь в удовлетворении своих нужд от тамошнего сената. В конце концов, он, решив покориться королю Твртко, удалился в Боснию. Твртко принял его как друга и вельможу, наделив обширными полями в Кисела-Воде (Chisielauoda). Радивой умер молодым от трехдневной лихорадки, которой заболел из-за злоупотребления вина со льдом.
Твртко, таким образом, стал единовластным господином Боснии. Он часто ссорился с Сандалем Храничем, не раз разоряя его владения. Не ладил он и с рагузинцами, и с деспотом Стефаном, войско которого взяло приступом город Зворник (Suonik), расположенный в Усоре. Тогда, в 1436 году, упомянутое войско деспота разграбило всю Усору. В том же году скончался Сандаль Хранич. Не имея детей, он завещал свои владения своему племяннику Стефану Косаче. Последнему пришлось тогда вынести немало нападок со стороны короля Твртко и некоторых других рашанских правителей, при этом рагузинцы всегда были на его стороне. Более того, можно сказать, что благодаря им он и остался государем. Однако в конечном итоге услуга была оказана человеку неблагодарному ¬ в течение всей своей жизни он был врагом рагузинцев, о чем их не раз предупреждал король Твртко.
Уже в преклонном возрасте Твртко женился на Елине из рода Яблановичей, однако детей у них не было, и в 1443 году он скончался, не оставив после себя наследника. Боснийские вельможи без промедления избрали на его место Томаша, сына боснийского вельможи Павла Христича. Этому избранию во многом способствовали Яблановичи, бывшие первыми вельможами Боснийского королевства. Томаш, следуя во всем прочем христианскому обряду, в течение длительного времени воздерживался от принятия святого крещения, будучи, вероятно, заражен манихейской ересью.
Согласно [Рафаэлю] из Вольтерры, он был крещен уже после своего избрания королем кардиналом Св. Ангела Хуаном Карвахалом (Gioanni Caruaialla). Помимо этого, в «Францисканской хронике» (3-й параграф VI книги) значится, что фра Джакомо делла Марка обратил упомянутого короля в католическую веру. Томаш был женат на Катарине, дочери Стефана Косачи, герцога Св. Саввы, и поддерживал тесную дружбу с paгyзинцами. Во время войны своего тестя Стефана с рагузинцами он не раз пытался уговорить его отказаться от этой затеи. По убеждению вышеупомянутого кардинала Хуана он отправился в Венгрию, где при посредстве этого прелата заключил союз с венграми, пообещав им предпринять решительные действия против Турка, однако впоследствии сделал все наоборот. Желая угодить папе римскому, которым был тогда Пий II, он отправил к нему посольство в составе епископа Чивидале-дель-Фриули (Cenad) и епископа Сеньи (Segna). Их сопровождал хорватский князь Стефан из рода Франкопанов, давшего некогда миру римского папу Григория 1 Великого, украшение Церкви, и один ученый монах (dottore) из Тревизо, которого Пий впоследствии сделал епископом Далмации. Упомянутые послы были радушно приняты папой, находившимся в ту пору в Мантуе. Всем довольные, они простились с ним и успели покинуть пределы Италии прежде, чем пришло известие об измене христианскому делу, учиненной королем Томашем. Латинские историки именуют его Стефаном. Подобно тому, как в прошлом римляне именовали своих государей цезарями или августами, а египтяне ¬ фараонами или птолемеями, так и боснийцы, как пишет Иоганн Гобеллин в «Записках о достопамятных деяниях Пия II» (III), именовали своих королей стефанами. Среди последних Томаш отличался изворотливостью, переменчивостью и непостоянством в поступках. В тысяча четыреста пятьдесят девятом году он, желая показать себя ревностным католиком, или же, как полагали многие, желая удовлетворить свою жадность, издал указ, согласно которому все еретики-манихеи (а их жило в Боснии немало), не желающие креститься и принять римско-католическую веру, должны были покинуть страну, а их имущество подлежало конфискации. Посему примерно две тысячи упомянутых еретиков приняли тогда крещение. Сорок же, или чуть более, наиболее упорных среди них после долгих скитаний ушли, наконец, к Стефану, герцогу Св. Саввы, который (как полагают некоторые) был приверженцем упомянутой секты. Трое главарей этих еретиков, пользовавшихся немалым влиянием при дворе боснийского короля, были связаны и доставлены епископом Нина (Nona) в Рим, где папа Пий II повелел заключить их в монастырь. От кардинала Св. Сикста Хуана (Gioanni Cardinale di San Sisto) они получили наставление в католической вере, и, отказавшись от заблуждений нечестивого манихейства, приняли веру, исповедуемую Римской Церковью, которая не способна на обман, но и не терпит обмана. Восстановив мир в их душе, [папа] отослал их обратно к королю. Двое из них остались верны католической вере, а третий, подобно псу, вернулся к своей блевотине - на обратном пути он сбежал к упомянутому воеводе и не вернулся к королю Томашу. Четырнадцатилетний сын Томаша, отправившись со своей матерью помолиться Млетской Богородице (древнейшему образу, пользовавшемуся в прошлом глубочайшим почитанием, особенно среди боснийцев), находящейся в соборе ордена Св. Бенедикта, заболел там лихорадкой и через несколько дней от нее скончался. Он был похоронен в упомянутом соборе с эпитафией, гласящей:

HIC IACET FILIVS TOMASCI REGIS BOSNAE.
(Тут покоится сын Томаша, короля Боснии.)


#30 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 08:33

Посему я с уверенностью могу заключить, что он был внебрачным сыном короля Томаша и братом Стефана, прижитого Томашем со своей наложницей Воячей (Yoiaccia) и наследовавшего после него престол. Его же жене Катарине Косаче Господь детей не дал, что весьма угнетало короля Томаша. Делая вид, что является союзником христиан, на самом деле Томаш благоволил туркам, что, в конце концов, лишило его и власти и жизни.
Турецкий император Мехмет II, прибыв инкогнито в Боснию, чтобы разведать, в каком состоянии находятся тамошние крепости, во время своего пребывания в Яйце был узнан королем Томашем, который, сделавшись его побратимом (как было принято у тамошних народов), отпустил его с миром. Венгерский король Матьяш, узнав об этом, стал пытаться всеми способами заполучить Томаша в свои руки. Поскольку тот был крайне осторожен, он через тайных посланников стал уговаривать его сына Стефана и его брата Радивоя во имя христианского дела поднять восстание против вероломного короля, обещая в случае согласия помочь им овладеть престолом.
Предложение венгра распалило душу юноши, который был от природы честолюбив, и он немедленно дал свое согласие. Когда король Томаш во время похода в Хорватию для завладения крепостью Белай (Bielay), почувствовав себя нездоровым, слег в постель, его сын Стефан и [брат] Радивой напали на него среди ночи и задушили, распустив слух, что он умер от удушья по причине своей старой болезни. И в течение длительного времени в это верили, пока один из пажей Радивоя не раскрыл тайну жене покойного короля Катарине. Та немедленно известила об этом Мехмета, моля его во имя любви, которую тот питал к ее мужу, прийти с войском и, согнав с престола отцеубийцу, отдать его ей, только живого. Мехмет, крайне огорченный этим известием, будучи отвлечен важными делами, ответил ей, что неправедная и нечестивая гибель ее мужа удручает его, но, поскольку обстоятельства не позволяют ему сделать то, что она просит, он обещает исполнить ее просьбу при первом удобном случае. Когда такой случай представился, Мехмет с войском вторгся в Боснию, но ограничился лишь грабительским набегом, уведя большой полон. Катарина, видя себя обманутой Варваром, в гневе покинула Боснию. Прибыв в Стон, она провела там несколько дней, а затем уехала в Рим, где и окончила свои дни. Она была погребена в базилике Санта- Мария - ин - Арачели (Chiesa d'Araceli), где (согласно «Францисканской хронике») королева, чувствуя приближение смерти, завещала себя похоронить. Папа Сикст IV распорядился положить ее перед решеткой главного алтаря и установить на могилу надгробную плиту из мрамора. На плите был высечен ее образ в королевской короне и эпитафия в камне по-латыни и по-славянски, гласящая:

CATHARINI CHRAGLIZI BOSANSCOI HERZEGA
SVETOGA SA УЕ, SPORODA IELLINE, I CVCCHIE ZARA
STIEPANA RO IENI, TOMASCIA CHRAGLIA
BOSANSKOGA SCENI COLICO SCIVI GODINI. LIV.
I PRIMINV V RIMI NA LITA GOSPODI.
NA. М. CCCCLXXIV. NA ХХУ. DNI ОСТОВRЛ.
SPOMINAК GNE PISMOM POSTAVGLIEN.


По-латыни:

CATARINAE REGINAE BOSNENSI, STEPHANI DVCIS
SANTI SABBAE, ЕХ GENERE HELENAE, ЕТ DOMO
PRINCIPIS STEPHANI NA ТАЕ, ТНОМАЕ REGIS BOSSINE
VXORI. QV ANТVM VIXERIT ANNO RVM. LIIII ЕТ OBIIT
ROMAE ANNO DOMINI M.CCCC.LXXIV.XXV. DIE
OCTOBRIS.
MONVMENТVM IPSIVS SCRIPTIS POSIТVM.


([Надгробие] Катарины, боснийской королевы, [дочери] Стефана, герцога Святого Саввы, и Елины, из рода императора Стефана, жены короля Томаша. Прожила 54 года скончалась в Риме 25 октября 1474 года. Поставлен памятник [с эпитафией,] написанной ее письмом.)

Итак, после набега Мехмета [на Боснию] король Стефан при поддержке модрушского епископа Николы, бывшего тогда папским легатом в Боснийском королевстве, разорвал мир с Мехметом и отказался платить привычную дань. Посему к нему немедленно прибыл посол от Турка, требуя от лица своего господина ее выплаты. Король Стефан приказал принести дань и, указывая на нее послу, произнес: «Видишь, дань приготовлена. Однако мне кажется неразумным лишать себя такой суммы денег и отдавать ее твоему господину. Если он решит идти на меня войной, то я, сохранив эти деньги при себе, смогу с их помощью дать ему отпор и защитить себя от его нападок. Если же я буду вынужден покинуть свою страну и искать убежище в других краях, то с таким богатством смогу легко обеспечить себе безбедную жизнь». Турецкий посол, выслушав его, ответил: «Нет никакого сомнения, что было бы лучше и честней для тебя оставить эти деньги при себе, если бы при этом не нарушались заключенные договора, скрепленные клятвой. Если же, уступив своей алчности, ты будешь продолжать упорствовать и не соблюдать эти договоры, надеясь через это получить какие-то преимущества, то, боюсь, тебя ожидает разочарование. Я никогда не соглашусь, что плохо владеть этими деньгами, если Господь того желает, или лишиться их, если Ему это угодно. Более того, я полагаю, что гораздо честнее и похвальней лишиться их, чем оскорбить того, благодаря кому они тебе достались!»
После этих слов посол покинул короля. Вернувшись домой, он изложил содержание своих переговоров с Боснийцем своему государю. Посему Мехмет решил с наступлением весны начать войну. Король Стефан, предупрежденный об этом, отправил в Рим к Пию II послов, двух высоких старцев почтенного вида. Один из них обратился к папе с такими словами: «Пресвятой отец! Боснийский король Стефан, Ваш сын, послал нас, чтобы мы от его имени передали Вам следующее послание: "Мне доподлинно известно, что этим летом Мехмет собирается пойти войной на мои владения. Все приготовления к этому он уже сделал. Моих сил для отпора недостаточно.
Я уже обратился с просьбой о помощи к венграм, венецианцам и Джураджу Албанцу. С этой же просьбой обращаюсь ныне и к Вам. Я не ищу золотых гор. Все, что мне нужно ¬ чтобы неприятель и мои подданные знали, что Вы не откажете мне в помощи. Если боснийцы увидят, что в этой войне я не один и мне помогают другие, то они с большей охотой будут биться с врагом, и туркам будет нелегко проникнуть в мою страну, где пути непроходимы, а города охраняются множеством неприступных твердынь. Ваш предшественник Евгений предложил моему отцу принять из его рук корону и учредить в Боснии епископии (Chiese Cathedrali). В то время отец мой, опасаясь вызвать ненависть Турка, отказался, поскольку был новообращенным христианином и еще не изгнал из своей державы еретиков-манихеев. Я, будучи крещен с малолетства и наставлен в латинской грамоте, твердо придерживаюсь католической веры и не боюсь Toro, чего боялся мой отец. Посему я горячо желаю принять от Вас корону и святых епископов.
Это послужит верным знаком Toro, что в случае нужды Вы не оставите меня своими заботами. Мои подданные, видя, что Вы мне помогаете, встанут [на борьбу] в большей надежде и внушат больше страха врагу. Вот о чем прошу я Вас. И как можно скорее пошлите Вашего легата к венграм и, поручившись за меня, убедите их объединить свои войска с боснийскими ¬ так можно будет легко спасти Боснийское королевство, иначе же оно вовсе падет. Турки, возведя в моем королевстве несколько крепостей, заискивают перед простолюдинами, показывая себя любезными и доброжелательными и обещая великую свободу всякому, кто перейдет на их сторону. Разумом крестьянин недалек, и он не видит западни, которую ему готовит Турок. Он думает, что обещанная свобода продлится вечно. Посему чернь (plebei), привлеченная упомянутыми посулами, может легко восстать против меня, а благородные мужи, покинутые своими вассалами, не смогут долго продержаться в своих крепостях. Если бы Мехмет довольствовался одним только моим королевством и не стремился бы к другим [завоеваниям], можно было бы смириться с моей бедой и не тревожить остальных христиан из-за защиты моих владений. Однако ненасытная жажда властвовать не имеет предела. Одолев меня, он двинет свои полчища на венгров и далматинцев, подданных венецианцев. Через Крайну и Истрию он устремится в Италию, власти над которой он страстно желает. И о Риме он часто рассуждает, к нему обращены его мысли! Если же случится так, что (с позволения христианского мира) он овладеет моим королевством, то найдет в нем все удобства для осуществления своих замыслов. Я первый жду этой бури, после меня предстоит испытать свою судьбу Венграм, венецианцам и прочим народам. И даже Италия не будет в покое, раз таковы уж замыслы врага.
Говорю Вам об этом со всей уверенностью и открытостью сейчас, дабы не упрекнули меня в пренебрежении своим домом и не говорили, что я не предупредил Вас. Отец мой много лет назад предупредил вашего предшественника Николая и венецианцев о несчастьях, грозящих Константинополю, но ему не поверили. Посему христианский мир к своему великому ущербу лишился царского гpaдa, престола патриарха и опоры всей Греции. Теперь я говорю о себе ¬ если (на что я надеюсь) Вы протянете мне руку помощи, я смогу выстоять против врага, иначе ¬ погибну, и мое падение увлечет за собой многих". Вот то, что Стефан повелел мне передать. Вам, от христианской церкви, надлежит оказать помощь и дать совет». Папа, выслушав это, ответил: «Мы верим тому, что было сказано от лица короля Стефана, поскольку знаем об этом и от других. Мехмет, захватив Восточную империю, домогается Западной, а Боснийское королевство как нельзя лучше подходит для осуществления этого замысла. Посему весьма правдоподобно, что он сначала постарается взломать эту дверь. Однако это ему не удастся, если король даст ему грозный и решительный отпор. Проходы в Боснию трудны, И защищать их можно с малыми силами. Bенгры и венецианцы соединят свои войска с боснийскими. для этого будут посланы наши легаты и к тем, и к другим, И они все вместе встанут на защиту Боснии.
В меру наших сил мы окажем помощь и отдадим приказ об учреждении в Боснии епископий, в которые будут назначены соответствующие епископы. Однако послать корону без разрешения венгерского короля мы не можем, поскольку право короновать боснийских королей принадлежит ему.
Мы постараемся, однако, узнать о его мнении на этот счет. Если это не будет ему в обиду, то корону, которая уже готова, мы пришлем через нашего легата. Действовать же против воли Венгерского короля мы не можем.
Не следует вызывать недовольство у того, от кого ждешь помощи. Стефан наделен достаточным умом, чтобы предпринять все усилия для Toro, чтобы заручиться поддержкой Венгерского короля Матьяша. Когда же они будут едины, Мехмету будет нелегко его одолеть». После этих слов он отпустил боснийцев. Весной же Турок выступил СО своим войском. Перейдя реку Доробица (Dorobiza), отделяющую Боснию от Болгарии, он дошел до реки Иллирис (Illirisso). Поскольку река эта судоходна, он приказал построить суда и перевез на них на другой берег всю пехоту, задержав у реки конницу, пока не переправилось все остальное войско. Как полагают некоторые, упомянутое войско, помимо следовавших за ним иноземных полков, особенно азапов, которые были приданы для усиления пехоты, насчитывало сто пятьдесят тысяч всадников. Кроме этого, войско сопровождало множество другого люда из обоза. Итак, переправившись через Иллирис, [Мехмет] напал на владения Стефана. Подойдя к городу Бобовац, он начал осаждать его всевозможными способами. Город этот стоит на rope и посему весьма хорошо укреплен от природы, однако Турок непрерывными артиллерийскими обстрелами сумел внушить его защитникам великий страх. Посему правитель упомянутого города Радич ¬ который был прежде манихеем, а затем притворился католиком ¬ подкупленный Турком, сдал ему город. После этого он принялся уговаривать и защитников цитадели немедленно сдаться столь могущественному государю, который, в конце концов, овладел столь важной крепостью. Эта крепость, будучи снабжена всем необходимым для обороны, могла бы с легкостью продержаться, обороняясь от врага, на протяжении двух лет. Часть населения города Мехмет раздарил своим полководцам, других оставил там жить, остальных же отправил в Константинополь. После этого он приказал Мехмет-паше (Mechmet Bassa) с отборным отрядом из европейского войска как можно быстрее идти в то место, где, как он знал, находится боснийский король. Мехмет, с великой поспешностью выполняя приказ своего господина, перешел реку. Подойдя к Яйце, он получил известие, что король, переправившись через реку, не рискнул бежать дальше, опасаясь быть перехваченным вражеской конницей, и укрылся в крепости Ключ (Chgliuc). Паша, подойдя к реке, протекающей близ ¬Юча, стал уговаривать своих воинов, отбросив раздумья, перейти реку и, схватив боснийского короля, доставить великую радость своему государю.
Видя, что его воины боятся входить в воду, он стал побуждать их такими словами: «Турки! для каждого из вас настал час проявить свою храбрость и попытаться перейти эту реку. Без всякого сомнения, тот, кто перейдет ее первым, получит от своего государя великую Haгpaдy». Тогда Омар, сын Турахана и наместник Фессалии, бросился со своим отрядом в воду, и за ним последовали все остальные. Выйдя на берег, они принялись разорять близлежащую местность. Поскольку король Стефан укрывался в Ключе, турки, собрав огромное количество сухого тростника, который они нашли в окрестных болотах, разложили его вокруг [крепости] вместе с другими горючими материалами и подожгли, чтобы внушить страх ее защитникам. Те, опасаясь не выдержать длительной осады, отправили к Мехмету послов с обещанием сдаться при условии, что и он, со своей стороны, обещает сохранить им свободу и клятвенно гарантирует неприкосновенность (lasciare libero) боснийскому королю, который при упомянутом условии соглашается сдаться. Мехмет немедленно принял условия и принес торжественную клятву боснийскому королю. Когда король покинул Ключ, Мехмет овладел упомянутым городом и его жителями, поступив с ними так же, как с жителями Бобоваца. Помимо этого, в руки Мехмета попал и Радивой, брат короля Томаша, который был обезглавлен под стенами Ключа. Жена Стефана Мария, дочь сербского деспота Лазаря II, взяв с собой немалую казну, отправилась в Далмацию, но по пути попала в руки славонского бана Павла. Отняв у нее все сокровища, тот вероломно бросил ее в темницу, намереваясь выдать Мехмету. Однако по праведному Божьему суду Мехмет послал свое войско для опустошения владений Павла, и тот был вынужден выступить в поход. Воспользовавшись этим, Мария бежала из темницы и, достигнув приморья, на корабле, присланном за ней сенатом Рагузы, была переправлена в Истрию, а затем оттуда отправилась к своей матери в Венгрию. Турецкий император был вне себя от гнева на Мехмет-пашу за то, что тот дал столь безрассудную клятву и подарил надежду на жизнь боснийскому королю. Мехмет-паша, возя с собой короля по некоторым городам упомянутого королевства, овладел ими. В это же время Омар, сын Турахана, по его приказу отправился в глубь Боснии, стараясь захватить другие города, находящиеся под властью короля Стефана. Когда король оказался в ставке императора Мехмета, однажды утром тот послал за ним.
Стефан, догадываясь, зачем его вызывают, принес с собой выданную ему пашой грамоту с клятвой, понося и проклиная турецкое вероломство. Варвар в свою защиту сказал, что Мехмет-паша ¬ его раб, и не имел права клясться от его имени. Посему он передал его для казни своему министру двора, некоему персу. Так под Благаем был обезглавлен король Стефан.
По мнению других авторов, среди которых Иоганн Леунклавий и Бонфини, он приказал содрать с Hero кожу заживо. Мацей Меховский, которого цитирует Джованни Ботеро (1), пишет, что, привязав к столбу, он сделал его мишенью для лучников. После этого Турок совершил опустошительный набег на владения Стефана Косачи, нанеся им великий ущерб. Жители тех мест также не остались в долгу укрывшись в горах, они совершали внезапные вылазки, нападая на вражеские караваны. Мехмет, еще находясь в Боснии, повелел объявить через глашатаев, что все вельможи Боснийского королевства, желающие сохранить свои земли и поместья, должны явиться к нему. Посему некоторые из них по неосмотрительности, не догадываясь о коварстве Турка, предстали перед ним. Все они были немедленно казнены, преподав на будущее урок остальным не доверяться словам варвара. Последний за неполные восемь дней овладел более чем семьюдесятью городами и крепостями, которые имели крепкие стены и были хорошо защищены своим природным положением. Его добыча деньгами составила более миллиона золотом ¬ накопления многих поколений боснийских королей. Были изнасилованы матери семейств, поруганы девственницы, разрушены храмы, служители церкви подвергнуты всяческому позору, а большинство знати уведено в плен в Азию. Произошло это, по христианскому исчислению, в 1463 году, а по турецкому в [14]64, поскольку у христиан (согласно Леунклавию) принято исчислять года от начала войны, а у турок от конца.
Рассказывают, что уже после захвата страны турками, когда янычарский ага расхваливал перед Мехметом доблесть своих янычар, проявленную в ¬том походе, тот сказал ему в ответ, что Боснийское королевство не пало бы с такой легкостью, будь между боснийскими вельможами единство и согласие ¬ их разобщенность и раздоры послужили причиной его падения.
То же самое утверждают и многие христианские историки. Боснийцы были воинственны, но разобщены. Из всех славяноязычных народов их язык самый чистый и изящный. Они гордятся тем, что у них одних ныне поддерживается в чистоте славянский язык, который во все времена высоко чтился христианскими государями. Король Чехии (Boemia), рейнский пфальцграф (Conte Palatino di Reno), герцог Саксонии и маркграф Бранденбурга (Marchese di Brandeburg), члены коллегии по избранию императора, обязаны (как следует из «Золотой буллы», составленной императором Карлом IV) обучать своих сыновей по достижении ими семилетнего возраста латинскому, славянскому и итальянскому языкам, так, чтобы к четырнадцати годам они могли свободно на них изъясняться. Что может лучше свидетельствовать о величии и достоинстве славянский речи, чем то, что ее одну, оставив в стороне все остальные языки мира, древние императоры приравняли к двум главным языкам, которые ныне ценятся в мире. Как я узнал от Круковского каноника Кшиштофа Варшевицкого, мужа большой учености, и от других знатных мужей из Польши, тот же император Карл повелел написать золотыми буквами упомянутую ранее грамоту, пожалованную Александром Великим славянам, в одном пражском соборе, называемым ныне «Славянской церковью». Я не упомянул об этом ранее, когда шла речь об упомянутой грамоте, поскольку не имел об этом никакого понятия, пока (как я сказал) не услышал рассказ об этом от упомянутого Варшевицкого, а это произошло, когда труд мой до cero места был уже напечатан.

#31 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 10:12

Род Косачей, владевший герцогством Святого Саввы в Боснийском королевстве, вел свое происхождение (согласно Лудовику Туберону) от Вука по прозвищу Храна, сына одного рудинского князя. Родился Вук в 1317 году. Будучи заядлым охотником, он провел за этим занятием все свои молодые годы. Однажды он охотился вдали от дома вместе с Владиславом, племянником Бранко Расисалича. Во время преследования по лугу какого-то зверя один из слуг Бранко проломил череп борзой Вука. Вук набросился на Бранко с ругательствами. Началась потасовка, во время которой Бранко был смертельно ранен в пах, и Вуку пришлось бежать в Венгрию. Пробыв там некоторое время, он сумел уладить дело с родственниками покойного Бранко и прибыл ко двору императора Сербии Стефана Немани. Император, оценив его выдающиеся качества, удостоил его почетных придворных должностей. Помимо этого, он проявил себя прекрасным полководцем. В награду за многочисленные услуги, оказанные им сербской короне, император немало расширил пределы Рудинского княжества. Однажды, отправившись в упомянутое княжество, Вук был предательски убит одним из Расисаличей. Произошло это в 1359 году. После него остался сын по имени Влатко, который также проявил способности военачальника и стал воеводой, или полководцем, Твртко, первого коронованного боснийского короля. В 1398 году Твртко послал его с войском на помощь князю Лазарю, когда тому предстояло биться с турками на Косовом поле. После поражения христианского войска Влатко с горсткой боснийцев удалось спастись и вернуться домой.
Почти сразу после возвращения, собрав новое войско, он двинулся к границе с венграми, которые разоряли владения Твртко, и разбил их в двух сражениях. После этого он разорил владения Балшичей, государей Зеты, которые были врагами боснийского короля. Последний, узнав, что турки под командованием Шахина (Scia) вторглись в Боснию и предают ее огню и мечу, послал против них семь тысяч боснийцев под началом Влатко и Радича Санковича. Те в двух сражениях, сначала под Рудиным, а затем под Билечей, разбили турок, численность которых доходила до восемнадцати тысяч. Большинство турок было перебито, остальные попали в плен, и лишь немногим удалось бежать. Посему боснийский король, желая наградить за службу своего верного воеводу Влатко, подарил ему за малым исключением все те земли, которые позднее стали именоваться герцогством Святого Саввы. Оставив при дворе Боснийца своего сына Сандаля, Влатко отправился в упомянутые владения, чтобы отдохнуть от перенесенных тягот и трудов, и вскоре скончался от старых ран. После него осталось четыре сына: Сандаль, Вукац, Вук и Вукич.
Из них Сандаль стяжал себе немалую славу на поле брани. Он оказал немало услуг боснийским королям, участвуя в их походах, и был удостоен звания главного воеводы. В 1415 году он (как уже говорилось) пришел с боснийским войском на помощь сербскому деспоту Стефану против Мусы, сына турецкого императора Баязида. Во время войны венгерского короля Сигизмунда с боснийским королем Остоей Сандаль со своими боснийцами выступил против венгерского полководца Сигизмунда Лошонци (Losanaz), но был им разбит, потеряв на поле брани немало знатных боснийцев. Произошло это в 1410 году. В следующем году он выступил к пределам Мачты (Mazoua) против венгерского полководца Яноша Соколи (Socholi Iuan).
В битве с ним он одержал победу, захватив в плен немало знатных венгров.
Эта победа послужила главной причиной возвышения Сандаля при дворе боснийских королей, которые даровали ему немало земель. Особенно щедры были короли Остоя и Твртко. Позднее Твртко, однако, по причине неизвестных мне подозрений вступил с Сандалем в войну и не раз разорял его земли. После его смерти Сандаль успокоился и удалился в свои владения.
Рагузинцам он всегда был другом. По их настоянию он обезглавил Радича Санковича, бывшего полководца короля Остои. За это рагузинцы подарили ему дом в Рагузе, который до этого был подарен ими упомянутому Радичу. В 1419 году он продал рагузинцам половину Конавли (Сапан). Когда в 1430 году Радослав Павлович (Raosau Paulouich) начал войну с рагузинцами за вторую половину Конавли, которая принадлежала ему и была им продана рагузинцам в 1427 году, Сандаль пришел на помощь рагузинцам.
Придя с войском в Конавли, он подавил бунт некоторых нобилей, не желавших признавать своими покровителями рагузинцев. Он захватил тогда также крепость Сокол (Socho), принадлежавшую прежде Радославу Павловичу, и передал ее рагузинцам. Упомянутая крепость вместе со второй половиной Конавли принадлежали прежде Петру Павловичу, а после его смерти перешли к его брату Радославу. Через четыре года после этого Сандаль умер, причем подозревали отравление. Его жена по имени Мария, племянница Константина Мазерека (Costantino Maserech), вскоре последовала за ним. Поскольку детей у Сандаля не было, его держава перешла к его племяннику Стефану, сыну Вукаца. Другие два его брата, Вук и Вукич, ушли из жизни еще до кончины Сандаля. Они пали от рук сторонников знатного боснийского вельможи Павла Раденовича (Раиао Radienouich), убитого некогда в Боснии упомянутыми Вуком и Вукмиром Златоносовичем. Стефан, вступив на престол, изменил родовое имя Хранич на Косача.
Причина этого неизвестна, хотя некоторые утверждают, что имя это происходит от названия селения Косач (Cossac), где он родился. Переименовал он и свою державу, назвав ее герцогством Святого Саввы (Ducato di Santo Sabba). Прежде жители тамошних мест, согласно Лаонику Халкокондилу (V), именовались кудугерами (Cuduergi). Вначале ему пришлось вынести немало нападок со стороны боснийского короля, и если бы не помощь со стороны рагузинцев, то он лишился бы и престола и жизни. Тем не менее, он не проявил к ним должной благодарности. Начав с ними в 1450 войну из-за пошлины на соль, он и в дальнейшем не оставлял их в покое. По мнению других, что он стал врагом рагузинцев из-за бегства своей жены. Лаоник (У) пишет, что однажды во владения Стефана (которого он называет Сандалем) прибыли купцы из Флоренции. Вместе с ними была и некая женщина легкого поведения. Стефан, наслышанный о ее красоте, приказал привести ее к себе и так ею увлекся, что повелел остаться в своем дворце. Это привело в гнев жену Стефана. Получив отказ на неоднократные просьбы выдворить ее из дома, она взяла сына и бежала с ним в Paгузу. Стефан отправил к ней послов с просьбой вернуться и не позорить его перед иноземными державами. Та ответила, что вернется не раньше, чем убедится, что наложница выдворена. Тогда Стефан стал просить рагузинцев вернуть ему жену силой. Получив отказ, он пошел на них войной. Однако, на самом деле, единственной причиной разногласий между рагузинцами и Косачей была пошлина на соль. Вплоть до времени Сандаля paгузинцы брали на откуп торги в Неретве и Дривасте, снабжая их солью и платя в казну пошлину (gabella) в размере тридцати трех и одной трети процента. Стефан, придя к власти, увеличил пошлину до пятидесяти процентов. Немало обеспокоенные этим рагузинцы отправили к нему Николу Гундулича и Марина Рестича, надеясь смягчить его суровость, однако те, не сумев ничего добиться ни подарками, ни мольбами, вернулись восвояси.
Стефан же послал своих людей на разорение сел в Конавли и попытался с помощью предательства овладеть крепостью Сокол (Soko). Для отпора врагу рагузинцы послали небольшой отряд под началом Марина Цриевича (Marino Cerua), который был окружен врагом и разбит. Рагузинцы, узнав об этом, послали людей на охрану теснин, чтобы не дать врагу возможности напасть на Жупу (Breno). Стремительно вооружив множество галер, они внезапно напали на остров Крк (Veglia), находившийся под власть Стефана, и с помощью приставных лестниц овладели цитаделью, взяв в плен комнданта. Оставив там комендантом Николу Гучетича, они попытались захватить крепость Омиш (Almisa). Однако гарнизон крепости, защищенной также текущей с гор Хорватии рекой Цетина, оказал им достойное сопротивление, и их попытка оказалась неудачной. Тогда они решили захватить укрепления Осиня (Osign), расположенные против устья Неретвы (Narona). Разрушив упомянутые укрепления, они без боя взяли крепость Бршатник и овладели Неретвой (Narona colonia). Произошло это в 1450 году. В то же время Стефан начал войну со своим сыном Владиславом, который, спасаясь от деспотизма своего отца, укрылся в цитадели Благай. Эта цитадель стоит на высокой скале, которую у подножия окружает вода. По этой причине славянские государи хранили там свои сокровища, которые на их языке называются «благо» (Blago), откуда и пошло название крепости (Blagay). Оттуда Владислав вскоре перебрался в крепость Мостар, которую в 144(0?) году возвел посреди Неретвы Радивой Гост, министр двора (maggior domo) Стефана Косачи. Переправившись через Буну, Брегаву (Bregama) и Крупу, он достиг Стона и затем, наконец, прибыл в Рагузу. Там перед лицом сената он обвинил отца в злодействе: когда Влатко, сын чаплинского катунара Ивана (Iuan Catunar di Ciauaglina) (Чаплина ¬ крепость в Попово), привел сосватанную за него дочь pycaнcкoгo князя Марина Марциана, Стефан, отбросив в порыве сладострастия (она была редкой красавицей) всякий стыд, тут же отнял ее у сына. В оправдание же своего злодейства Стефан, отвечая осуждавшим его, ссылался на то, что константинопольский император Иоанн Палеолог поступил также с дочерью трапезундского императора, женой своего сына Мануила. После этого Владислав рассказал столько дурного об образе жизни своего отца, что привел сенат в изумление. Сделав это, он стал просить сенат Рагузы, не раз в прошлом оказывавший помощь в борьбе с тиранами, в столь трудное время помочь и ему, отрекомендовав его турецкому императору, с помощью которого он надеялся отомстить отцу. Рагузинцы ответили, что приложат все усилия, чтобы ему помочь, отвратив его, однако, от мысли обращаться за помощью к Турку, общему врагу всех христиан. Получив от них две тысячи золотых дукатов и сорок платьев из испанской шерсти, он отправился в Благай набирать себе войско. Его отец Стефан, узнав об этом, немедленно собрал большое войско и, желая разрушить замыслы рагузинцев, вторгся в их округу, нанося ей большой ущерб. Пощадил он лишь усадьбу Джоры Бокшича (Giore di Buoso), протовестиара прежнего боснийского короля Дабиши. Эта усадьба была первым зданием в Груже (Grauosa), построенным из гладкого камня. Рагузинцы, стремясь защититься от дальнейшего ущерба, усилили охрану теснин и стали торопить Владислава с вторжением в Герцеговину. Отправили они посла и к боснийскому королю Томашу, сыну Павла Христича из рода Павловичей, который приходился Косаче зятем.
Томаш, выслушав посла, немедленно отправил своего брата воеводу Радивоя в лагерь (Sabor) своего тестя, прося его прекратить военные действия и доверить окончательное разрешение всех своих притязании ему ¬ мужу его дочери Катарины, а также сыну воеводы Павла и племяннику требиньского князя Петра Яблановича, которые в 1423 году были приняты рагузинцами в число своих дворян. Однако из этого ничего не вышло ¬ Стефан ответил, что король Томаш, как дворянин Рагузы, будет оказывать большую поддержку противной стороне. Посему король решил отправиться к своему тестю лично, но, находясь в Високо (Visoko), был сражен лихорадкой, вызванной непрерывным пребыванием на охоте. Косача же продолжал наносить ущерб владениям рагузинцев. Видя, что его протовестиары не располагают достаточными средствами для ведения войны, он отправил в Венецию коменданта крепости Вребац (Vrabaz) и убедил тамошний сенат вступить с ним в союз против Рагузы, договорившись, что в случае захвата упомянутого города вся добыча достанется ему, а город перейдет под власть Венеции. Рагузинцы, узнав об этом, немедленно отправили в Рим к папе Николаю V некоего монаха Василия (Basilio), который впоследствии' за успешное выполнение своей миссии был поставлен епископом Требинье.
Рагузинцы жаловались его святейшеству на то, что венецианцы замышляют против них войну в пользу Стефана Косачи, который является схизматиком. Услышав это, папа немедленно отправил послания сенату Венеции с предписанием под угрозой отлучения немедленно pacтopгнyrь союз с Косачей. Венецианцы были вынуждены подчиниться. Тем временем рагузинцы послали Владислава Косачу для нападения на Почитель, Вргорац (Vargoraz) и Любушки (Gliubuska), а сами, получив от коммуны Бара (Republica d'Antiuari) подмогу в пятьсот всадников, вооруженных пиками, под началом Марушко Марушича (Maruscho Maruschi), напали на вражеские владения и нанесли им большой урон. В то время, когда Марушко находился в Рагузе, один князь из числа придворных Стефана Косачи вызвал его на поединок. Марушко немедленно принял вызов. Выехав за пределы города, он сошелся с соперником против ворот, называемых Плоче (Plozze), и в самом начале поединка лишил его жизни. За этот подвиг сенат Рагузы осыпал его многими почестями и наградами. Род Марушичей в Баре к настоящему времени yгac, и не осталось ни одного его представителя, кроме Ветторе Безалио (Vettore Besalio), который является потомком Марушичей по материнской линии и в настоящее время исполняет должность канцлера Рагузинской Республики. Сенат Рагузы, видя, что от войны нет никакого проку, решил прекратить противостояние следующим образом: был издан указ, обещавший тому, кто сумеет доставить в Рагузу голову Стефана, достоинство рагузинского нобиля, десять тысяч дукатов и имение стоимостью три тысячи дукатов на территории рагузинцев. Видя, что и это не помогло, рагузинцы вступили в тайные сношения с сыновьями Влатко, сына хумского государя Джураджа, которые звались Иваниш, Жарко, Тадий, Лгустин, Бартул, Марк и Радивой, а также с их двоюродным братом Петром Павловичем (Pietro di Paolo), однако их замыслы были раскрыты. Тем временем рагузинцы довели до сведения турецкого султана (Re' de' Т urchi) Мехмеда, что терпят ущерб от Стефана, его вассала. Посему в 1452 году турецкий двор направил к Стефану глашатая со строгим предписанием не беспокоить рагузинцев, вернуть им села в Конавли, возместить ущерб, нанесенный в этой войне, и дозволить их чиновникам (vfficiali) продавать соль в Неретве и Дривасте. То же самое сделал и венгерский король Ласло ¬ выполняя свой долг по поддержанию мира в Славонии, он не раз угрожал Стефану. Стефан, видя все это, заключил мир с рагузинцами, выполнив в отношении их все, что ему было предписано. После этого, как видно из реестра актов совета прегадов (Libro delle parti di pregadi) за тысяча четыреста пятьдесят второй год, рагузинцы приняли в число своих нобилей вышеперечисленных братьев Влатковичей. Прибывшему в Рагузу Стефану был оказан милостивый прием и возвращен остров Крк, он же с миром принял своего сына Владислава. Владислав, примирившись с отцом, вызвал в Рагузу дабарского катунара Управду, своего cтapoгo слугу, и вместе с ним возвратился домой. Отец поставил его управлять Нижней Влахией (dogni Vulasi), а вскоре отдал ему и полимцев (Polimzi). Стефан, будучи возведен (как было сказано) в достоинство рагузинского нобиля, несколько раз домогался быть избранным (хоть раз) ректором Рагузинской Республики. Когда он обращался с просьбой о поддержке к каждому нобилю упомянутого города по отдельности, то слышал в ответ заверения, что таковая поддержка ему непременно будет оказана. Однако дело успеха не имело. Слыша от нобилей извинения, что его в очередной раз не удостоили упомянутой должности, он приговаривал: «Каждому в отдельности ¬ да помоги вам Бог. Когда же вы собираетесь вместе ¬ черт бы вас всех побрал!» В конце концов, решив уехать домой, он оставил в сенате Рагузы свой герб. Он представлял собой хрустальный крест, помещенный в центре красной поперечины с тремя белыми наклонными полосами на алом поле.
Помимо этого, Стефан оставил на попечение Андрея Соркочевича своего сына, отрока двенадцати лет, дабы тот изучал науки и воспитывался с детьми рагузинских нобилей. Это ¬ тот самый Стефан, который во время нападения Мехмеда на Герцеговину, то есть державу Косачи, был отдан своим отцом Турку в заложники выплаты новой дани, а затем, отрекшись от веры, взял себе имя Ахмед (Achmat). Он был женат на Фатиме (Fati), дочери турецкого султана Баязида, которая родила ему двух сыновей: Махмуда (Machumet) и Ахмада (Acmet), и двух дочерей: Хуму (Нита) и Камран (Kamera). И вовсе неверно то, что написали Павел Иовий и Лудовик Туберон, а именно, что тем, кто отрекся от христианской веры, был Владислав, который сделал это из мести своему отцу за причиненный позор. Итак, Стефан, примирившись с рагузинцами, вплоть до своей кончины жил с ними в постоянной дружбе. Он отличался непостоянством в своих поступках и в гневе совершал великие ошибки. В 1458 году пераштане, страдая от нападок неких жителей герцог Нови (Castel пиоио), которые постоянно наносили ущерб их имениям, отправили к Стефану двух послов: Джураджа Црнича и Николу Богоевича. Послы, прибыв в герцег Нови, не смогли добиться у него приема. Это дало им повод к угрожающим речам, после чего они отбыли восвояси. На пути домой послы были убиты. Возмущенные этим пераштане решили отомстить за их убийство, которое, по их твердому убеждению, было совершено по приказу Стефана. Как-то раз они узнали, что Стефан утром следующего дня должен отправиться на охоту. Перевезя ночью свои семьи на остров Св. Георгия, отряд из ста вооруженных пераштан устроил засаду близ села под названием Драчевица. Ни о чем не подозревавший Стефан прибыл в упомянутое место со свитой из нескольких нобилей и небольшим числом слуг. Окружив Стефана, пераштане выскочили из засады и ринулись на него, полные решимости убить. Стефан, видя это, исполнился страха. Тем временем некие рагузинские дворяне, оказавшиеся в его свите, стали умолять пераштан успокоиться и сказать, в чем причина их возмущения. В ответ пераштане стали хором кричать: «Мы пришли сюда убить этого предателя, который против всех законов и установлений приказал убить наших послов!» Стефан, услышав это, сошел с коня и, приблизившись к ним, произнес: «Дабы вы, пераштане, не думали, что я пал духом и боюсь умереть, смотрите ¬ вот я, пеший и безоружный, стою среди вас вооруженных. Клянусь вам Богородицей Девой, что не я был причиной гибели ваших послов. Больше того, никого из вас эта смерть не опечалила сильнее, чем меня!» После его слов все стоявшие рядом с ним нобили стали клясться в том же самом. Пераштане, окончательно успокоенные этими словами и клятвами, стали просить у Стефана прощения, и он в ответ обнял каждого из них. И когда он садился на коня, сам воевода Перашта держал коня за удила. Стефан, вернувшись домой, он издал указ о поимке убийц пераштанских послов, грозя им свирепым наказанием. Жене Црнича, у которой не было детей, он послал две тысячи дукатов, а каждой из дочерей Николы Богоевича дал в приданое по тысяче дукатов, выдав их за нобилей из числа своих придворных. Некоторое время спустя он, находясь в Драчевице, заболел и послал за лекарями из Рагузы. Те ничем не смогли ему помочь, и через несколько дней он скончался. Произошло это в 1466 году. Монах св. Василия Радигост (Rasigost), духовник Стефана, привез его завещание в Рагузу, говоря, что так ему было велено. Завещание было прилюдно зачитано в зале Большого совета. После его смерти осталось три его сына: Владислав, Влатко и Стефан, и одна дочь Катарина, вышедшая еще при жизни отца за боснийского короля Томаша. Все упомянутые дети были рождены ему его первой женой Анной, дочерью Георгия Кантакузина. После ее смерти он женился на Елене, или, по мнению других, Барбаре, немке по происхождению. Последней его женой была Целия.
Некоторые авторы утверждают, что он был женат на Воисаве (Yoissaua), дочери Джураджа Кастриоти, но они ошибаются. Воисава была женой не Стефана Косачи, а Стефана, воеводы Черногорья, которому она родила сыновей Ивана и Джураджа и дочь Воисаву, ставшую впоследствии женой Леки Дукаджина (Leca Ducagino). Сыновья Стефана Косачи Владислав и Влатко после смерти отца поделили между собой его державу: Владиславу досталась Верхняя Влахия, а Влатко ¬ Нижняя Влахия и герцег Нови.
Позднее, в 1483 году, они были изгнаны Аязбегом (Hessibego), санджакбегом турецкого султана Баязида II, и бежали в Рагузу. Позднее они нашли убежище на острове Раб (ЛrЬе) у Црнотичей. Влатко там и умер, а Владислав перебрался в Венгрию, увезя с собой все права и титулатуру Герцеговины, или герцогства Св. Саввы. Упомянутая титулатура заканчивается такими словами: «герцог Приморский, государь Хума и страж гpoба святого Саввы». Размеры этого герцогства были очень велики: на востоке оно граничило с Нови Пазаром, на западе ¬ с рекой Цетиной, на юге-востоке (Levante) достигало Доброполья (Dobropoglie), а на юго-западе граничило с рагузинскими землями. Таким образом, длина его составляла около двенадцати дней пути, а ширина ¬ четыре.

#32 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 10:52

Хумским княжеством, о котором теперь пойдет речь, владело в прошлом немало государей. Одно время оно перешло во владение Андрея, сына Мирослава и племянника Немани. Это был очень благодушный и миролюбивый государь, стремившийся жить со всеми в мире. Посему тогдашние боснийские магнаты захватили все Подгорье, а именно Невесинье, Дабар (Oebar), Гацко (Grecka) и т. д. Всей той частью Хума, что лежит по ту сторону Неретвы и по сю вплоть до Цетины, а также Бишче и Лукой, владел, пока был жив, князь Петр, а после него ¬ хорватские государи, так что под властью князя Андрея оставалось лишь Попово с Приморьем и городом Стоном. Город Стон возник на месте Стеума (Steo), а тот ¬ на месте весьма древнего города Марфи (Мат). Упомянутый князь Андрей жил в дружбе с рагузинцами и выдал замуж за рагузинского нобиля Барби Крусича (Barbi di Croce) свою внучку Вукосаву, дочь одного из своих сыновей. В приданое ей он дал некоторые земли в Затоне (Malfo) в местности под названием Оброво (Obrouo). Сыновья Андрея не отличались доблестью, за исключением одного из них по имени Влатко, отважнейшего юноши, подававшего большие надежды. Однако вскоре после того, как его отец умер и был погребен в церкви Св. Марии Cтoнcкoгo монастыря, он переселился в мир иной. Остальные его братья и племянники, не будучи воинственными, из всех земель Хума владели лишь Попово и Приморьем. В упомянутое время прибывший из Хорватии Игиний (Iginio), брат князя Пелипича, захватил Бишче и Луку с другими близлежащими землями, а также Стон с Пелешацем.
После смерти упомянутого Игиния Хумское княжество осталось без государя. Каждый из дворян (а их в Хуме было немало) владел своим уделом.
В те времена сильный обижал слабого. Жил в ту пору в хумском местечке Бргат (Bergat) один бедный дворянин по имени Бранивой, у которого было четыре сына: Михайло, Добровой, Бранко и Брайко. Сыновья выросли смелыми и воинственными и решили подчинить своей власти все земли, которые сумеют покорить силой оружия. За короткое время, где ¬ твердой рукой, где ¬ полюбовно, они сумели по корить почти все Хумское княжество. Их власть простиралась от реки Цетины до Которского залива. Посему князь Петр, сын князя Андрея, со своими сыновьями Николой и Тольеном, владевшие Попово с Приморьем, сделались их вассалами. Упомянутые четыре брата выбрали своей столицей Стон и устроили свой двор под крепостью. Св. Михаила у подножья горы близ воды. Там же находилась и их мать, женщина великого духа. Оттуда они отправлялись в походы в чужие страны. В то время в Требинье, Гацко и Рудине был жупан по имени Цреп (Zrep), отважный муж, выполнявший в упомянутых городах обязанности наместника короля Рашки. Братья пошли на него войной. В битве под Требинье он был разбит и пал на поле брани. Братья же без всякой оглядки на короля Рашки и бана Боснии, поскольку были весьма заносчивы, захватили все земли, находившиеся под его управлением. Беспокоили они и рагузинцев. Не объявляя им открытой войны, они, тем не менее, (помимо того, что дурно принимали рагузинских купцов, оказывавшихся в их владениях) не раз опустошали их пределы и территорию Рагузы. Правление упомянутых братьев, чинивших немало несправедливости хумскому народу и оскорблявших всех соседних государей, переполнило чашу терпения боснийского бана Стефана, и он решил наказать их за дерзость. Собрав войско, он разделил его на две части. Одну из них он вверил воеводе Познану Пурчичу (Reposnan Purchich) и послал ее на захват Загорья и Невесинья. Другую отдал под начало воеводы Нигера (Nighier) и приказал, найдя упомянутых братьев в какой бы то ни было части Хума, дать им бой. Нигер, выполняя приказ, обнаружил Михайло и Добровоя с небольшим отрядом в одном местечке в Хуме под названием Брест (Briest). Имея возможность уклониться от битвы, упомянутые братья, исполненные отваги и презрения к врагу, смело вступили в бой, но были разбиты и пали на поле брани. Посему воевода Нигер начал захватывать Хум, которым они прежде владели, и преследовать Бранко и Брайко. Бранко, чтобы не попасть в руки врага, бежал в Рашку к королю Стефану Темному (Cieco). Рассказав, что боснийский бан, убив двух его братьев, захватывает Хум, он стал просить войско, чтобы вернуть себе Хум, по праву принадлежавший королевству Рашки, обещая, что будет владеть им от его имени, храня ему верность и покорность. Король (будучи мудрым государем) дал ему такой ответ: «Пока вас было четыре брата и дела ваши процветали, вы исполнились высокомерия и не обращались ко мне. Больше того, вы предали смерти моего верного жупана Црепа и самовластно, без всякой оглядки на меня, захватили мои земли. Теперь, под гнетом нужды, вы униженно просите о помощи, которую я вам нипочем не окажу!» После чего он приказал связать Бранко и отослал его в темницу в Котор. Его брат Брайко, видя, что остался один, отступил в Стон. Туда же прибыло и войско бана, чтобы схватить его. Не зная, где искать спасения, он бежал с женой, которая была дочерью Войно, на остров Олипа (Olipa), расположенный неподалеку от Стона. Рагузинцы, узнав об этом, послали туда за ним свою галеру. На этой галере он был перевезен в Рагузу и там заключен в темницу. Жена его была отпущена к своим братьям, сыновьям Войно. Когда же король Рашки казнил Бранко в Которе, рагузинцы заморили Брайко в темнице голодом. Такой конец обрели сыновья Бранивоя за свои нечестивые дела, и никого из их рода не осталось. Посему боснийский бан мирно, не встретив никакого сопротивления, овладел Хумом. Единственным исключением оказался Петр Тольенович, правнук князя Андрия, муж бесстрашный и закаленный в боях. Владея Попово с Приморьем, он отказался повиноваться бану, не желая признавать боснийского господства. По этой причине бан Стефан послал войско для его подавления. Петр был разбит в битве и пленен. Привязав его к коню так, что кандалы, в которые были закованы его ноги, проходили под животом коня, его повезли к бану. Однако еще до прибытия к бану он по его приказу был сброшен вместе с конем с речной кручи. Катясь вниз, он наткнулся на дерево. Уцепившись руками за его ветви, он добрый час висел на них, удерживая и себя и коня. Тогда на него стали сбрасывать камни.
Смертельно раненный, он рухнул в реку. После этого бан Стефан выдал свою сестру Катарину (Catalena) за Николу, дядю упомянутого Петра и внука князя Андрея, по причине его благородного происхождения, хотя особой доблестью тот не отличался. Он отдал ему его вотчину, то есть село Попово. У Николы от упомянутой жены было два сына: Богиша и Владислав, которые ничем себя не проявили. После смерти бана Стефана Твтрко, его племянник и преемник на престоле, безмятежно овладел Хумом.
Границей между Хумом и Зетой служит город Рагуза. Затем в Риеке Дубровачке (Ombla) выше Превора (Prieuor) есть знак в виде креста, высеченного в большом камне. Есть местечко под названием Honcilas на реке Требишница (fiume di Trebine). Там стоит великий камень с высеченным знаком. Затем граница идет в сторону Рудина и Гацко вплоть до Сутьески (Sutiescha). На юго-восток [от границы] лежит Рашка, то есть Требинье, Рудин и Гацко, на юго-запад ¬ владения Хума, то есть Попово, Любинье, Любомир, Фатница и Невесинье.
Граница между Хумом и Боснией идет от истока Неретвы в Вишеве (Visseua) по течению упомянутой реки в сторону Коньица (Cogniz).

#33 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 10:52

В прошлые времена было в Хорватии немало государей, которые сменяли один другого вплоть до времени бана Чудомира (Zudomir) и короля Крешимира, его зятя и преемника. После него Хорватией правил король Стефан, за ним ¬ Вукмир, Вукмиру же наследовал король Крешимир II. Все упомянутые государи правили Хорватией и Рашкой. После смерти короля Крешимира наследников мужского пола не осталось, а одна из его дочерей была замужем за венгерским королем. По праву этого брака венгры стали заявлять свои притязания на Хорватию. Однако хорваты не желали ни венгерских банов, ни их наместников, и выбирали правителей из числа своих соплеменников.
Посему вплоть до времени бана Павла ими правили то один, то сразу несколько государей. Бан Павел, наделенный изрядной мудростью и доблестью, подчинил себе всю Хорватию, а затем решил завоевать Хумское княжество и королевство Рашки. Придя в Хум с большим войском, он захватил его целиком, поскольку собственного государя у Хума в то время не было. После этого он отправился в Оногошт, чтобы оттуда двинуться в Зету, а затем ¬ в Рашку, которая пребывала в великой смуте из-за усобиц и разлада между [тремя] братьями, сыновьями короля Уроша Святого Стефаном Темным, Владиславом и Константином. Из Оногошта он отправил посла к рагузинцам с просьбой о вступлении с ним в союз. Чтобы вернее заручиться их поддержкой, он напомнил, что короли Рашки и, в частности, король Урош Святой всегда воевали с Рагузой, находящейся у них под боком. Посему он предупреждал их, что в случае прихода к власти в Рашке сыновей [Уроша] им грозит то же самое ¬ жить в мире с рагузинцами они нипочем не станут. «Я же (говорил он) намерен быть вашим другом. Я не стану покушаться на вашу свободу, а буду оказывать вам всяческий почет и расширять пределы ваших владений, если вы решите объединиться со мной и послать свой флот по морю на захват Котора, куда я отправлюсь по суше.
Овладев этим городом, мы без труда овладеем Зетой, а затем и всем королевством Рашки, которое открыто и не имеет укрепленных городов». Это послание нашло отклик у многих. Не принимая во внимание связанных с этим опасностей, они настаивали на рассмотрении его в Большом совете (Senato de' Padri). Те же, кто имел более зрелые суждения, во время обсуждения резко выступили против, говоря, что нет никакой пользы в том, чтобы столь слабому городу, как Рагуза, вступать в союз со столь сильными государями, и особенно с упомянутым баном Павлом, который пришел из далеких краев, чтобы захватить королевство Рашки. Поскольку весь его расчет основан лишь на разладе между братьями, может случиться, что дело не увенчается успехом, и ему придется вернуться восвояси. Мы же обретем себе вечного врага в лице королей Рашки, от которых он, находясь далеко, не сможет нас защитить. В силу этого сенат постановил не вмешиваться в упомянутое дело. И вскоре всем пришлось убедиться в мудрости этого решения сената. Бан Павел, узнав, что Стефан Темный собирает большое войско, чтобы дать ему отпор, и что дела Стефана процветают, поскольку он пользуется любовью у народа, не дерзнул идти дальше и повернул назад. Произошло это в 1315 году. После смерти бана Павла власть над Хорватией перешла к бану Младену. После него несколько знатных родов, которыми была богата Хорватия, стали властвовать в своих областях. В их числе были: князь Нелипич со своими братьями, Курияковичи (Chriaco), Циприяновичи (Zuprianouicchi) и многие другие, историю которых я не описываю в силу их малозначительности. В то время упомянутые государи не позволяли венграм ни вторгаться в Хорватию, ни иметь над ней какую-либо власть. Однако с течением времени почти все достойные хорватские государи умерли, и взошедший на венгерский престол король Лайош захотел овладеть ей. Собрав войско, он вторгся в Хорватию и схватил некоторых представителей рода Куриаковичей. Остальные же Куриаковичи бежали. Помимо этого, Лайош схватил и влиятельнейшего государя Ивана, сына Нелипича. Иван был брошен в темницу, но затем, принеся клятву в верности и покорности, был им освобожден. Упомянутый Иван и другие нобили согласились с тем, чтобы Лайош поставил баном над ними мужа по собственному усмотрению. Посему был прислан бан Миклош Сеча (Nicolo Sceez), который владел от имени короля всеми важными крепостями и замками. Остальные же города он отдал упомянутому Ивану Нелипичу и Куриаковичам. После этого завоевания король Лайош овладел и всей Далмацией, отняв ее у венецианцев. По этой причине Далмация и Хорватия были тогда объединены и подчинены власти одного бана.
Граница между Хорватией и Хумом проходит по реке Цетина: к востоку от нее лежит Хум, а к западу ¬ Хорватия.

#34 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 10:55

УВЕДОМЛЕНИЕ

В следующем далее трактате о болгарах не раз будет упомянуто имя римлян (Romani). Читатель должен знать, что под этим именем понимаются не латинские римляне, а греческие, поскольку после переноса [столицы] империи Константином Великим в Константинополь греки стали именовать себя римлянами. Воинственный болгарский народ постоянно вел с ними войны и доставил немало хлопот Восточной [Римской] империи, сделав ее, в конце концов, своей данницей. Свою воинскую доблесть болгары проявляли и в более поздние времена. Это дало основание Бьондо, Сабеллико и Платине назвать их самым сильным из народов, способных сокрушить турецкую силу. Авторы, послужившие источником сведений для настоящего трактата, были в основном греками, с которыми (как было сказано) болгары часто воевали, нанося урон на всем протяжении их владений. Не составит труда понять, что сведения, изложенные упомянутыми авторами, не отличаются большой искренностью, и многие достопамятные подвиги, совершенные болгарами в многолетней борьбе с императорами [Восточной Римской империи], были обойдены молчанием.

Сообщение отредактировал АлександрСН: 22 Октябрь 2011 - 10:56


#35 Пользователь офлайн   АлександрСН 

  • Виконт
  • Перейти к галерее
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Виконт
  • Сообщений: 1 796
  • Регистрация: 29 Август 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородКемерово
  • Награды90

Отправлено 22 Октябрь 2011 - 17:56

Славянское племя болгар, согласно Мефодию Мученику, Иордану Алану и Франциску Иреникусу (VI, 32), пришло из Скандинавии и, осев на той оконечности Германии (Alamagna), которая омывается Померанским, или Балтийским, морем, некоторое время там жили. Затем, уйдя оттуда, они, грабя и предавая огню все вокруг, захватили просторные равнины вдоль великой реки Волги (Yolga), по названию которой стали именоваться волгарами (Yulgari), а затем ¬ болгарами (Bulgari). По прошествии времени часть их ушла с Волги и пришла на Дунай, а затем оттуда проникла во Фракию. О времени, когда это произошло, у историков нет единого мнения: одни считают, что впервые упомянутый народ спустился к Дунаю и захватил его побережье в 679 году при папе Агафоне, который был родом из Сицилии; другие относят это к 700 году. Однако эти мнения ошибочны. Как пишет Марк Аврелий Кассиодор, болгары воевали с римлянами, когда империей правил Феодосий 1. Примерно в 390 году после продолжительной войны они были побеждены, и Италия вернула себе Сирмий. Павел Диакон (1, 16), Готфрид Витербский (XVII), Альберт Кранц (VIII, 8) и Паоло Эмилио пишут, что в 450 году болгары, которые в ту пору жили на Дунае, напали на лангобардского короля Агельмунда и, убив его в битве, одержали над лангобардами победу. Зонара и Кедрин в жизнеописании императора Анастасия Дикора повествуют от том, что упомянутый народ в начале понтификата папы Симмаха, которое относится к 495 году, не только напал на Фракию, но и проник в Иллирик. Вторжения эти были неоднократными, на что указывает Зонара. В упомянутом труде он пишет: «Болгары вновь напали на Иллирик. Некоторые из римских трибунов оказали им сопротивление, но были с позором разбиты и все, за малым исключением, перебиты. Это поражение было предвещено римлянам кометой, вороньей стаей, кружившей перед и над их войском, а также печальным и скорбным звуком, который издавали трубы вместо привычной боевой музыки». Несколько далее он продолжает: «На двенадцатом году правления императора Юстиниана 1 болгары совершили набег на Иллирик и, разорив провинцию, перебили всех солдат. Узнав об этом, иллирийский король Акум (Асиmо) выступил в поход и, соединив свои войска с римскими, устроил болгарам великую резню.
Однако остальные болгарские воины, видя, что Акум утратил бдительность, напали на него. Перебив множество иллирийцев, они захватили Акума в плен и вернулись домой. В следующем году на сторону римлян перешел также гепид Мунд, сын сирмийского государя Гисма (Giesmo). Император со всем радушием принял его вместе с одним из его сыновей и, передав в управление Иллирик, к полному его довольству отпустил восвояси. На обратном пути в Иллирик на Мунда напало великое множество болгар. Одержав над ними победу, он отослал лучшую часть пленных в Константинополь. Упомянутые пленные были расселены императором по Армении, Лазике и другим провинциям, И В тех краях на протяжении длительного времени проживали болгары». Согласно Бонфини (3-я книга (?) декады), болгары напали на остроготского короля Теодериха, когда тот уходил в Италию, и доставили ему немало хлопот. В те времена они жили на Дунае, и королем у них был Борис (Burisc), которого некоторые латинские историки называют Busare. Регино из Прюма (II) и Аймоин (Annonio) Монах (IV) пишут, что болгары, проживавшие в Паннонии совместно с аварами, поскольку и те и другие были славянами, после смерти своего короля, так как каждый из упомянутых народов стремился поставить нового короля из числа своих соплеменников, пошли на аваров войной. Не совладав с превосходящими силами аваров, болгары потерпели поражение, и те из них, кто остались в живых, были изгнаны из Паннонии. Девять тысяч болгар с женами и детьми отправились к королю франков Дагоберту, прося предоставить им место для жительства в его королевстве. Дагоберт приказал, чтобы их приняли близ Хаймонда (Heimondo) и в Баварии. В одну из ночей по его приказу все расселенные по домам болгары вместе с женами и детьми были перебиты. Как указывает в своих франкских анналах Аймоин Монах (IV), то произошло на тринадцатом году правления Дагоберта. За это Дагоберт подвергся суровому осуждению историков. Насколько дурно обошелся упомянутый [король] с народом, не причинившим ему ни малейшего вреда, настолько хорошо поступил с ним лангобардский король Гримуальд. Павел Диакон в своей «Истории лангобардов» (IV, 29) пишет, что примерно в 650 году один из болгарских воевод Альцек (Alzeco), отделившись по неизвестной причине от остальных болгар, мирно вторгся в Италию со всем своим войском и пришел к Гримуальду, прося принять его на службу со всем своим воинством и поселить в своих владениях. Король отправил его к своему сыну Ромуальду в Беневент, приказав тому подобрать для Альцека и его войска удобное место для жительства. Ромуальд радушно принял его и предоставил ему для жительства весьма обширные и просторные области, которые до того времени не были возделаны и заселены, а именно Сепино (Sepiano), Бовино (Bouiano), Изернию (Ysemia) и другие города с их территориями. Кроме этого, по его приказу Альцек из воеводы (Dиса) был переименован в Гастальда. Эти болгары (как пишет все тот же Диакон) жили в упомянутых областях еще в его время и, хотя и говорили по-латыни, своим наречием продолжали пользоваться. Этот народ под началом Вукича и Драгича, которых Диакон в жизнеописании императора Юстиниана (XVI) именует Вольгером (Volgere) и Драконом (Dragone), напал на Скифию и Мезию в то время, когда магистром армии Мезии был Юстин, а Скифии ¬ Бландарий. Эти магистры, выступив в поход, сошлись с болгарам и в битве, во время которой упомянутый Юстин был убит. Назначенный на его место Константин, сын Флоренция (Costantino de Florentio), у которого восприемником при крещении был сам император, сразился с болгарами и одержал победу, перебив великое множество болгар и отняв у них всю захваченную добычу. В этой битве пали вышеупомянутые болгарские воеводы Вукич и Драгич, заставив неприятеля заплатить за свою смерть немалой кровью.
Таким образом, из свидетельств столь авторитетных авторов явствует, что болгары, покинув Волгу и придя на Дунай, совершали свои вторжения во Фракию под началом разных полководцев задолго до времени папы Лгафона. говоря о древности их происхождения, Павел Диакон (XII) пишет: «Будет крайне полезно рассказать о древности болгар оногундуров и контрагов (Onogudurensi Bulgari, & Contragensi). По проходимым землям, лежащим севернее Евксинского понта и Меотийского озера, через Сарматскую землю течет величайшая река под названием Атель (Atel), с которой соединяется Танаис (Tanai). Танаис берет свое начало в Иберии, которая, как говорят, находится в горах Кавказа, и, устремляясь вниз, выше Меотийского озера впадает в реку Отель. В месте разделения Атели в сторону Меотийского озера течет река, называемая Евктис (Euctis), которая впадает в Понт у Мертвых врат (Necropela) и мыса, называемого Криометопон, то есть Бараний лоб. Из вышеупомянутого озера вытекает река, подобная морю, которая через Босфор Киммерийский достигает Евксинского понта. В этой реке ловят мурзилин (Murzilin) и другую подобную рыбу.
В соседних землях к востоку от Фанагории (Fagoria), помимо евреев (Iberi), которые тоже тут есть, живет множество народов. За вышеупомянутым озером вплоть до реки Куфис (Cufi), где ловится ксист, называемый "болгарской рыбой", лежит древняя Великая Болгария, и тут живут соплеменники болгар под названием контраги (contrarij). Когда на западе правил Константин, Кубрат, правитель Болгарии, или Контрагии, скончался, оставив после себя пятерых сыновей. В своем завещании он наказал сыновьям непременно жить вместе и не служить никакому другому народу. Однако вскоре после его смерти между пятью сыновьями начался разлад, и они отделились друг от друга вместе с тои частью народа, которая каждому их них была подвластна. Первый сын по имени Батай (Butaia), исполняя волю своего отца, остался жить в стране в краю своих предков, и живет там и поныне. Второй сын по имени Контраг (Contargo), перейдя Танаис, избрал местом своего первого жительства земли, лежащие против владении своего брата. Пятый, переправившись через Дунай, осел со своим народом в Аварской Паннонии, сделавшись подданным Кагана, а другой [четвертый], придя в Пятиградье близ Равенны, сделался подданным христианского императора. Третий из братьев по имени Аспарух переправился через Днепр (Danapin) и Днестр (Danastri) и, придя в Огл (Honglone), поселился между Таной и Дунаем, найдя этот край безопасным и труднодоступным со всех сторон, поскольку он был расположен среди болот и отовсюду окружен реками. Благодаря своей бедности, край этот давал возможность его подданным жить в полном покое, хотя и с соседями он не забывал поддерживать добрые отношения. Итак, когда они разделились на пять частей и стали малочисленны, из самого дальнего края Азиатской [prima] Сарматии под названием Барсилия (Barsilia) вышло великое племя хазар и овладело всеми землями вплоть до Евксинского понта, сделав государем Болгарии Батая (Batau), первого из пяти братьев, и наложив на него дань, которую он платит до сего дня. Император, узнав, что какой-то нечистый народ из Триполья (Triplo) водворил свои хижины за Дунаем у Огла (Honglon) и, приближаясь к Дунаю, совершает набеги на земли, которыми ныне ими заняты, а в те времена принадлежали христианам, которые там жили, пришел в сильный гнев. Приказав войску выступить во Фракию, он снарядил флот и пошел на них войной по суше и по морю. Сухопутное войско он послал через Албанию в направлении Огла и Дуная, а сам, подойдя к берегу, приказал кораблям ожидать его там. Болгары, видя, что на них стремительно надвивается огромное воинство, отчаявшись в спасении, укрылись в вышеупомянутом убежище, защищенном со всех сторон. В течение трех или четырех дней они не осмеливались выйти из своего убежища. Равным образом и римляне, опасаясь близлежащих болот, воздерживались от нападения. Болгары, видя малодушие римлян, воспрянули духом и повеселели.
Император, жестоко страдая от подагры, был вынужден вернуться на юг для принятия ванн. Отплыв на пяти быстроходных кораблях (Bergantini) вместе со своими домашними, он приказал военачальникам и народу упражняться в обращении с пикой и быть готовыми атаковать болгар, если те захотят выйти; в противном случае ¬ держать их в осаде, окружив рвами и прочими укреплениями. Конница, напуганная облыжными слухами, что император бежал из трусости, бежала со своих позиций, хотя никто ее не преследовал. Болгары, увидев это, бросились в погоню. Перебив и ранив немало вражеских воинов, они гнали их до Дуная. Переправившись через него, они дошли до Варны (Вота), лежащей у пределов Одисса (Odisso).
Там они увидели равнину (Меditепапео), которая была прекрасно защищена с тыла ¬ Дунаем, а спереди ¬ ущельями и Евксинским понтом. главную же свою защиту они нашли в господстве над славянскими (Slavini) племенами, которых, как они говорили, было семь [колен]. Северян они поселили на переднем крае с востока, где находится ущелье Берегава (Veregabi), а с юга и запада до самой Аварии ¬ другие семь колен, заключив с ними договора. Поселившись в упомянутых землях, болгары возгордились и стали опустошать и грабить крепости и имения, находящиеся под властью римлян. Однако император к великому стыду и смущению всех римлян был вынужден заключить с ними мир с обязательством выплаты ежегодной дани. И дальние и соседние народы изумлялись, узнав, что тот, кто сделал свои данником весь мир ¬ от востока до запада и от севера до юга ¬ сам сделался данником, уступив такому народу, как болгары». Так повествует Павел Диакон. Ламберт Ашаффенбургский и Иоганн Авентин, однако, полагают, что именно Батай (Bataia), или Бутай (Butaia), разбил Константина и заставил его платить дань, и именно он положил начало господству болгар во Фракии. В самом деле, после того, как он нанес императору судьбоносное поражение между Паннонией и Верхней Мезией, император, помимо обязательства платить дань, уступил ему и ту и другую Мезии. На протяжении некоторого времени они жили в полном мире и покое, ¬и разу не подняв друг на друга оружия, пока сын Константина Юстиниан, став императором в шестнадцать лет и руководствуясь в управлении только своими желаниями, не вверг империю в пучину бедствий. Он нарушил мир, заключенный с болгарами, и, разорвав договор, столь тщательно составленный его отцом, прекратил выплату дани. Устремившись в новый поход на западные земли, он приказал коннице двигаться на Фракию, желая разграбить болгарские и славянские земли. Посему на третьем году своего правления (как пишет Кедрин) он выступил с войском против Славонии и Болгарии. Дойдя до Салоников, он перебил великое множество славян. Одни из них покорились ему, уступив силе, другие ¬ добровольно. Этого не случилось бы, не будь его нападение столь внезапным. На обратном пути болгары преградили ему путь через ущелья, и он смог вернуться лишь ценой огромных потерь. Разорив славянские земли, на седьмом году своего правления он собрал новое войско, отобрав тридцать тысяч самых крепких славянских юношей и назвав их «дорогим народом» (popolo accettabile). Положившись на них, он разорвал и союз с арабами под тем предлогом, что на деньгах из дани того года не было римской печати, а была какая-то новая арабская, в то время как на золотых монетах, которые давались в качестве дани, им не дозволялось чеканить ничего иного, кроме изображения римского императора. Итак, он пошел на них войной, полагаясь не столько на римские легионы, сколько на отборное славянское войско. Арабы, подвесив на шесте грамоту с мирным договором и приказав нести ее перед войском наподобие хоругви, вступили в бой с римлянами. Однако еще до начала схватки славяне, памятуя о непростительных обидах со стороны императора, немедленно его оставили и в числе двадцати тысяч перешли на сторону арабов. Это обстоятельство пошатнуло дух римлян и послужило причиной их поражения, укрепив дух их врагов и принеся им победу. Римляне бежали, а арабы, упорно их преследуя, убивали всех, кого могли настичь. Несметное число легионеров погибло, а император с горсткой своих воинов к своему великому позору спасся бегством. Вернувшись в Левкадию, он приказал казнить остальных славян вместе с их женами и детьми, сбросив их с горы Левкатий, которая возвышается над морем в Никомедии. Арабский государь Мухаммед (Moamede), познав великую доблесть славян, в том же году вторгся с ними в римские владения и, предав их жестокому разорению, собрал немалую добычу. Юстиниан, возвратившись в Константинополь, собрал новое большое войско и пошел с ним на Болгарию, грабя и предавая огню все вокруг. Болгары оказались тогда застигнуты врасплох, так как полагали, что военные приготовления, которыми был занят Юстиниан, направлены на войну с арабами, а не на погибель их народа. В замешательстве они бежали к пределам Мезии и Фракии, где вскоре образовалось великое скопище народа. В течение многих дней все их усилия были направлены лишь на то, чтобы вывезти в безопасное место своих жен, детей и то имущество, которое можно было унести с собой, оставив в добычу разъяренному императору города, крепости и прочие селенья. Затем, видя, что войско Юстиниана, уверенное в своей безнаказанности, движется, не соблюдая строя, они решили напасть на него. Собравшись с духом и силами, первым делом они постарались перекрыть все проходы, по которым император должен был возвращаться во Фракию и Константинополь. Узнав об этом, малоопытный император отправил к болгарам послов с просьбой о мире. Болгары после долгих раздумий согласились, но потребовали, чтобы император, отпустив всех пленных и вернув всю добычу, скрепил мир, достигнутый после долгих упрашиваний, торжественной клятвой, и все бывшие с ним военачальники и вельможи сделали то же самое. После этого болгары принялись укреплять города и других селения, разрушенные римлянами. Король Батай, обессмертивший свое имя боевыми подвигами, умер от лихорадки, кляня судьбу за то, что та не дала ему умереть с мечом в руке, как подобало такому мужу, как он. Ему наследовал Тарбаль (Tarbagl), которого греки и латиняне называют Тервел (Terbele) ¬ блестящий военачальник и муж великого духа. Свида в статье «Болгары» говорит о нем следующее: «В прошлом болгары совершали набеги на земли аваров и полностью их истребили. Произошло это при Юстиниане, который наряду с Константином, сыном Ираклия, был данником болгар. У болгар же в то время правил Тервел. Когда болгары одержали победу над аварами, Тервел спросил у пленных, что послужило причиной столь полного их истребления. Ответ авар гласил: во-первых, взаимные обвинения и междоусобицы, во-вторых, то, что, истребив самых мудрых и доблестных среди них, они отдали власть в руки воров и подлецов, и, наконец, в-третьих, алчность к подаркам и прочему добру, которая заставляла их устраивать козни друг другу, предаваясь еще и пьянству. Тервел, услышав это, повелел созвать своих болгар и обнародовал закон: если кто-либо будет обвинен [в преступлении], то следует немедленно провести дознание; если будет доказана кража или другое злодеяние, то виновный должен быть немедленно обезглавлен.
Это был первый закон, изданный Тервелом для своих болгар». Во время его правления император Юстиниан III был свергнут Апсимаром (Assimaro) и бежал к Тервелу. Подарив ему среди прочего царскую утварь, он обещал взять в жены его дочь и отдать область, называемую Загорье (Zagorie), если тот поможет ему вернуться на трон. Болгарин согласился и, собрав большое войско, лично выступил в поход на Константинополь. Разбив лагерь под городскими стенами, он стал испытывать дух горожан, вступая с ними в разговоры, когда те разглядывали его, прячась за зубцами стен.
Однако вместо слов привета горожане осыпали его грубой бранью. Посему он, проникнув под покровом ночи в город через один из акведуков, овладел им. Более чем неблагодарный Юстиниан, позабыв о благодеяниях, оказанных ему Болгарином, начал против него войну, выступив в поход на Анхиал с флотом и сухопутным войском из пехоты и конницы. Поначалу перепуганные болгары укрывались в горах. Затем, видя, как разрозненные отряды римлян бродят в поисках добычи (поскольку в римском лагере не было порядка), болгары воспрянули духом и напали на римлян. Перебив многих из них, они взяли большой полон, захватив при этом немало коней. Император с остатками войска заперся в одной из крепостей. Перерезав жилы коням, чтобы они не могли служить неприятелю, он сел на корабли и с великим позором вернулся в Константинополь.

Позднее, на первом году правления [императора] Льва Исавра арабский государь Маслама (Masalda), переправившись с мощным войском из Абидоса (Abido) во Фракию, предал всю упомянутую провинцию разграблению. После этого он повернул свои войска на Константинополь. Разбив лагерь под городскими стенами со стороны материка, он подверг город суровой осаде. Туда же подошел и очень мощный флот под командованием Сулеймана (Solimano), которого некоторые авторы именуют Зулеймоном (Zulemone). Он переправил из Азии во Фракию другое войско того же племени, имея, согласно одним авторам, три тысячи судов. Согласно другим авторам, судов было не более трехсот. С упомянутыми силами варвары напали на Константинополь с суши и с моря. Не будь они столь жадны до добычи, при более упорной осаде город, без всякого сомнения, оказался бы у них в руках. Однако немалая часть их войска, отделившись от остальных, совершила набег на Фракию и, разоряя села, достигла пределов Болгарии.
Болгарский король Тервел, побуждаемый к отмщению как христианской любовью, так и любовью к своей родине, выступил против неприятеля, который был увлечен грабежом, и устроил ему великую резню. Как пишет Иоганн Куспиниан в жизнеописании упомянутого императора Льва, в Болгарии пало примерно тридцать две тысячи арабов. Некоторые авторы придерживаются мнения, что Тервел был первым болгарским царем, принявшим христианскую веру. Более того, он не ограничился одним лишь крещением: оставив трон своему первородному сыну при условии, что тот сохранит болгар в вере, которую они приняли, он добровольно одел монашеское одеяние. Узнав же, что его сын склоняет болгар к оставленному идолопоклонству, он снял монашеское одеяние и немедленно вернулся на трон. Подчинив сына своей власти, он безжалостно ослепил его и, заключив в темницу, обрек на крайние лишения. После этого он передал власть второму по старшинству сыну при том же условии, призывая его извлечь урок из примера своего брата. Сам же, вернувшись к монашеской жизни, окончил жизнь.
в святости. Если все обстояло именно так, то болгары, очевидно, вновь впали в язычество. Зонара в жизнеописании императора Михаила Бальбы говорит, что другие придерживаются общего мнения, что болгары познали Христа при короле Мартине (Martino), которого греческие историки именуют Муртагом, а Иоганн Авентин (IV) ¬ Opмopтaгoм (Ormortag).
Вскоре после смерти Тервела умер и его сын, правивший его державой.
Посему болгары избрали своим королем Асеня Великого, которого греки искаженно именуют Асаном, или Хасаном. Сразившись с арабским халифом аль-Баталлой II (Gualdi secondo), он разбил его и уничтожил двадцать тысяч арабов. За возвращение империи Армении и Мидии император Лев удостоил его титула короля. Асеню наследовал Добр, который дал имя Добруджа области, лежащей по эту сторону Дуная. Он не раз с переменным успехом воевал с римлянами. На тринадцатом году правления императора Константина V он отправил посольство к упомянутому императору за новыми договорами и соглашениями, касающимися некоторых крепостей, которые он построил. Император принял посла Болгарина без должного почета, и между ними установились враждебные отношения. Посему Добр совершил набег до Длинных стен и вернулся домой с большой добычей.
Константин, узнав об этом, отправился в поход на Болгарию. У Врбаньских (Verbagna) теснин его встретил Добр со своими болгарами и, перебив многих римлян, взял большой полон. Среди пленных оказались претор Фракии патрикий Лев и [другой] Лев, казначей того похода. Захватили болгары и оружие и доспехи ¬ так позорно отступили римляне! Однако после этого, либо потому, что Добр вел тайные переговоры с римлянами о заключении договора о мире, либо потому, что слухи об этом намеренно распускались его завистниками, чтобы сделать его ненавистным для своих, которые всей душой были против упомянутого мира, болгары, как пишет Зонара, восстали и перебили всех бывших среди них членов королевского рода, поставив королем тридцатилетнего Телевция (Teleuzia), или Тельца (Telese). К императору тогда перебежало множество славян, которых он поселил на Артане (Мапа). Выступив во Фракию, император послал вверх по Евксинскому понту флот из восьмидесяти судов, на каждом из которых было по двенадцать коней. Телевций, узнав, что против него перебрасываются силы по морю и по суше, обратился за помощью к соседним племенам.
Получив от них подкрепление в двадцать тысяч воинов, он почувствовал себя в полной безопасности. Император, прибыв на место, разбил лагерь на Анхиальском поле. В последний день июня явился Телевций с огромным воинством. Оба войска сошлись в битве, и очень долго никто не мог одержать верх. В конце концов, Болгарин дрогнул и устремился в бегство. Продолжалась упомянутая битва с пяти часов утра до самой ночи. Несметное число болгар пало, многие попали в плен, многие покорились императору.
Император, распираемый от гордости за одержанную победу, захотел сделать ее свидетелем весь Константинополь. Под восторженные крики народа он вошел в город строем в полном вооружении, везя на повозках связанных болгар, которых он приказал обезглавить за Золотыми воротами. После этого болгары, подняв мятеж, убили Телевция и поставили вместо него Сабина, зятя их прежнего государя Кормисоша (Comersio). Позднее, когда упомянутый Сабин отправил к императору посольство с просьбой о мире, болгары, собравшись вместе, резко ему воспротивились, говоря: «По твоей вине (как мы видим) Болгария сделалась рабой римлян, чего славянский, или болгарский, народ вынести не может!» Сабин, видя, что возбудил к себе ненависть в народе, бежал в крепость Месемврия и отправился к императору. Иоганн Куспиниан в жизнеописании императора Константина V пишет, что Сабин был свергнут своими за то, что он примкнул к ереси упомянутого Константина, отвергнув почитание икон. Посему болгары избрали себе другого государя по имени Паган. Тот попросил императора о личной встрече и, получив согласие, в сопровождении своих бояр (Boiari), или, как их называет Зонара, боляр (Boialdi), прибыл на переговоры. Император, восседая [на троне] в сопровождении Сабина, принял Болгарина со всей его свитой и, укорив за смуту и напрасную ненависть, которой они воспылали по отношению к Сабину, заключил с ними (как они думали) мир. Несмотря на это, император, тайно послав [своих людей] в Болгарию, схватил государя северян, славянина (Slavino), который совершил немало злодеяний во Фракии. Схвачен был [также бывший] христианин из христиан-ренегатов (Christiani Margariti), который был главарем скамаров (Scauri). Отрубив ему у св. Фомы руки и ноги, привели лекарей, чтобы те заживо рассекли его от груди до срамных частей для изучения внутреннего строения тела, и после этого сожгли. Император, обнаружив, что Болгария по причине коварно заключенного мира никем не охраняется, немедленно выступил из города и через теснины вторгся в Болгарию, дойдя до Цит (infino аНе Zite). Предав огню все города на своем пути, он вернулся обрат¬но, не совершив ничего достойного. Это подвигло болгар на восстание. Свергнув Пагана, они возвели на престол полководца по имени Телериг (Telerico), который без промедления принялся отражать нападения со стороны императора и немало в этом преуспел. Император, видя такую дерзость Болгарина, пошел с большим флотом на Анхиал. Однако во время поднявшейся бури почти все корабли, сталкиваясь друг с другом, получили пробоины, и погибло великое множество моряков, союзников и ратников.
Посему, ничего не добившись, император вернулся восвояси. После этого, на тридцатом году своего правления, в марте, император послал морем свои флот в две тысячи хеландий (то есть шаланд (Palandree) и плотов (Trauate)), чтобы перевезти конницу и пехоту для войны с Болгарией, а сам, сев на красные хеландии (Chelandie rosse), направился к Дунаю, чтобы войти в него [и подняться] вверх [по течению]. Командиров конных отрядов он оставил у теснин, чтобы они, если удастся, вторглись в Болгарию, так как все внимание болгар будет отвлечено на него. Однако по прибытии в Варну (Вате) им овладел великий страх, и он стал подумывать о возвращении обратно. Болгары, столь же напуганные, опасаясь за свою судьбу, послали к нему боярина Цигатона (Hoila,& Zigatone) с просьбой о мире. Император, увидев посла, обрадовался и заключил мир. Обе стороны принесли клятву: болгары ¬ что не станут больше нападать на Романию, император, со своей стороны ¬¬ что не будет пытаться вторгнуться в Болгарию. После составления и скрепления грамот обеими сторонами император вернулся в Константинополь. Однако в октябре он получил известие из Болгарии от своих тайных друзей, что болгарский король собирается послать двенадцатитысячное войско во главе с боярином, чтобы захватить Берзитию (Berzitia) и увести в полон в Болгарию всех ее жителей. [В это время] у него находилось посольство от Болгарина. Поскольку упомянутое посольство еще не покинуло Константинополь, император приказал перевезти [на другой берег] знамена и прочее снаряжение, необходимое для обслуживания императора, сделав вид, что отправляется со своим войском в поход на арабов.
Узнав из донесений отправленных в разные концы лазутчиков, что болгары отбыли в поход, он поспешно выступил со своим войском. После соединения с частями Фракесийской фемы (Tassati, & i Tracesiani) и гвардией у него в распоряжении оказалось восемьдесят тысяч воинов. Пройдя маршем без звука труб до местечка под названием Лифосория (Lustoria) он напал на болгар и обратил их в бегство. Одержав над ними великую победу, он возвратился домой с большим полоном и несметными трофеями. Посему болгары были вынуждены просить мира. Несмотря на это, на тридцать четвертом году своего правления Константин без всякой причины разорвал мир и, вновь снарядив большой флот, отправил морем двенадцатитысячное войско со всеми своими полководцами. Сам же он побоялся плыть и остался с конницей. Когда флот, дойдя до Месемврии, вошел в нее, поднялся сильный северный ветер. Неистовая стихия испортила и разбила почти все корабли, унеся немало жизней, и [император], ничего не добившись, вернулся домой. Болгарский король Телериг, догадавшись, что обо всех его намерениях становится немедленно известно императору от его болгарских друзей, отправил ему следующее послание: «Я хотел бы бежать и искать у тебя убежища. Посему пришли мне охранную грамоту и укажите своих друзей, которым я мог бы без опаски открыть свои намерения». Император с непростительным легкомыслием написал ему, кто были эти друзья. Телериг, узнав их имена, приказал четвертовать [предателей]. Когда известие об этом дошло до императора, он долго рвал на себе волосы. Начав еще один, последний, поход на болгар, он заболел ножным карбункулом и умер.
Некоторое время спустя болгарские бояре, возбудив чернь против Телерига, вынудили его бежать к императору Льву Копрониму, сыну Константина. Тот радушно принял его и, удостоив титула патрикия, дал в жены Ирину, двоюродную сестру своей жены. Крестив его, он сам стал его восприемником, оказав великий почет и явив сердечную любовь. Вместо него болгары избрали Кардама, мужа преклонных лет. Собрав войско, Кардам немедленно выступил в поход на Фракию против римлян. Император, которым был тогда Константин VI, сын Ирины, выступил ему навстречу.
у крепости под названием Пробат (Delprobar) на реке Св. Григория он встретился с Кардамом. После стычки, произошедшей ближе к вечеру, те, кто были с римлянами, убоявшись, бежали под покровом ночи и бесславно вернулись назад. Однако и болгары были охвачены страхом и повернули домой. В июле того же года Константин вновь выступил с войском на болгар и возвел крепость Маркели (Marcelli). Двадцать первого числа упомянутого месяца Кардам встретил его со всем своим войском. Император, положившись на свою беспримерную смелость и поверив лжепророкам, сулившим ему победу, без всякого порядка ринулся на неприятеля. Получив мощный отпор, он был обращен в бегство и вернулся в Константинополь.
В этой битве, помимо множества простых воинов, он потерял многих первых царедворцев: магистра Михаила, драконария Лахану (Lachana gragone), патрикия Барду, протоспафария Стефана, а также Никиту и Феогноста, бывших некогда преторами, и немало других царедворцев. Вместе с ними погиб и Панкратий, лжепророк и астролог, который предсказал императору победу. Болгары в этом сражении захватили обоз, деньги, коней, ковры со всей царской утварью. На шестом году правления Константина Кардам отправил к нему посольство с требованием уплаты обычной дани, угрожая, в случае отказа, лично возглавить набег на всю Фракию и дойти до Золотых ворот. Император, отослав ему конский навоз, ответил, что, учитывая его преклонный возраст, ему не стоит утруждать себя столь дальним путешествием в Константинополь, тем более что он сам вскоре навестит его в Болгарии. Георгий Кедрин в том месте, где упоминает об этом посольстве Болгарина, не говорит, что император отослал ему навоз. По его словам, он лишь ответил, что уже отдал ему сполна все то, что должен был отдать по договору. Итак, обе стороны, собрав большие рати, сошлись для битвы.
Болгарин, видя, что вынужден сражаться в крайне невыгодной позиции, воздержался от схватки. Отступая восвояси, он нанес большой урон римским владениям. По возвращении домой он заболел лихорадкой и через несколько дней отправился на тот свет. Его преемником был Крум (Crunno), муж большой отваги. Как пишет Паоло Эмилио (III), в междоусобной войне между Кадалохом (Cadalo) и славянином Людевитом, правителями Панноний, он примкнул к Людевиту. Последний, заручившись поддержкой Крума, напал на Борну, достойного наместника императора Западной [Римской] империи в Далмации, и изгнал его из большей части земель упомянутой провинции. Болгары после этого вступили в спор с франками о границах Панноний. Вначале переговоры велись через послов (Oratori) в спокойном духе, но затем перешли к угрозам. Видя, однако, что вместо слов император грозит мощным войском, они заключили мир. Крум, по обычаю своих предшественников, постоянно беспокоил набегами фракийские области и грабил римлян. Когда император Никифор на седьмом году своего правления послал жалованье римским солдатам, служившим в Струмице, налетели болгары и отняли у них тысячу сто фунтов золота. Перебив множество римлян, включая главнокомандующего и других высших чинов, которые там были, они захватили всю солдатскую амуницию и вернулись домой. В том же году перед Пасхой Крум, выступив со своими отрядами, захватил Сардику и, помимо великого множества другого люда, перебил там шесть тысяч римских солдат. Это привело Никифора в такую ярость, что он почти лишился рассудка. Посему он вместе со своим сыном Ставракием начал подготовку к войне с болгарами. В июле, выступив из Константинополя, он повел с собой войска не только из Фракии, но и из более удаленных областей. Начал он упомянутый поход на болгар девятнадцатого числа упомянутого месяца. Однако еще до вторжения в Болгарию его любимый слуга Византий сбежал к Круму из Маркели, прихватив с собой императорское облачение и сто фунтов золота. Многие полагали, что это бегство сильно ударило по Никифору. Через три дня после первых стычек он уверовал в свою удачу. Однако не Богу он приписывал победу, уповая на удачливость и рассудительность одного только Ставракия, и грозил военачальникам, которые были против его участия в походе. Он приказал также убивать скот, детей и [стариков] всех возрастов без всякого снисхождения, не позволяя людям хоронить трупы своих соплеменников. Его занимал лишь сбор добычи. Он приказал повесить крепкий замок на ризницу Крума, приказав охранять ее как свою собственную, и отрезал уши и другие члены бедным христианам, если те, хотя бы притрагивались к упомянутым сокровищам. Он также сжег палаты (Sala), носившие называние «Крумов двор». Крум, хотя это и унижало его достоинство, обратился к нему с такими словами: «Раз ты победил, то возьми то, что тебе любо, и уйди с миром» Однако Никифор, будучи противником мира, не принял его предложения. Тогда Крум, разгневанный его злонамеренностью, послал во все входы и выходы из страны много леса и приказал закрыть их деревянными укреплениями, усилив охрану теснин. Никифор, узнав об этом, после скитаний по стране пришел в отчаяние и, предсказывая всем бывшим с ним грядущее предательство, сказал: «Даже если бы у нас были крылья, ни для кого нет надежды на спасение». Упомянутые приготовления заняли два дня недели, то есть четверг и пятницу, а в ночь на субботу перед Никифором предстало огргмное разъяренное войско. Заслышав, как подходят неприятельские отряды, у всех, кто был с императором, подкосились ноги от страха. И все они без всякого сострадания были преданы смерти. Среди погибших были: патрикии Аэций Петр и Сисиний. Трафил, а также патрикий Феодосий Салибара, причинивший немало зла и горя прежней императрице Ирине. Были убиты: эпарх, патрикий и командующий восточными силами (gouernatore de' Levantini), многие протоспафарии, спафарии, дворцовая охрана, начальник охраны, или друнгарии императорской гвардии, претор Фракии, многие командиры отрядов и несметное число воинов. В этом сражении, произошедшем под Славмиром (Slaumir) недалеко от Никополя, погибли все римляне. В руки врага попало все оружие и домашняя утварь императора вместе со всем его серебром. Болгары проявляли тогда такую жестокость, что Павел Диякон, рассказывая об этом сражении, говорит: «Не приведи Бог, чтобы христианам когда-либо еще пришлось пережить бесчестье такого поражения, которого не оплачешь никакими слезами. Крум, обезглавив Никифора, насадил его голову на вилы и выставил на всеобщий обзор в знак своей победы и унижения всех греков. Затем, отрубив шейную кость и удалив кожу (catena), он сделал из черепа чашу, обитую золотом, и распивал из нее вино со своими боярами и другими славянскими государями». После этого он приступил к осаде города Топира (Tomiri), называемый ныне Русион (Castello de' Russi). Римляне, видя, что положение их ухудшается, свергли сына Никифора Ставракия, который, получив множество ранений, чудом сумел вернуться с болгарской войны, и поставили императором курополата Михаила, называемого также Paнгaвe (Rangabo). Он предпринял поход против болгар, но не совершил ничего достойного ¬ Болгарин после осады захватил Девельт, уведя всех его жителей вместе с епископом, и император был вынужден вернуться обратно. На втором году его правления Крум, горя желанием схватить неких болгар, перебежавших от него к римлянам, послал одного их своих бояр по имени Драгомир к императору с предложением заключить мирный договор на тех условиях, которые при Феодосии Адрамитине и патриархе Германе были включены в договор, присланный тогдашнему болгарскому государю Кормесию (Cormesio): что границей будет Милеон Фракийский (Ameleon tracese); что ему полагается одежд, или красных кож на пятьдесят фунтов золотом и, кроме этого, что обе стороны должны выдавать и высылать перебежчиков, а также тех, кто в будущем окажется предателем своего государя. И что купцы обеих держав должны иметь патенты, скрепленные печатью своего государя, и, если у кого-либо из них не окажется патента, то все его добро может быть отобрано и изъято в казну. Кроме этого, Крум написал императору: «Если будешь долго раздумывать над заключением мира, я пойду на Месемврию». Однако император по наущению худых советников не принял мира. Под предлогом ложного благочестия и сострадания, [якобы] заботясь о репутации империи, они говорили, что не подобает ни выдавать, ни предавать тех, кто бежал и нашел убежище под крылом империи, приводя евангельское изречение, гласящее: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». Посему в середине октября полки Крума направились в сторону Месемврии с машинами, таранами и прочими стенобитными орудиями, которые он научился делать из-за неосмотрительности императора Никифора, который был сущим несчастьем для Римской империи. [Дело было так]. Некий араб, принявший христианство при Никифоре, был большим мастером в изготовлении таких машин. Никифор, послав его в Адрианополь, не только не дал ему никакой надбавки, но, сократив его жалованье (поскольку тот вечно роптал на этот счет), приказал хорошенько выпороть.
Оскорбленный араб бежал к болгарам и научил их сооружать всевозможные машины. С помощью упомянутых машин Крум до конца упомянутого месяца овладел городом, и никто не осмелился дать ему отпор. Ошеломленный этим известием император немедленно, первого ноября, послал за патриархом, чтобы посоветоваться с ним о мире. При этом присутствовали также митрополиты Никейский (Niceno) и Кизикский (Ciziceno). Патриарх и митрополиты вместе с императором были за принятие условий мира, а худые советники вместе с игуменом Студийским (Rettore dello studio) Феодосием ¬ против, говоря, что никто не заключает мир, отметая божественные заповеди. Когда все это происходило, первого ноября [на небе] появилась комета в форме двух ярчайших лун, которые сходились и расходились на разные лады, так что казалось, что они образуют человеческую фигуру без головы. И на следующий день пришло печальное известие о падении Месемврии, повернувшее всех в величайший ужас от ожидания еще больших бед. Враги же нашли в Месемврии изобилие всего, что необходимо для удобства жителей и граждан подобного города, и владели им наряду с Девельтом. В Девельте они обнаружили тридцать шесть бронзовых пушек, которые извергали на неприятеля жидкий искусственный огонь, а также огромное количество золота и серебра. Вскоре после этого, в феврале, бежавшие от болгар римляне принесли императору весть о том, что Крум собирается внезапно напасть на Фракию. Пятнадцатого числа упомянутого месяца император выступил из города, но вернулся, ничего не совершив.
После взятия Месемврии император, отказавшись заключать мир с Крумом, приказал, чтобы солдаты, собранные из разных областей, до наступления весны отправились во Фракию, что вызвало всеобщий ропот, особенно у каппадокийцев и армян. В мае император сам выступил со своими [легионами], и вместе с ним его супруга Прокопия отправилась проводить его до акведука близ Гераклеи. Войско, негодуя на это, поголовно злословило и осуждало Михаила. Двенадцатого мая, когда по часам был восход, произошло солнечное затмение в двенадцатом градусе Тельца, и Крума охватил величайший ужас. Император с военачальниками и войском совершал маневры по Фракии, но не шел на Месемврию и не предпринимал ничего из того, что могло бы нанести урон противнику, следуя бессмысленным указаниям своих советников, которые, не имея никакого военного опыта, твердили, что неприятель не осмелится вступить с ним в бой. Вопреки этому в начале июня Болгарин выступил со своим войском. Опасаясь численного пере веса сил императора, он повернул войско на Версиникию, которая находилась примерно в тридцати милях от лагеря императора. В состоявшемся позже сражении римляне были разбиты, и болгары с большой добычей вернулись домой. Вину за это поражение римлян Зонара возлагает на Льва Армянина, командующего восточными силами, который сменил Михаила на престоле. Лев, страстно домогаясь власти, стал в начале сражения бранить и бесчестить императора перед войском, говоря, что он изнежен и малоопытен в военном деле. После этого, приказав своим легионам следовать за ним, он покинул строй. Это и послужило причиной поражения римлян. Император, бежав, спасся с горсткой своих [приближенных], оставив в распоряжении врага укрепления и шатры со всем своим обозом. За это римляне лишили власти Михаила и отдали ее Льву Армянину. Однако через шесть дней после избрания Льва императором Крум, оставив своего брата с войском осаждать Адрианополь, выступил с болгарской конницей и осадил Константинополь от Влахернских стен до Золотых ворот, проявив всю свою доблесть. Пристально рассмотрев стены города и увидев слаженные действия императорских полков, он убедился в бесполезности осады и обратился к переговорам. Однако перед заключением мира он попытался овладеть Константинополем, расположив к себе его граждан. Император, воспользовавшись этим, попытался устроить ловушку для Крума, но не сумел довести дело до [успешного] завершения из-за неловкости тех, кому было доверено исполнение этого замысла. Им все же удалось ранить Крума, но рана оказалась не смертельной. Крум из-за этого впал в такое неистовство, что, как умалишенный, помчался к Св. Маманту (Santa Мата) и сжег дворец, который там находился. Затем, погрузив на телегу бронзового льва с ипподрома, медведя, дракона (Oragoncello), плиты из камня и отборного мрамора, он возвратился назад и захватил находившийся в осаде город Адрианополь. Оттуда он увел в Болгарию множество христиан, и среди них епископа Мануила, а также отца и мать Василия, ставшего впоследствии императором и получившего прозвище Македонянин, вместе с самим Василием, который в ту пору был еще ребенком. Живя там, упомянутые христиане обратили многих болгар в Христову веру и распространили по всей Болгарии христианское вероучение. После кончины Крума (именуемого греческими историками Друном (Drune)) власть перешла к его брату Омуртагу (Murtag) (именуемому некоторыми Омуртагом (Ormortag), а Кедриным ¬ Критагом (Crytag)), который оказался гораздо свирепее своего брата. Видя, что болгары постепенно переходят к христианству, он воспылал гневом и, призвав к себе епископа Мануила и его главных соратников, начал вкрадчивыми речами убеждать их отказаться от христианской веры и принять веру болгарскую. Не сумев ничего от них добиться ни обещаниями, ни угрозами, он умертвил их, запытав до смерти. Позднее, потерпев несколько поражений от римлян и оказавшись не в состоянии противостоять им, он заключил с римлянами перемирие на тридцать лет и выдал всех пленных. Среди пленных, собравшихся для отбытия на свою родину, он увидел вышеупомянутого Василия, миловидного отрока, который смеялся и лихо отплясывал посреди толпы. Подозвав его к себе, он взял его на руки и, поцеловав, угостил яблоком редкой величины, которое тот, сидя на коленях у Болгарина, с радостью принял. После заключения (как было сказано) перемирия с римлянами Омуртаг не раз вступал в схватку с войском, которое император Западной [Римской] империи Людовик, сын Карла Великого, держал на его границах. По причине этих взаимных споров Омуртаг отправил к Людовику послов. Речи послов и послания от Болгарина озадачили и, как пишет Аймоин (IV), изумили Людовика. Для выяснения истины он отослал к болгарскому королю вместе с упомянутыми послами некоего Махельма (МасЬеНпо) из Баварии, велев ему расследовать причину упомянутого посольства. Некоторое время спустя находившийся в Ахене (Acquisgrana) Людовик, получив донесение, что болгарские послы находятся в Баварии, велел задержать их там до своего [особого] распоряжения. Узнав, что его аудиенции добиваются также послы от бодримей (Abroditi) ¬ которых принято называть предецентами (Predenecenti), ¬ живших у болгарских границ в Дакии на Дунае, он велел их незамедлительно принять. Явившиеся к нему послы стали жаловаться, что болгары без всякого на то права постоянно разоряют их земли, и попросили о помощи в борьбе с ними. Император велел им отправляться домой и там ждать, пока не прибудут послы от болгар. Упомянутых болгарских послов он принял в мае в Ахене, где был созван собор по установлению границ между болгарами и франками. Выслушав послов, он отослал их в Болгарию к королю Омуртагу со своими посланиями. Омуртаг, выслушав послов, велел им, поспешно вернувшись к императору, просить его незамедлительно признать упомянутые границы и пределы, или же пусть каждый отстаивает их по своему разумению и в меру своих сил. Император не дал ему скорого ответа, поскольку распространились слухи о смерти Омуртаг. для выяснения истины он послал палатинского графа (Conte del suo palazzo) Бертриха к маркграфам Бальдриху и Герольду, стражам границ с аварами в Карантании. По его возвращении, узнав, что слухи о смерти Омуртага неверны, император вызвал к себе болгарских послов и отослал к их государю без каких-либо посланий. Посему разгневанный Болгарин принялся непрерывно разорять владения Людовика. Вторгшись в Верхнюю Паннонию, он предал ее огню и мечу. Раздосадованный этим Людовик, считая, что причиной этого послужила нерасторопность герцога Фриули Бальдриха