Исторический клуб: Матрица Скалигера - Исторический клуб

Перейти к содержимому

 
Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Матрица Скалигера Вячеслав Алексеевич Лопатин

#1 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:24


ПРЕДИСЛОВИЕ
Последнее время среди исследователей прошлого нет согласия: крепнет и идет в наступление такое направление, как альтернативная история. Внутри самой исторической фактологической базы растет количество подмеченных независимыми умами несостыковок, противоречий и несуразиц. Накапливаются критические замечания по отношению к конкретным методам установления исторической истины и к обобщающим выводам. Более того, начинают подвергаться сомнению положения, больше века служившие неоспоримой, априорной основой построения научной гуманитарной картины мира. Таким ли древним является цивилизованное человечество? Существовали ли на самом деле высокоразвитые культуры Азии и Востока? Имеет ли Россия героическое прошлое? Действительно ли закономерности развития человеческого общества отличаются от общих закономерностей развития живого?

Что же отвечает на это адепт традиционной версии истории? Чаще всего, если посмотреть на сухой остаток высказываний историка в ответ на критику его науки, мы увидим классический логический круг: «Эти линии параллельные, потому что они параллельны друг другу».

Хотелось бы обратить внимание читателя на то, что противостояние альтернативного и традиционного течений в истории — лишь частный вариант общих закономерностей. Борьба классического и постклассического направлений в науке наблюдается последние десятилетия не только в истории, это естественные для всего современного знания процессы. На сегодняшний день накопилось большое количество данных и положений, противоречащих научным парадигмам XIX—XX веков. Достаточно вспомнить квантовую физику и антидарвинистское течение в биологии. В свое время, в конце двадцатого века, смена модернистского дискурса на постмодернистский произошла и в философии.

Вполне предсказуемым и нормальным является также поведение приверженцев традиционных научных концепций. С младых ногтей ими усваивалась определенная система знания, и разрушение этой системы грозит разрушением привычной картины реальности, потерей не только ряда идей, но и определенных ценностей, идеалов и даже социального статуса. Подобная опасность заставляет их сопротивляться, выдвигая убеждения, которые при непредвзятом на них взгляде зачастую оказываются лишенными достаточного обоснования и принятыми за аксиоматичные. Интересно, что именно для истории характерно практически полное взаимное отрицание классического и постклассического направлений. Скорее всего, поэтому среди создателей «другой истории» так мало профессиональных историков: полная смена мировоззрения требует мужества.

Однако картина происходящих в современной науке процессов окажется далекой от действительности, если упустить из внимания то, что в постклассическом лагере по мере накопления знания также растет количество огульных выводов и необоснованных теорий. Так, вместо отрицаемых старых империй появляются такие же, но новые, античный Рим оказывается в Африке, а Древняя Русь становится колыбелью человеческой цивилизации.

В результате в существующем споре всегда находится место для справедливой критики обеих сторон.

Как же так? За кем же правда? Что же делать интересующемуся истиной человеку, к какому лагерю примкнуть?

Совет один: встать в сторонке и понаблюдать, как развивается, живет и умирает человеческое знание. Наиболее точно и ёмко этот процесс, по нашему мнению, описал американский философ Томас Кун. Основная его мысль состоит в том, что в развитии научного знания главную роль играет деятельность научного сообщества. Определяющее значение принадлежит не нормам логики, методологии и зачастую фактам, а парадигме, то есть совокупности убеждений, ценностей, технических средств, принятым научным сообществом и обеспечивающих научную традицию. Нередко социально–психологические установки научного сообщества оказываются выше потребности в поиске истины. Если та или иная парадигма господствует безраздельно, то налицо период нормальной науки. Разрушение парадигмы может привести к научной революции. Смена парадигм закономерна. Накопление данных, противоречащих выводам, сделанным в рамках данной парадигмы, приводит к смене теорий внутри парадигмы или к полному «свержению» господствующей парадигмы и установлению новой. Каждая парадигма обладает своими критериями рациональности, они не являются универсальными. Хотя, добавим от себя, преемственность научного знания тоже нельзя недооценивать.

Какие же выводы может сделать наш интересующийся истиной человек, наблюдая перипетии движения научного знания со стороны?

Во–первых, ему придется признать, что возникновение альтернативной истории — явление закономерное, и, возможно, мы являемся свидетелями смены парадигм в исторической науке. Такое признание облегчит снятие психологических барьеров и позволит воспринять те положения постклассической истории, которые имеют достаточное фактическое и логическое обоснование.

Во–вторых, он сможет увидеть, что правда зачастую относительна, исторически изменчива, и многие казавшиеся нам абсолютно неоспоримыми общепризнанные истины безвозвратно уходят в прошлое: такова особенность развития знания. Во многом развитие человеческого знания — это смена научных мифов.

В–третьих, он поймет, как велика доля эмоций и разного рода установок и предрассудков в работе любого, даже кажущегося абсолютно беспристрастным ученого. Как велика сила авторитета научного сообщества, способного загипнотизировать искушенного исследователя, не говоря уж об обычном человеке, интересующемся истиной. Без эмоций, веры и авторитетов человеку не обойтись. Стереотипы и идеалы нужны ему для того, чтобы уверенно действовать. Но, выполняя благие функции, они также зачастую уводят в сторону от истины целые поколения ученых. Такова природа человека, так будет всегда.

В–четвертых, он обнаружит, что стоять в сторонке от каких бы то ни было, даже самых манящих теорий, — единственно правильная позиция, что не нужно примыкать ни к лагерю традиционных историков, ни к лагерю их противников, и что следует только сомневаться и анализировать, выискивая крупицы истины.

«Матрица Скалигера», по нашему мнению, была написана не для того, чтобы подарить миру еще одну стройную теорию, призванную успокоить взбудораженные умы искателей исторической правды. Она не утешает, давая ответы на вопросы о былом и формируя новые стереотипы. Такие теории в рамках «другой истории» уже созданы, они нередко служат множеству благих целей: утоляют патриотическую жажду, поднимают национальную самооценку, дают богатую пищу жадному воображению, украшают серые будни — но далеко не всегда приближают читателя к истине.

К истине приближают вопросы, а не ответы. Автор «Матрицы…» задает традиционной истории такие вопросы, на которые у нее нет ответов. Работа выполнена безупречно с методологической точки зрения, лишена субъективизма, для анализа автор использовал математический аппарат, а примененный им метод удивляет своей красотой и простотой.

«Матрица…» демонстрирует плодотворность современной тенденции взаимопроникновения наук: автор проводит исследование механизмов общественного развития на основе знания об основных психологических закономерностях, тем самым обнаруживая безосновательность общепризнанных моделей поведения исторического человека.

Последствия выхода «Матрицы…» в свет станут для многих глобальными. Выводы, сделанные автором, указывают на мифологическую природу многих базовых культурных представлений и заставляют усомниться в привычной для современного человека гуманитарной картине реальности.

Для примера приведем несколько крайне распространенных на сегодняшний день убеждений, которые после прочтения данной работы уже не могут восприниматься иначе как мифы: представление о многовековом единстве христианского мира; представление об ускорении прогресса; модный в интеллектуальной среде посыл о том, что у человечества существует возможность отличного от технотронного и во многом более гуманного пути развития, такого, который демонстрировали древние цивилизации Востока; ставшая общим местом идея об особых, нелинейных законах развития духовной сферы, включающей, в частности, искусство и мораль, уровень развития которой практически не зависит от уровня развития общества в других областях.

Заключения автора нельзя не назвать открытием, они обеспечивают серьезный прорыв в нашем знании об истории человечества, поэтому знакомство с книгой рекомендуется всем читателям, интересующимся гуманитарной сферой.

Анастасия Добровольская

(обратно)
ОТ АВТОРА
Много лет назад, когда я еще учился в школе, я, как и многие мальчишки, был увлечен миром древних героев — античных и средневековых воинов. Историческая литература, особенно с картинками, создавала образ романтического времени, в котором сосуществовали мужественные спартанцы и храбрые рыцари более поздних веков. Одинаково притягательная романтика жизни и тех и других вытесняла осмысление того, что их разделяло полтора тысячелетия, и римские цифры, указывающие на время их жизни, оставались лишь пустыми символами. Ход времени, конечно же, чувствовался, и он отображался в изменении военного снаряжения, по которому любой мой сверстник мог отличить античного персонажа от средневекового. Но задаваться вопросами, насколько эти изменения были существенны и прогрессивны и как они соответствуют громадному промежутку времени, — это, естественно, было не для ума школьника.

По сути же, на протяжении многих веков никакой эволюции военного искусства не происходило. Несмотря на проходящие тысячелетия, люди по прежнему использовали в военном деле один и тот же простой набор оружия: меч, щит, копье и лук со стрелами. А те отличия во внешнем виде воинов разных эпох, которые я отмечал еще мальчишкой, оказались навязанными нам исторической литературой стереотипами, далекими от действительности. Отличие в снаряжении воинов могло определяться и типом подразделения, в которое они входили, и климатическими условиями, в которых им приходилось действовать, но не обязательно течением времени. На картинах эпохи Позднего Средневековья можно обнаружить изображенных вместе типичных средневековых рыцарей и античных воинов. В школьные учебники такие картины не входят, и в сознании большинства людей представления об Античности и Средневековье закрепились в классических для каждой эпохи образах.

Первое, что бросается в глаза при обзоре исторического прошлого, — это отсутствие эволюции, которое хорошо заметно на примере оружия. Возможно ли такое, что на протяжении тысяч лет ничего не менялось?

Этим вопросом я задался уже намного позже того, как окончил школу. Немного разобравшись с человеческой психологией, я утвердился во мнении, что картина подобного прошлого неправдоподобна. Ведь человек, в отличие от животного, имеет интеллект — мощный инструмент для приспособления к окружающему миру, в том числе и путем изменения этого мира. Человек всегда желает большего, стремится к лучшему, и вся его деятельность, по большому счету, направлена на достижение этих целей. Прогресс на этом пути возможен лишь при помощи интеллектуальной деятельности. И, наоборот, наличие интеллекта обязательно предполагает подобное прогрессивное развитие. И тогда, когда человек сделал каменный топор, и тогда, когда создал бензопилу, он действовал на основе одних и тех же законов психологии. Постоянное создание нового — вот что такое интеллект, и это определяет характер всего исторического развития человека.

В связи с этим картина прошлого, в которой у человека не меняются орудия труда, в том числе и военного, представляется как эпоха многовекового интеллектуального застоя, интеллектуальной лени. Этого, естественно, быть не могло. Человек всегда оставался самим собой и не впадал ни в какую ментальную спячку. Поэтому то, о чем говорят нам историки по поводу человеческого прошлого, вызывает большие сомнения.

Тот факт, что это прошлое подробно описано в научно–исторической литературе, вовсе не говорит о том, что оно существовало в реальности. История — это такой предмет, в котором исследователи имеют дело не с объективной реальностью, осязаемой «на ощупь» и поддающейся проверке, а с псевдореальностью, которая создается в процессе их работы. Дошедшие до нас материальные памятники прошлого, конечно, можно потрогать и изучить, но сами по себе они ни о чем не говорят. Частью истории такой предмет становится только после того, как исследователь прицепит к нему бирку с указанием исторического времени, который это памятник представляет. Сам же процесс датирования в своей основе носит субъективный характер, и никаких научных доказательств в отнесении предмета тому или иному историческому времени нет и быть не может, так как уровень современной науки этого еще не позволяет сделать. Поэтому та картина прошлого, которая нарисована историками, является лишь выдвинутой им гипотезой, версией того, что, как и когда происходило.

Эта версия в своем содержании имеет много противоречивого, туманного и откровенно необъяснимого. Настоящая естественная история человечества такой быть не может, и то, что написано в «учебнике истории», правильнее было бы называть мифом. Полная странностей историческая картина трудно поддается психологическому и вообще естественнонаучному объяснению, зато хорошо объясняется с точки зрения психологии сам процесс мифотворчества. Историю писали люди, и она получилась такой не потому, что она такой была, а потому что у этих людей были соответствующие цели, мотивы, сознание, мировосприятие и прочее.

Еще раньше того, как я обратил внимание на неоправданную «растянутость» истории, меня удивлял факт существования в глубоком прошлом высоких научных достижений, которые потом «забывались». Трудно было поверить, что древние народы, стоящие на несоизмеримо более низком уровне развития, чем мы, вдруг проявляли чудеса математического и астрономического познания, точность которого приближается к современному. Так, американские индейцы, еще до прихода конкистадоров, оказывается, знали продолжительность года с точностью до какой–то там умопомрачительной цифры после запятой. С не меньшей поразительной точностью древние индийские математики вычисляли число «пи». Как все это было возможно при той низкой ступени развития, на которой стояли и те и другие? Загадочность прошлого будоражила воображение (а у некоторых будоражит и до сих пор), заставляя выделять в прошлом целые таинственные цивилизации.

Со временем стало ясно, что ничего сверхъестественного и необычного здесь нет. Объяснение кроется не в загадочных возможностях человека прошлого, а в психологии человека современного. Древние индейцы ничего не вычисляли, они лишь вели счет наблюдаемым небесным явлениям: сколько раз взошло солнце, сколько — луна, сколько было полнолуний и т. д. Деление же одного количества наблюдений на другое провели поздние исследователи и, естественно, что результат почти совпал с данными современной науки. Аналогично и с числом «пи». Индийцы лишь измеряли длины окружностей и их диаметры, а современные ученые поделили на калькуляторе эти величины и удивились: ну, надо же, как точно. И пошел гулять миф о чудесных математиках древности, якобы что–то вычислявших и показывающих этим неестественные возможности.

Точно так же развенчиваются и другие мифы из нашего прошлого. И наконец пришло время и для главного мифа — самой мировой истории. Эта книга о том, как, почему и, главное, когда была создана та версия истории, которую мы все знаем как естественную и единственно возможную. Для подтверждения своей гипотезы о том, что все наше прошлое до относительно недавнего времени было вымышлено, я привожу сравнительные хронологические таблицы, наглядно демонстрирующие числовые закономерности. Эти закономерности появляются в истории не потому, что миром правят числа, а потому, что историю писали люди, так считавшие.

Чтобы мое утверждение не оставалось очередным критическим, но субъективным взглядом на традиционную историю, я был вынужден обратиться к научным методам. В книге приводятся три исследования, проведенные при помощи метода математической статистики. Несмотря на то, что во всех исследованиях использовался различный исторический материал, математический анализ неумолимо засвидетельствовал искусственный характер данных. Это означает, что эти исторические данные появились не естественным путем, как это должно было быть, а были, попросту говоря, придуманы.

Вячеслав Лопатин, февраль 2006 г.

<a name="t3">
ВВЕДЕНИЕ В АНТИИСТОРИЮ
История — штука странная. Вроде как и наука, а вроде и — нет.

Действительно, по объему тех знаний, которые изложены в «учебнике истории», она явно тянет на что–то серьезное и весомое. Да и глядя на сонмы профессоров и другого ученого люда, плодящих толстые и умные книжки и произносящих со своих высоких кафедр не менее умные речи, трудно представить себе историю вне научной среды.

С другой стороны, если говорить о таких фундаментальных для любой науки понятиях как метод, предмет или закон, то здесь история явно отстает от своих собратьев. И не просто отстает, а вообще выпадает из ряда научных дисциплин. Попробуйте назвать хотя бы одну историческую закономерность или метод, с помощью которого историки постигают объективную действительность. Какими научными способами они делают себя и нас ближе к истине?

Я уже вижу, как задергаются, замашут руками жрецы от истории, услышав о такой постановке вопроса. Конечно же, они наговорят много всего и о предмете своей науки, и о методе, которым они его познают. Много высокопарных и труднопонятных для обычного человека слов. Но если отбросить всю эту казуистику и выразить суть простым языком, то окажется, что историки всего–навсего записывают происходящие в мире события. Одни записывают, другие переписывают, третьи все это читают, сравнивают и переписывают далее. Это называется историография, некий научный процесс, который и является основным методом историков. Это и есть история.

Конечно же, ученые не просто переписывают то, что зафиксировано в трудах их предшественников. Они в процессе кропотливой интеллектуальной работы излагают это уже по–другому, по–новому. На основе обширного исторического материала, применяя такие мощные средства, как анализ и синтез, они создают новые исторические картины.

Эти картины более совершенны, в них присутствует больше мелких деталей и оттенков. Их сюжетные элементы более гармоничны, а судьбы героев становятся более понятными. Темные или бесцветные места раскрашиваются разными красками, портреты исторических персонажей становятся ярче, а их личности и поступки наполняются психологизмом, добавляя новые драматические страницы в книгу истории.

Обычному человеку, то есть человеку, не знакомому со всей этой историографической кухней, кажется, что исследователи находят какие–то новые исторические факты, благодаря которым картина прошлого исправляется и дополняется. Точно так же, как в естественных науках: сделали физики открытие — следует пересмотр накопленных знаний и сложившихся теорий в данной области, разглядели генетики в микроскопы что–то необычное — необходима коррекция биологических концепций, возможно вплоть до полной их замены. Так было и так будет всегда во многих науках, но только не в истории.

Но почему? Ведь историки находят новые материальные памятники прошлого. Раскапывают древние культурные слои, в которых обнаруживают предметы быта, орудия труда или охоты, военное оружие, результаты творчества. Все это несет информацию о жизни того народа или культуры, которые исследует историк. Казалось бы, он тоже находит и открывает что–то новое и своей работой должен дополнить и поменять наши исторические представления. И, конечно же, находит и меняет. Но это больше похоже на свободное творчество, а вернее, на сочинение на заданную тему и в корне отличается от работы ученых в естественных областях.

Дело в том, что когда историк находит какой–либо артефакт, то есть предмет какой–либо культуры, то он не может оценить его объективно. Весь исторический анализ носит субъективный характер и строится на базе того, что написал до этого предыдущий исследователь. О той эпохе, об уровне культуры и науки того времени и данного общества, о том чем жили, чего хотели и к чему в итоге пришли эти люди в то историческое время. Все это предыдущий историк написал на основе работ своего предшественника, а тот, в свою очередь, на основе своего и т. д. Сотни ученых создавали и своим количеством авторитетно закрепили культурный образ народа, жившего в данное время в данном месте. Реальность установлена, границы очерчены — уточняй, дополняй.

В результате держит наш бедняга в руках артефакт, крутит его перед своими глазами и так, и этак и добавляет новый штришок в историческую картину, нарисованную до него такими же горе–историками. Каждый из них в свое время смотрел на свой артефакт глазами своих предшественников. Ведь все уже написано, все известно: время, быт, нравы. Остается только зафиксировать: вот, мол, они еще и так могли. Сделан очередной мазок на картине, положен очередной кирпичик в здание. А фундамента–то у здания нет. Ведь если проследить всю цепочку переписчиков–строителей назад в прошлое, то можно найти и тех первых. Но они точно такие же люди, как и их последователи, записывали, то, что видели сами, а чаще, то, что слышали от других людей. Или то, что они якобы видели или слышали. Никаких доказательств правдивости информации здесь нет и быть в принципе не может потому, что все держится в прямом смысле на словах. Это никакой не фундамент, и тем не менее орда переписчиков продолжает свою безумную стройку.

Стоит ли удивляться тому, что в итоге при подобном строительстве получается. Простой пример. Нашли историки на очередных раскопках древних захоронений очередной артефакт — женские украшения в виде бус. Нанизанные на металлическую проволоку бусины из полудрагоценного камня. Ничего другого как отнести эти бусы и другие предметы, найденные в данном месте, к одному и тому же культурному слою исследователи не смогли. И вот получилось, что бусы эти носила модница, жившая, допустим, в первом веке нашей эры. А то, что технологии, позволяющие сделать подобные вещи, появились лишь спустя как минимум полторы тысячи лет, горе–историки в расчет не берут.

Любой квалифицированный инженер скажет, что нужно для изготовления таких бус. Какие необходимы инструменты для тонкого сверления в подобных твердых породах, какая (приблизительно) техника для волочения проволоки. Когда человечество дошло до данного научно–технического уровня, примерно известно. И, как это ни смешно, известно это опять же, естественно, из истории. Но наш историк слепо верит во все написанное его предшественника–ми — «гробокопателями» о том, к какому времени относится данный культурный слой. Поэтому, разглядывая бусы, он с трепетом в голосе (древность все–таки), как настоящий шаман, заклинает: первый век, первый век… И дополняет новым штрихом историческую картину: и вот такие вещи тогда делали, и так себя украшали…

Я специально не называю точные даты и описание украшения, поскольку подобных археологических случаев сотни и тысячи. И ровно столько же подобных трактовок: вот так жили, мол, тогда люди. Все эти предметы различны, но их объединяет одно — громадный хронологический разрыв между тем временем, куда их отнесли историки, и временем, когда у людей появились технические возможности для их изготовления.

Иногда подобные случаи нельзя назвать просто курьезом, дело доходит до откровенного маразма. Вот конкретный пример. Известный немецкий исследователь У. Топпер в своей книге «Великий обман. Выдуманная история Европы» приводит фотографию ножа, который был выставлен в качестве экспоната на выставке, посвященной истории франков. Нож якобы принадлежал древнему франку, хотя и без разоблачительного комментария Топпера на фотографии видно, что лезвие инкрустировано часовыми колесиками, а потому, хоть ты тресни, никакой он не древний.

На основании чего на эти и все остальные находки ставятся подобные датировки? Только лишь на основании того, что кто–то давно сказал, что это было тогда–то, а эти народы жили тогда–то. Оттого, что последующие «шаманы» повторили эти слова неоднократно, простое суждение или мнение превращается уже вроде бы как в истину. Какие здесь доказательства? Никаких. Точнее, сами же эти предметы и приводятся в качестве доказательств. Логика сумасшедшего, но ничего не поделаешь, такова традиция. При этом, навешивая на эти артефакты ярлыки древности, историки не удосуживаются хоть мельком, хоть чуть–чуть упомянуть о том, как эти вещи изготовлялись. А ведь это тоже история, история развития техники и технологий. Однако историки обходят эту тему стороной, что и понятно: начни здесь копать, и концы с концами не сойдутся.

Помимо «безмолвных» памятников прошлого в руки исследователей попадают еще и «говорящие»: письменные источники. Тут ничего, казалось бы, додумывать не надо, все как раз уже написано черным по белому, ясно и конкретно. Может, это благодаря им древняя история становится все более полной и понятной? Если сравнить историю в изложении современных авторов и авторов, живших сто—двести лет назад, то можно увидеть, что их труды различаются не только по объему содержания, но и в ряде случаев сильно расходятся в трактовке событий. Здравая логика заставляет нас прийти к выводу, что в руки современных авторов за это время попали подлинные исторические документы, которых у их предшественников не было. Прочитав их, историки исправили ошибки и издали «учебник истории» в новой редакции. На деле же все выглядит по иному.

Откроем классический труд XIX века по истории Средневековья под редакцией Лависса и Рамбо, написанный всемирно известными учеными (Эпоха крестовых походов / Под ред. Э. Лависса и А. Рамбо. М., 2003). В книге прямо заявляется, что татаро–монгольское войско, вторгшееся на Русь, в основном состояло из турок. В сегодняшних книжках по истории никаких турок в ордах Чингизхана или Батыя мы уже не найдем. Туркам здесь не место. Читатель может подумать, что после Лависса и Рамбо историки где–то нашли материалы, неопровержимо свидетельствующие о том, из кого же точно состояли эти войска. Раскопанные копья и сабли такую однозначную информацию не несут хотя бы потому, что их находили и до этого. Нужен письменный документ, в котором было бы ясно написано: татары мы, татары, и не путайте нас с турками. А к нему еще один свиток, в котором бы заявлялось, что все документы с упоминанием турецкого нашествия являются фальшивкой. Но ничего подобного найдено не было.

Негде было историкам прочитать что–то новое о турках и татарах. Да и откуда взяться новым, то есть не найденным в свое время подлинным документам? Наоборот, с течением времени их должно быть все меньше и меньше. Все чердаки и подвалы, монастыри и усадьбы, замки и отдельные избушки на курьих ножках, где раньше находили различные древние рукописи или книги, давно обшарены по сто раз. В земле уже все сгнило, там ничего не накопаешь. Поэтому ничего ученые на самом деле не нашли.

Суть же в том, что мировая история насквозь фальшивая, а каждая национальная история должна быть при этом внутренне непротиворечивой. Для западноевропейской истории меньше вопросов вызывают в данном случае турки, а для русской — татаро–монголы. С турками нам пришлось бы повозиться, а вот с мифическими татаро–монголами все просто. Ну и что с того, что от них не осталось никаких следов? Так даже лучше: на «нет» и суда нет.

О том, как возникает и затем множится историческая информация, хорошо свидетельствует история с Рюриком, основателем русского государства. Сейчас о том, кто он был и что делал, можно читать на протяжении многих книжных страниц. Однако изначальным источником информации о нем является лишь пара предложений в «Повести временных лет». Точнее, в её так называемом Радзивилловском списке, то есть копии. Это то самое место, где сказано, что «придоша» Рюрик на Русь. И всё. Все остальное от лукавого.

Никаких подлинных документов с упоминанием Рюрика нет вообще. Сам Радзивилловский список «Повести…» появился в России во второй половине XVIII века, все же остальные списки–копии представляют из себя его вариации с дополнениями, непонятно откуда взявшимися. А потому достоверность излагаемых в них событий попросту нулевая.

Однако если уж и говорить о достоверности, то и сама оригинальная «Повесть…» вызывает, мягко говоря, большие сомнения. Историки предлагают нам поверить им на слово, что события, описанные в этом летописном произведении, происходили на самом деле. Доказательств опять же никаких, зато почва для сомнений весьма благодатная. Судите сами. Летописец Нестор написал «Повесть…» в XII веке, мы же увидели её только через шесть веков, да и то в копии. Все это время ее никто не видел, ни в каких письменных источниках она не упоминалась. Мы не знаем, как она выглядела, на чем была написана. Самая старая её копия, Радзивилловский список, — это обычная рукописная книга с бумажными листами. А потому сделана была, всего скорее, все в том же XVIII веке. Так на каком же основании историки отнесли создание самой летописи в седую древность? Ни на каком. Так сказали «шаманы».

Исторические архивы забиты тысячами старых книг, свитков и других письменных документов, в которых их авторы оставили описания событий им современных, а также, с чужих слов, им предшествующих. Когда и кем они были написаны, насколько правдивы, установить доподлинно невозможно. Можно только поверить, что древний автор, рассказывая о деяниях своих современников, например крестоносцев и их славных королей–предводителей, все это не выдумал, а описал реальные события. Эти описания ничем, по большому счету, не отличаются от современных исторических романов. Никто же не будет всерьез воссоздавать историческую действительность времен короля Ричарда Львиное Сердце по известному одноименному роману Вальтера Скотта. Но, читая всю эту древнюю «беллетристику», историки старательно и скрупулезно выписывают «факты», складывают из них красивую картинку, чтобы потом показать нам, как оно там, в далеком прошлом, все было.

При этом те источники, которые вписываются в уже созданные исторические картины, принимаются к дальнейшей работе, и на них навешивается ярлык подлинности, а те, которые этой картине противоречат, отбрасываются как фальшивки. Можно что–то «логически» додумать, дописать. Главное, чтобы получилось гладко и красиво. Полная свобода творчества. И вот пред нами предстают полунагие античные персонажи в сверкающих шлемах, бороздящие моря на огромных кораблях, а в пылу сражений излагающие свои мысли поэтическим языком. В чем эти герои ходили зимой, как делали свои корабли, откуда взялись металлургические мощности, да и что у них была за экономика, выдерживавшая технические и культурные чудеса античного общества? И куда потом все это сгинуло? Ответы на эти вопросы мы не найдем, поскольку имеем дело не с научной деятельностью, а с литературной.

Так пишется история. И так было написано все то, что мы знаем о нашем далеком прошлом. И если говорить по сути, были созданы лишь новые художественные романы. Сложив их вместе и замазав наскоро нестыковки, их авторы получили учебник по мировой истории. И, сделав из него священную книгу, словно религиозные проповедники, бросились обращать всех в свою веру. Какая здесь наука? Да никакой!

Зашипят, затопают ногами «шаманы». Одобрительно закивают головами те, кому такой шаманский–шарлатанский подход к истории не нравится. А сейчас таких много — слишком уж очевидны проблемы исторической науки. Появилось целое сообщество исследователей, выступающих под вывесками «Новая хронология», «Другая история» и другими, объединенных идеей альтернативной истории и которые в своих книгах критикуют традиционную историческую концепцию.

Кстати, о хронологии. Тут уж, наверное, подумает читатель, неискушенный в интригах исторического двора, можно установить все достаточно точно. Есть же вроде методы, и даже вполне научные. Тот же радиоуглеродный анализ, например. Непонятно, что это такое, но звучит очень даже…

Да, конечно. Историки используют в своих хронологических исследованиях много естественнонаучных методов, и метод радиоуглеродного анализа среди них является наиболее популярным. Его суть состоит в том, что любой органический предмет содержит углерод, концентрация которого со временем естественным образом уменьшается. Зная, какое количество углерода теряет предмет в единицу времени, можно по количеству оставшегося вычислить его возраст. Все понятно в теории, да не так просто на практике.

Скорость распада углерода известна приблизительно, а потому сам метод дает погрешности в сотни и тысячи лет. Его можно применять для исследования стоянок первобытного человека, где ошибка в пару тысяч лет на результат существенно не повлияет. Но историкам гораздо интереснее не люди времен мамонтенка Димы, а Ганнибал, командовавший боевыми слонами. А потому они захотели повысить точность метода, улучшить его калибровку. В принципе это возможно, дело в самой малости: надо взять какой–нибудь предмет, возрастом лет в тысячу, а лучше несколько и в разных местах, и сделать замеры на концентрацию углерода. Но как можно узнать возраст предмета, если еще не создан прибор для определения этого возраста? Получается замкнутый круг.

Наших героев это нисколько не смутило. Очень уж хотелось придать своим сказкам научный вид. И вышли они из положения блестяще, поступив согласно свойственной им иезуитской логике. Они взяли для калибровки те древние исторические памятники, датировки которых достоверно известны. То есть в переводе с шаманского, известны по их же собственным сочинениям. Каково! Так этот независимый метод проверки датировок оказался очень даже зависимым от традиционной хронологической картины. Теперь наколдовать нужный результат для какого–либо объекта и подтвердить этим заранее известную его древность стало намного легче.

И все равно приборчик безбожно врет. Во–первых, из–за такой методики его улучшения, а во–вторых, потому что на скорость излучения углерода влияет масса факторов, как земных, так и космических. В результате, если читатель с этим прибором решит ради эксперимента измерить возраст, например, своей современной комнатной мебели, то он может получить совсем уж неожиданные цифры. Может оказаться, что эта мебель служила еще во времена Ивана Грозного, а может получиться и так, что дерево, из которого она сделана, родится еще только лет через пятьсот. Но нам нет нужды проводить подобные эксперименты: их уже было сделано достаточно, а их результаты опубликованы в научных изданиях. И тем не менее углеродно–историческое шоу продолжается.

Не так давно по одному из нецентральных каналов телевидения была передача про то, как ученые обнаружили останки моста, который Юлий Цезарь возвел через Рейн. Я люблю историю, а потому решил посмотреть, что же все–таки они там нашли.

Предыстория такова. Цезарь, ведя войну против германцев, уперся в Рейн. Рейн — не Яуза, кого хочешь остановит. Но только не нашего героя. Римляне за несколько дней построили мост, по которому благополучно переправились на ту сторону и продолжили свои завоевания во славу империи.

Исследователей всегда интересовал факт строительства этого моста: слишком уж большой он должен был быть, и слишком уж мало времени было на его возведение. И вот ученые обнаружили то место, где он якобы тогда находился, и стали исследовать найденные останки. Помимо их изучения на предмет датирования историки решили еще и реконструировать те далекие события. Надо было, не пользуясь современными инструментами, построить мост в те сроки, о которых написал в своих мемуарах сам Юлий. Миссия забавная, но мы говорим не о технологии, а о хронологии. Что же историки нашли и как это датировали?

Во весь экран показывают почерневшие от времени и воды бревна. Камера медленно наезжает на них, укрупняя план, но в этом нет надобности: бревна как бревна, ну разве что становится ясным, что никаких надписей типа «здесь был Юлий Гай Цезарь» или «построено в таком–то году» нет. Задача у историков сложная. Так как бревна «молчат», а потому никак их к тому историческому мосту не привяжешь, то необходимо их датировать тем временем, то есть I веком до нашей эры. В своеобразной логике опять же не откажешь: даже если это и получится, то при чем здесь Юлий Цезарь? Ну, это ладно, допустим, что никто другой тогда мосты здесь не строил, во всяком случае об этом шаманская библия умалчивает. Пусть решают вопрос о датировке.

Когда я понял, что радиоуглеродный метод в анализе старости бревен применяться не будет, стало интереснее. Думаю, наконец–то перестанут честным людям голову морочить. Однако без шаманства и на сей раз не обошлось. Речь идет о дендрохронологии. Это сравнительно новый метод, достаточно надежный, если его правильно применять.

Суть дендрохронологического метода в следующем. Если спилить дерево, то на спиле можно увидеть концентрические круги — годовые кольца. Они распределяются неравномерно. Каждое кольцо показывает, насколько толще стало дерево за тот или иной год. Неравномерность образуется оттого, что в климатическом плане года Друг от друга отличаются. Изменения небольшие, но деревья на них Реагируют довольно чутко. Таким образом, по этим спилам можно составить хронологические карты, а потом уже и, наоборот, по этим картам установить возраст найденной деревяшки.

Все бы хорошо, но вот только деревья живут не так долго, как это нужно исследователям. Самые старые родились лет триста назад, а потому далее этого времени протянуть дендрохронологическую карту невозможно. Никак. Если, конечно, не заняться очередным шулерством. Что наши картежники–чертежники и сделали. Тем более что опыт уже есть. Они взяли те бревна, возраст которых им достоверно известен из их исторических романов, и начертили соответствующие тем временам карты. Потом их сложили и получили единую дендрохронологическую карту, уводящую нас в необозримое прошлое. Теперь по ней можно установить возраст чуть ли не любых древесных артефактов и даже тех, которые были отобраны для ее же создания.

И вот я слушаю историю о предположительных останках цезаревского моста, и тут как обухом по голове: дендрохронологический анализ показал, что найденные бревна были сделаны из деревьев, росших в I веке до нашей эры. Точно в цель! Это ж надо так нашаманить, и ведь никакого стыда.

А на экране энтузиасты пытаются воссоздать процесс возведения моста. Задача сложная. И вот уже в ход идут топоры, которых тогда не было, металлические скобы для крепежа, непонятно откуда взявшиеся у римских легионеров. Заостренные деревянные сваи в каменистое дно входят неглубоко, а потому тут же говорится, что Юлий обивал их железом. Ничего себе! Через тысячу лет в Европе будут воевать с каменными топорами, потому что железа еще не хватало, а римляне просто забивают его в дно реки. При этом глупые варвары, наверное, сидят на противоположном берегу и, забыв про луки и стрелы, с детским любопытством наблюдают, как к ним постепенно приближаются дивные римские инженеры. В общем, картина та еще.

Надо отдать должное участникам этой акции — они осознавали все эти недочеты и признали, что эксперимент не был чистым. Но это ничего не изменило: научный факт свершился, сказка стала былью. Очередной исторический сюжет нашел свое подтверждение, а сама картинка обрела новые детали. Прошлое стало богаче, живее и достовернее.

Еще один метод, который любят историки, — палеографический. Его суть состоит в анализе памятников древней письменности при помощи изучения орудия письма, писчего материала, графической формы письменных знаков, особенностей их написания и т. д. То, как он применяется, можно увидеть на примере изучения нашумевших Кумранских рукописей, или свитков Мертвого моря. Случай настолько показательный, что я вынужден процитировать целый отрывок из посвященной этим необычным находкам книги.

«Наиболее заметное палеографическое исследование свитков Мертвого моря принадлежит перу профессора Соломона Бирнбаума из отделения востоковедения Лондонского университета. Выводы, к которым пришел Бирнбаум, вызвали неумеренный восторг со стороны профессора Кросса, который окрестил их «монументальной попыткой анализа всех периодов развития древнееврейской письменности». Пытаясь парировать критические выпады, выдвинутые против этой экзегетической работы Бирнбаума, Кросс напомнил своим читателям, что

«она принадлежит перу профессионального палеографа, стремящегося отвергнуть наскоки неспециалистов».

Но понятно, что подобная оборонительная активность вызвана вопросом о достоверности палеографических доказательств.

Метод Бирнбаума является по меньшей мере шатким, напоминая не столько современную научную методику, на роль которой он претендует, сколько некий вариант нумерологии. Так, например, он исходит из предположения — впрочем, и все остальные его элементы базируются на столь же бездоказательных предположениях — о том, что весь спектр документов, найденных в Кумране, относится к периоду с 300 г. до н.э. по 68 г. н.э. Он рассматривал текст Книги Царств, найденный в пещере 4 в Кумране. Методично проанализировав весь текст, Бирнбаум обнаружил пятьдесят шесть образцов одного каллиграфического почерка и одиннадцать — другого.

«С темнотою,

— как заметил Шиллер, —

— тщетно бьются сами боги».

Исходя из соображений, перед которыми даже боги почувствовали бы себя смущенными, Бирнбаум предложил следующее уравнение: отношение 56 к 11 равно отношению 368 : х (368 — это число лет в рассматриваемом периоде, а х — дата, когда, по его мнению, был создан рассматриваемый текст). Полученное значение х — вычисленное, кстати сказать, по всем правилам чистой математики — составляет 72. Это число следует вычесть из 300 — по мнению Бирнбаума, гипотетической точки отсчета. В итоге он получил 226 г. до н.э.; результат, который триумфально объявил Бирнбаум,

«представляет собой нечто вроде абсолютной даты»

создания рукописи Книги Царств. Понятно, что сказать «нечто вроде абсолютной даты» — это все равно что сказать «относительно абсолютная дата». Однако даже помимо подобных стилистических несуразностей, метод Бирнбаума, по словам Эйзенмана,

«является, разумеется, совершенно абсурдным».

Тем не менее Бирнбаум решил применить свой метод для определения «абсолютной даты» создания всех текстов, обнаруженных в кумранских пещерах. И самое тревожное в данной ситуации заключается в том, что сторонники консенсуса по–прежнему рассматривают эти «абсолютные даты» как не подлежащие сомнению» (Бейджент М., Ли Р. Свитки Мертвого моря. М., 2005. С. 260–26).

И так в истории везде и всюду. Хронологический анализ порой напоминает бред сумасшедшего. В качестве примера приведу случай с использованием ещё одного метода — астрономического. Сам метод вполне научный, но вот его применение порой далеко не только от науки или, по крайней мере, от здравого смысла, а вообще от какой–либо разумности. На одной из глиняных табличек, приписываемых древним шумерам, изображены, как считают исследователи, луна и две звезды — альфа и бета созвездия Близнецов. Такое расположение этих небесных объектов люди могли наблюдать лишь около 6000 лет назад, то есть именно тогда, получается, и жили люди высокоразвитого Шумера. Вот это — цифра! Античные греки просто отдыхают.

На рисунке изображено то, что историки взяли для своих астрономических расчетов. Попробуйте определить, что здесь есть альфа, а что — бета. И вообще, для каких вычислений можно использовать данную абстракцию.


Изображение
Так писалась история. В результате вся историческая картина, созданная трудами поколений историков, вызывает большой вопрос. Основные сомнения связаны с общепринятой хронологией мировых исторических событий. История человеческой цивилизации оказалась слишком растянутой во времени и превратилась в череду периодов культурно–научных упадков и возрождений. Но ни само это растяжение, ни сама периодичность не имеют под собой никакого научного обеспечения.

Исследования новых хронологов показывают, что технологические, научные, литературные, общественные, художественные и другие факты проявления человеческой деятельности в подавляющем большинстве случаев отброшены на разное время назад в прошлое без всяких на то серьезных оснований. В получившейся картине, во–первых, уровень человеческих достижений в какой–нибудь одной области скачет с течением времени вверх–вниз, иногда — от полного отсутствия до невероятных высот, во–вторых, он часто идет вразрез с общим уровнем развития общества на конкретном историческом этапе. Подобные «нестыковки» и «неувязки» показывают ошибочность общепринятой хронологической шкалы истории.

Сама идея скачкообразного развития человечества не подтверждена никакими научными данными и даже, наоборот, противоречит научным взглядам на эволюционное развитие. Все эти народы и страны, достигшие политического и научно–культурного могущества, а потом канувшие в Лету, не могли существовать в реальности и живут лишь в исторической научной литературе, то есть — в художественной.

«Шаманы» загипнотизировали себя и всех остальных. Под научной вывеской они создали настоящую религию, в которой толстый слой веры сокрыт под легким налетом наукообразия. Они внушили нам, что наша вера в их догматы представляет из себя некое объективное знание, не нуждающееся в какой–либо дополнительной проверке и тем более в критике. А все те, кто не уверовал или разуверился, — это еретики, и обращаться с ними надо на языке инквизиции. На костер инакомыслящих сегодня уже не затащишь, а вот предать публично анафеме или объявить сумасшедшим — это можно. Однако постепенно прикрывавший веру налет слетает, и антиисторическая ересь набирает обороты.

Ортодоксы сопротивляются. Но их сопротивление носит не аргументированный характер, а эмоциональный. Мифы, особенно если они закреплены в трудах десятков поколений их коллег, для них важнее истины. Сама традиционная мировая история до недавних времен — это один большой миф. И мифотворцы боятся перемен, ведь если что–то начнет пересматриваться, может рухнуть все здание мировой истории. Эта причина, а также ряд психологических причин, связанных в основном с трудностями отказа от стереотипов, самогипнозом, профессиональной самооценкой и просто личными амбициями, лежат в основе избегания историками конструктивного диалога с новыми хронологами, а также неприятия независимых методов, предлагаемых последними для верификации исторического знания.

Критика традиционной версии истории имеет один основной вывод: общепринятая историческая концепция неверна, человеческая цивилизация развивалась последовательно и непрерывно от простых форм к сложным, без всяких расцветов и угасаний, и ее история должна быть намного короче. Однако пути, которые ведут к этому выводу, различны. По предмету критического анализа их можно представить следующим образом.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#2 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:25


Методико–методологический анализ
Способы познания прошлого, используемые историками, далеки от научных. Сам предмет исследования таков, что ни эксперимент, ни наблюдение как основные научные методы использовать невозможно. Конечно, разработка методологической базы велась и ведется, но толку от этого мало: методики, которые могут помочь в установлении исторической истины, появились уже после того, как была создана и принята современная версия мировой истории.

Создавалась же она довольно–таки просто. Историки XVII— XVIII веков собрали все материалы о прошлых временах, методом гадания на кофейной гуще отделили вымысел от правды и из оставшейся якобы достоверной части, не имевшей в большинстве случаев четких географических и временных привязок, слепили — а иначе и не скажешь — единую картину прошлого.

Исторические архивы забиты массой старых документов, на основе которых писалась история. Их компиляторы XVII века просто верили тому, что там написано. Датировки самих рукописей, а также описываемых в них событий, ставились весьма произвольно, в основном, опять же, исходя из написанного. По сути, историки занимались лишь коррекцией и редакцией текстов, а вопрос о том, кем, когда и с какой целью они действительно могли быть созданы, оставался за рамками исторической работы. Вся эта работа полностью субъективная. Какая здесь научно–методическая база? Никакой.

Оценить достоверность исторической информации очень трудно, а если и не стараться, то и невозможно вовсе. Поэтому архивы и музеи заполнены разного рода фальшивками и подделками. Авторы создавали их, конечно, не с целью облегчения нелегкого труда историков, а сугубо из меркантильных соображений. Исторические памятники представляют собой ценность и сами по себе, и как подтверждение «нужного» прошлого, обладая которым можно было выдвигать претензии на власть, чужие территории и т. д. Про то, как изготавливались всякого рода фальшивки, про массовость этого процесса, про разоблачение того, что считалось подлинным и бесценным, уже написано немало. Сначала на подделках зарабатывались деньги, слава, политические или идеологические дивиденды, а потом на их основе писались научные диссертации, и они становились тем «фактическим» материалом, на котором, в общем–то, и держится вся достоверность традиционной истории. Отделить зерно от плевел историческая методология не позволяет, вот история и получилась тоже насквозь фальшивой.


Анализ научно–технического развития человечества
Развитие науки и техники в прошлом совершало невероятные вещи. Достижения и открытия порой совершались на пустом месте, то есть не имели никаких предпосылок и условий для своего возникновения. Уровень нового знания не только не соответствовал уровню культурного развития общества, но и часто после его непонятного снижения, оставался недостижимым на протяжении многих последующих веков. Так, античные греки использовали в астрономических расчетах некоторые познания, которые оставались недоступными даже для ученых в эпоху Возрождения. Лишь в XVI веке ученые в лице Коперника наконец додумались до идеи гелиоцентрического мира — модели, не вызывающей сомнения у древнего грека Аристарха Самосского. Но и без гелиоцентризма античные ученые идут впереди средневековых, поскольку их вселенная состояла из шарообразных тел, параметры которых они с легкостью вычисляли, а средневековые не могли ничего. Речь идет даже не о точности математических расчетов, а о том, что последним нечего было вычислять, да, собственно, и нечем.

Передачи знания в традиционной исторической концепции не существовало, иначе бы научные и технические достижения не забывались бы. Такая картина всеобщей амнезии тоже абсурдна, поскольку никакое общество в реальности не откажется от преимуществ, которые несут ему эти открытия. Показательна в этом плане история открытия пороха. А точнее открытий, поскольку на протяжении тысячи лет он несколько раз открывался, затем использовался в войнах и спокойно предавался забвению. И лишь с XIV века его применение со скоростью лесного пожара стало распространяться по Европе. И хотя эта дата сомнительна — скорее всего, дело происходило еще позже, — картина отображает естественное развитие и применение нового знания.

Со скоростями передачи информации у историков вообще большие проблемы. Так, например, гончарному кругу и, соответственно, гончарному ремеслу понадобилось 4000 лет, чтобы добраться с Древнего Востока до Германии. Эта цифра настолько чудовищна, что здравая логика просто отказывается ее как–то прокомментировать. Если взять расстояние поменьше, картина нисколько не улучшится. До той же Германии, но уже из Крыма, то есть расстояние всего в пол–Европы, гончары «прошли» за 1500 лет. Поразительная вольность в обращении с цифрами! Для примера, сифилис, эпидемия которого впервые разразилась во французской армии в 1528 году под Неаполем, распространился по всему миру за десять лет.

Прошлое также уникально своими перекосами в развитии наук у разных народов. Так, античные греки почему–то достигли огромных результатов в области философии и отдельных наук. А римляне отчего–то этим по большому счету не занимались, зато стали развивать право. Древние китайцы ударились в астрономию, индусы — в познание внутреннего мира, а викинги — в искусство мореплавания. В реальности так не бывает.

Во–первых, общество развивает только то, что принесет ему пользу, а во–вторых, любая наука не может развиваться изолированно от остальных, поскольку использует весь накопленный обществом опыт. Если другие области недостаточно развиты, то и в отдельной науке прорыва не будет. Поэтому историческая картинка, в которой древние китайцы, ведущие примитивный образ жизни, сидят в шелковых халатах и наблюдают в оптику за движением небесных тел, не соответствует никакой реальности и просто смешна.


Анализ технологий
За каждым артефактом стоит технология его изготовления. Она в нем явлена, но скрыта от поверхностного анализа, а потому на нее часто не обращают внимания. Любой раскопанный предмет быта, которым пользовались наши предки, несет в себе информацию о том, как, в каких условиях и при помощи чего он был сделан. Так мы можем узнать о технологическом уровне общества, изготовившем этот предмет.

Очевидная, казалось бы, вещь, но в истории такая логика не в почете. Найденный артефакт относится к той или иной эпохе на основе различных субъективных факторов, при этом технология его изготовления не только не анализируется, но и не рассматривается вообще. В результате стоит только обратить внимание на технологический аспект конкретного материального памятника, как сразу же возникают сомнения по поводу его принятой датировки. Выше я уже приводил пример с бусами.

Классический пример технологических неувязок — древнее каменное строительство. Проблемы здесь, как правило, две: как поднять и поставить на место монолитный блок весом в десятки или даже сотни тонн и как осуществить обработку камня. Второе вызывает не меньше трудностей, чем первое, стоит только представить идеально ровные поверхности блоков египетских пирамид, прилегающие друг к другу так, что между ними практически нет зазора. Или художественную отделку архитектурных элементов, качество исполнения и многочисленность которых явно свидетельствует о невозможности выполнения этой работы методом примитивного тюкания долотом.

Строительные и обрабатывающие технологии того времени, в которое историки помещают древние каменные сооружения, не позволяли их сделать. Зато их можно было сделать позже, когда научились отливать искусственный камень. Про бетон и пирамиды уже написано достаточно. Но отлить можно не только примитивный строительный блок, а что угодно, в том числе и высокохудожественную Нефертити.

На авторских фотографиях, сделанных среди развалин огромного храмового комплекса в Луксоре, запечатлены технологические возможности египтян. Время постройки — более трех тысяч лет назад. На фотографии справа изображен фрагмент останков одного из храмов. Обращают на себя внимание совершенно ровные верхние горизонтальные блоки, а также множество одинаковых колонн, имеющих сложные округлые формы. К тому же эти колонны состоят из отдельных поставленных друг на друга частей, что говорит об идеальных горизонтальных поверхностях каждой такой части или секции. Вырубить из камня такое невозможно. К тому же горизонтальные швы между этими секциями у всех колонн находятся на одном уровне. Это означает, что на каждом конкретном уровне колонны имеют одинаковые секции, то есть все колонны собраны из одного и того же стандартного набора элементов. Получиться такое могло вследствие применения одного определенного набора литейных форм.

На следующем фото показан фрагмент одной из колонн другого храма. Хорошо видно, что рисунки словно выдавлены, а не вырезаны или выбиты. Заметны также горизонтальные швы между частями — все та же технология. Все эти строительные детали, хоть прямоугольные, хоть круглые, отлиты из раствора бетона. А рисунки действительно нанесены способом выдавливания на мягкой, еще не затвердевшей поверхности. Только так можно объяснить то, что мы видим. Кстати, нужно помнить, что резка по камню требует железных инструментов, которых тогда в Египте не было.

Жаль, что пятнадцать лет назад, когда были сделаны эти снимки, я еще не задумывался над подобными проблемами, иначе подборка фотоматериалов была бы более качественной и интересной.

На третьей фотографии, взятой из книги Дэвида Рола «Генезис цивилизации», изображена геральдическая колонна все в том же Луксоре. Хорошо заметно, что она не высечена из глыбы камня, потому что явно имеет внешнее покрытие, которое в её нижней половине отвалилось. Этот внешний слой был нанесен на основной массив с целью придания ему строгой прямоугольной формы и вылепления символических растений. Дэвид Рол, рассуждая о смысле изображенных на длинных стеблях лилиях, совершенно не замечает того, что из себя представляет эта колонна в технологическом плане. Он ищет и находит древние цивилизации, и на обложке его книги помимо названия красуется броская фраза «Мировая историческая сенсация». Но вместе с осыпающимися лилиями осыпаются и древность, и сенсация.




Изображение
Изображение
Изображение
Все эти случаи автоматически передвигают время создания данных сооружений в более поздний период. Никак они не могли быть построены ранее того времени, когда человек открыл и стал использовать бетон. Однако доходит до абсурда. Видя, что древний человек не может построить то, что построил, эти постройки сдвигаются по хронологической оси, но не в более позднее время, когда у того появились бы необходимые технологии, а наоборот, дальше в прошлое. Такое впечатление, что, загоняя эти факты в глубины тысячелетий, исследователи пытаются обнаружить там что–то вроде космической черной дыры, в которой нарушаются естественные физические законы. И чем дальше, тем больше законы развития древних цивилизаций должны отличаться от естественных. Тем больше в итоге строители пирамид становятся похожими на инопланетян и тем меньше, следовательно, требуется необходимости что–либо объяснять. Ведь подходить к ним с нашими человеческими мерками бессмысленно. Но, следуя по такому шулерскому пути, проваливаются в дыру не древние строители цивилизации, а сами историки.

С точки зрения анализа технологий помимо материальных памятников прошлого интерес представляют и виртуальные, то есть те материальные вещи, которыми пестрят страницы «учебника истории». Здесь нашим литераторам было где развернуться и дать волю воображению. И опять же — полный отрыв от реальности.

Вот плывет античная трирема, но не может она плыть, поскольку ни у римлян, ни у греков не было лесопилок, да и ручных железных пил и рубанков тоже. А без досок никакой корабль не построишь. Эти инструменты появились лишь в Средневековье, следовательно, и любые корабли без исключения тоже. Да и что это за организация гребцов в три этажа? А еще, говорят историки, были корабли и в пять весельных ярусов. Это какое же весло должно быть у гребца верхнего этажа? Даже если считать, что на корабле этаж по высоте был меньше, чем в современном жилом доме, все равно, представить такое трудно. И стоит нам выглянуть из окна третьего этажа, как это станет не столько трудным, сколько абсолютно невозможным. Но историки не смотрят в окна — это же ненаучно. Какой–то Жюль Верн эпохи Возрождения немного пофантазировал, а горе–переписчики приняли это за чистую монету.

Вот проходят стройными рядами тысячи безбородых римских легионеров, но не могут они никуда такими идти, потому что нечем им было бриться, ну не мечами же и ножами это делать. В Европе портреты бородатых царственных особ стали вытесняться безбородыми с XVII века, это и есть время появления достаточно отточенной бритвы. Нужно ли объяснять, что солдаты стали бриться позже своих полководцев и королей?

Вот многоэтажные дома античного Рима, сохранившиеся лишь в исторической литературе, но не могли они быть построены, потому что без математики этого не сделаешь. Как, интересно, римляне производили операции над числами, состоящими из их любимых римских цифр? В столбик ведь их не разделишь. Да и те же астрономические расчеты тоже требуют серьезных арифметических вычислений. Может, антики имели соответствующую систему счисления, а потом взяли да и заменили ее на неудобную, с которой ничего кроме записи дат сделать невозможно? В реальности, конечно, все было наоборот — старая система была заменена на более совершенную, но произошло это уже в XV—XVI веках. Именно тогда, согласно традиционной истории, арабские цифры и позиционная система счисления вытеснили римскую.

Вот идеально круглые древние монеты, наводнившие нумизматические каталоги и заставляющие учащенно биться сердца коллекционеров, но не могут они быть древними, поскольку произведены не методом чеканки, когда края обрезались, а методом прессования. А когда появились такие прессы?

Этот список анахронизмов можно продолжать до бесконечности. И к бесконечности будет стремиться отсутствие критического мышления у людей, которые все эти нелепости с серьезным видом расписывают. Заблуждаться обычному человеку простительно, он не вникает в детали, это ему и не нужно. Если и появляются какие–то вопросы, то он считает, что уж историки–то, конечно, все это учли, и у них есть исчерпывающее объяснение, ведь они же занимаются наукой. Однако никаких научных объяснений этим странностям нет и быть не может, так как сама эта версия истории не является научной. Можно лишь получить очередную порцию шаманского внушения, что, скорее всего, лишь еще больше затуманит исследуемый вопрос.


Астрономический анализ
Исторические источники часто несут в себе информацию о местоположении небесных светил. Это может быть описание наблюдения или упоминание како–то редкого астрономического явления или сам гороскоп, то есть зафиксированное местоположение известных небесных тел в какой–то момент времени. Сегодня можно точно рассчитать, когда именно в прошлом было конкретное сочетание планет, появление описываемой кометы или затмения. Как правило, полученная в результате такого анализа датировка не совпадает с той, которая является общепринятой. Проблема, однако, состоит в том, что описание астрономического явления, приводимое историческим источником, может быть и недостоверным, а в случае достоверности может оказаться неточным.


Математический анализ
Это критическое направление представлено методическими разработками А. Фоменко. Суть его состоит в том, что в истории человеческих сообществ не может быть никаких математически точных закономерностей. Если в результате исторического анализа таковые находятся, это может лишь означать, что исследуемые события были рассчитаны на бумаге и не происходили в реальности.

Сюда же можно отнести и статистическую обработку исторических данных. В результате ее применения получится, например, что в прошлом люди жили дольше, чем в более поздние времена. Это довольно таки странно, так как средняя продолжительность жизни напрямую зависит от уровня развития медицины и социально–экономического развития государства, а они в прошлом, естественно» были хуже. Сами историки, видимо, еще не совсем потерявшие чувство реальности, соглашаются, что чем дальше в глубь веков, тем ниже средняя продолжительность жизни. Это правильно. Но статистика этого не подтверждает, и поэтому даты жизни, да, по большому счету, и биографии соответствующих исторических персонажей нельзя считать достоверными.


Анализ искусства
Все живое развивается от простого к сложному. Человеческая культура не является исключением и подчиняется этому закону. И хотя многие исследователи культуры и считают, что она «выше» этого и может развиваться по–другому, но их идеи целиком основываются на традиционной исторической картине. Стоит убрать неестественную историю, как развалятся и эти, такие же неестественные, теории.

Искусство, возникнув раз на каком–то этапе развития цивилизации, становится постоянной областью человеческой деятельности. В процессе накопления опыта и совершенствования орудий труда результаты творчества проходят путь от примитивных художественных форм к более сложным и правильным. Античное искусство не могло предшествовать убогому художеству классического Средневековья и могло появиться лишь в процессе его совершенствования. Что, в общем–то, мы и видим в эпоху так называемого Возрождения. По этой теме существует интересная книга А. Жабинского «Другая история искусства».

Анализ экономики, литературы и других сфер исторической деятельности человека приводит к тем же результатам. Плачевным для традиционной истории.

Обо всех упомянутых подходах к критике современного «учебника истории» уже немало написано и сказано. Практически же совсем не рассмотренным оказался психологический аспект развития человечества. А историческая психология может тоже внести свой вклад в критический обзор ортодоксальной истории. Поэтому дальше я попытаюсь подробно представить психологический метод анализа исторических событий.

<a name="t10">
ПСИХОАНАЛИЗ ИСТОРИИ
Все, что мы наблюдаем в нашем историческом прошлом, проистекает из сознательной деятельности человека. Древний антропоид, убедившись однажды в действенной силе сознания, стал его использовать везде и всюду. Этот мощнейший инструмент позволил ему выжить и научил приспосабливаться к меняющимся условиям окружающего его мира.

С тех пор мало что изменилось — человек встал на сознательный путь развития окончательно и бесповоротно. Меняются лишь ближайшие цели и задачи, но все они в итоге подчинены одному — улучшению жизни. А потому, если индивидуальное сознание может быть непредсказуемым, то выбор общества в историческом масштабе всегда предопределен.

Сознание — категория психологическая. Это означает, что его функционирование и развитие подчинено определенным законам, которые наука уже описала или продолжает исследовать дальше. А потому в жизнедеятельности человека или общества тоже должны прослеживаться эти закономерности. То есть поступки людей не случайны, они подчинены определенной логике, и если бы это было не так, то такой науки как психология не существовало бы.

История и человеческая деятельность связаны нехитрой цепочкой: историческая действительность через накопленный общественно–исторический опыт попадает в индивидуальное сознание, а сознание уже является источником и регулятором деятельности. Из этого следует, что никакая деятельность невозможна, если в окружающем человека мире для этого нет никаких предпосылок. Например, нельзя не только сконструировать карету, но и даже родить идею подобного транспортного средства в обществе, в котором еще нет элементарной повозки. Каждому историческому времени соответствует свой уровень общественного сознания, и, наоборот, уровень сознания определяет конкретную эпоху.

В следах материальной культуры прошлого зафиксирован уровень развития индивидуальной и общественной мысли. Однако если мы будем воспроизводить по этим следам содержание сознания наших предков, то столкнемся с немалыми трудностями. Уровень сознательного отражения реальности при последовательном движении от ранних веков к более поздним будет скакать вверх–вниз. Историческое сознание то как будто засыпает, то вспыхивает вновь. С психологической точки зрения это никак необъяснимо.

Если мы пойдем от обратного, то есть восстановим логику развития культуры на основании психологической природы человека, то эта картина будет сильно противоречить традиционной истории. Как ни крути, психология и история вместе не уживаются, и для устранения конфликта надо либо пересмотреть основы психологии, либо переписать учебники по истории.

Для того чтобы поближе ознакомиться с возникшим противоречием, рассмотрим конкретные психические компоненты, которые интегрируются в сознание и через него управляют человеческой деятельностью. Речь пойдет о мотивах, потребностях и целях. Без них невозможно понять ни человека, ни его историю.

Человек с биологической точки зрения — животное. С этим, конечно, можно спорить, но факт остается фактом: вся система нервно–психической регуляции поведения, присущая животным, присуща также и человеку. Просто человек в этом плане — существо более сложное, и инстинкты, играющие у животных главенствующую роль, у него отступили на второй план, предоставив место осознанному выбору. Мышление — лишь более прогрессивный инструмент, позволяющий лучше и быстрее приспособиться к меняющимся условиям окружающего мира. Оно постоянно корректирует наше поведение, делает его социально приемлемым, позволяет решать сложные задачи. Но не оно определяет и направляет человеческую жизнь, а все те же инстинкты. Суть этого выражена в пословице: «Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше».

Подобная направленность человеческой активности вовсе не означает отсутствие у человека какой–либо духовной деятельности, просто эта деятельность реализуется им по мере обретения более или менее нормальных условий для жизневедения. Все культурно–историческое наследие, которым мы сейчас восхищаемся, было создано людьми, которым не угрожало в тот момент замерзнуть на улице, умереть от голода, быть настигнутыми опасными преследователями или свихнуться от постоянного стресса. Все эти Моцарты, Рафаэли, Пушкины или Эйнштейны создавали для себя комфортные, то есть нормальные условия, без которых их творческая самореализация была бы невозможна. Знаменитый философ, живущий в бочке, — это нонсенс, историческая шутка, но никак не реальность.

Человек в первую очередь стремится туда, где «сухо и тепло», где легче и удобнее жить, и происходит все это потому, что такова биологическая программа, доставшаяся ему в наследство от его животных предков. Инстинкты самосохранения, продолжения рода, поисковой активности — вот что лежит в основе выживания человеческого вида. Но, описывая человека, чаще говорят не об инстинктах, а о связанных с ними потребностях.

Американский психолог А. Маслоу первым обосновал иерархическую структуру потребностей человека:

1) физиологические потребности (в еде, питье, сне);

2) потребность в безопасности (физической и психологической);

3) потребность включения в положительную социальную среду (в общении, любви, причастности к группе…);

4) потребность в уважении и самоуважении;

5) самореализация.

Смысл иерархии состоит в том, что потребность актуализируется только тогда, когда удовлетворена предыдущая. Ничто невозможно, когда не удовлетворены физиологические потребности. Когда они удовлетворены, на первый план выступает потребность в защищенности (избежать опасности, укрыться в убежище, обеспечить завтрашний день и т. п.). Когда с этим все нормально, развивается следующий уровень потребностей: быть любимым, иметь хорошие отношения, быть принятым в определенном обществе и т. п.

Иерархия потребностей как раз и объясняет, почему Пушкин или Рафаэль не создали бы своих шедевров, если бы находились в бедственном положении. Применительно к обществу этот закон проявляется, например, в том, что пока это общество борется за элементарное выживание, никакие науки и искусства развиваться не будут. С этой точки зрения рисунки первобытного человека на стенах пещер выглядят не так, как их трактует традиционная история. Действительно ли у пещерного обитателя не было более важных проблем, чем воспитание у себя и других эстетического чувства? Не появились ли эти рисунки намного позже, когда люди уже жили в домах и вели привычное хозяйство, а пещеры использовались как культовые места?

Когда существует потребность, то появляется и цель. Соединившись вместе, они рождают мотив — то, что лежит в основе любой человеческой деятельности. Мотивы может иметь как отдельный человек, так и группа людей, объединенных для достижения какой–либо цели. Немотивированных поступков не бывает.

Любые исторические персонажи, сообщества и даже государства можно рассматривать сквозь призму потребностей, целей и мотивов. Вся история, откуда бы она ни велась, хоть от Адама, хоть от Христа, — это все цепочки и переплетения мотивов. Войны, великие открытия, дворцовые перевороты, прекрасные творения — всегда и везде должен присутствовать мотив. Иногда мотивы понятны, иногда не совсем ясны, а зачастую они отсутствуют напрочь, что одним этим ставит под сомнение то, что рассматриваемое событие происходило в действительности. И чем дальше от нас в прошлое, тем труднее объяснить мотивацию живших тогда людей.

Традиционная история гласит, что в древности в разное время, в разных местах существовали довольно развитые государства. Египетское царство, Вавилон, Рим и другие. Все они выделяются двумя особенностями: во–первых, это локальный характер цивилизованности, а во–вторых, упадок, исчезновение самого государства. Действительно, однажды в какой–то момент возникает цивилизация, на основе которой складывается мощное государство. За его пределами живут отсталые народы, никаких других государств нет. Так продолжается несколько веков, а то и тысячелетий. Цивилизация остается локальным явлением, никоим образом не распространяется вовне. Государство, несмотря на высокий научно–технический уровень, не осуществляет экспансию, а окружающие народы ничего у него не перенимают, предпочитая жить в культурном мраке. Со временем государство по непонятным причинам зачахнет и исчезнет, но в другом месте возникнет новое, и вся история повторится.

С точки зрения психологии эта картина нелепа. Правильным можно считать лишь факт возникновения и формирования государства, поскольку людям с ним жить легче, чем без него. Оно лучше удовлетворяет их потребности в пище, в жилье, в предметах быта, необходимых для работы и отдыха. Государство защищает и дает уверенность в завтрашнем дне.

Но человек хочет жить лучше, а для этого государство должно обеспечить себя новыми ресурсами: сырьем, территориями, рабочей силой и т. д. Оно закономерно расширяется, и этот процесс может быть остановлен лишь в двух случаях: когда его новые территории достигли границ другого государства, способного остановить экспансию, или когда на этих территориях из–за дальности расстояний способность государства к осуществлению своей власти доходит до критического минимума. Никаких других причин остановки территориального расширения государства нет и быть не может. Моря, горы, пустыни и даже океаны — все это лишь вопрос времени.

Одна из основных потребностей живого существа — потребность в получении информации об окружающем мире. У животных она выражается в исследовательской активности, у человека — в любознательности. Что там за теми горами, за лесом, кто там и как живет? Целей для удовлетворения природного любопытства предостаточно. В любом государстве, на любой стадии его формирования таких людей много. Возвращаясь, они несут с собой массу информации о новых землях и их обитателях. Вслед за первопроходцами устремляются основные силы колонизации. Совершенствуются географические карты, средства коммуникации. В основе всей этой деятельности лежат мотивы, появление которых обусловлено природой человека, то есть их появление в обществе закономерно. А потому и описанный процесс развития государства является таким же закономерным и естественным.

Почему же мы часто не видим подобных процессов в прошлом? Почему, например, античные греки не колонизировали Европу? Ведь за несколько веков своего могущества они могли бы и должны были захватить не только ее, но и всю Африку с Азией в придачу. В Европе тогда шумели девственные леса, цвели ромашки на нетронутых плугом лугах. Редкие люди (так и хочется сказать — первобытные) объединятся в так называемые племенные союзы позже, а превратятся в грозную силу, сокрушившую Рим, вообще через тысячу лет. Вот они — ресурсы. Приходи и бери.

Вместо этого греки ведут бесконечные войны друг с другом за первенство на достаточно скромной по своим размерам территории. События мировой значимости разворачиваются на земле площадью всего в две Московские области. Ну, плюс еще разбросанные в море острова. Сотни лет вокруг этого района живут отсталые народы, которые с безразличием взирают на очаг цивилизации, на её технологические и гуманитарные достижения. И у греков, и у их соседей достаточно мотивов для сближения: одним нужны новые территории и их ресурсы, другим — продукты цивилизации, явно облегчающие жизнь и дающие преимущества перед другими соседями. Но обе стороны остаются равнодушными друг к другу, словно между ними выстроена стена. Не стена отчуждения, поскольку никакого отчуждения быть не может, а реальная каменная стена, препятствующая общению и культурному обмену.

Мотивы, проистекающие из системы основных потребностей, являются основополагающими для любого индивида или общества. По сути, они есть закон общественного развития. История же Древней Греции — это пример нарушения этого закона, что в реальности, конечно, быть не может, а потому свидетельствует о том, что нарушили его не античные греки в жизни, а историки на бумаге.

На излете своего существования греки наконец решили исправить ошибку и устремились покорять новые земли. Однако великий поход Александра Македонского лишь добавляет новые сомнения в достоверности античной истории.

Во–первых, поражает масштаб восточных завоеваний. Откуда у такой крошечной страны взялись такие ресурсы? И опять же — мотивация. Что толкнуло греков на такую грандиозную экспансию? Ведь сотни лет у них не было в ней никакой надобности. Во–вторых, удивляет однонаправленность этого мероприятия. С какой–то маниакальностью завоевание распространялось только на восток. В результате родина греков оказалась на самой периферии нового государства. В–третьих, остается непонятной та легкость, с которой были завоеваны фантастические по размерам территории. Ведь если все так просто, почему так долго ждали?

Все эти вопросы можно объединить в один: какова была цель этого похода? Это трудный вопрос. Считается, что здесь сыграла роль личность Александра. Однако какими бы ни были его способности, амбиции и мотивы, он не мог быть двигателем свершившихся завоеваний. И не потому, что нельзя было выступить в средствах массовой информации, устроить пропаганду своих идей и вовлечь народ в крупнейшую авантюру тысячелетия, хотя это тоже весомая причина, а потому, что двигателем истории является не личность, а общество. То есть у греческого государства должна была быть причина, но её не было. У французов и Франции времен Наполеона мотивация к завоеваниям была. И у немцев и Германии времен Гитлера тоже была. А у античных греков её не было. Это показывает как сама их история, так и результат восточных приобретений.

Греция ничего не получила и получить не могла. Историки ничего не сообщают нам о ее потребностях в каких–либо ресурсах, которые можно было добыть на Востоке. Все, что нужно для развития государства, можно было взять в слаборазвитой Европе. Если учесть, что Азия принадлежала грозным и воинственным персам, то необходимость восточной кампании удивляет вдвойне.

Считается, что на Востоке было много золота, и это богатство могло быть целью походов Александра. Однако ни целью, ни полученным результатом золото являться не могло. Потому что для государства оно ценно лишь как эквивалент денег, на которые можно купить необходимое. А у кого и что могла купить Греция, если она являлась единственным производителем материальных благ, а ресурсы, если надо, могла забрать и так?

Вразумительного ответа на вопрос о причинах и целях завоеваний Александра Македонского в исторической литературе найти невозможно. А то, что встречается, грешит полным отсутствием понимания потребностно–мотивационных причин деятельности исторических сообществ.

Возвышение Македонии началось при Филиппе, отце Александра. Страна находилась на задворках цивилизации, и для греков сами македоняне были отсталыми варварами. Известный специалист по античности пишет, что Филипп устал наблюдать, что его народ бывает бит во всех войнах и постоянно унижен. Так как воинов у Филиппа уже не осталось, он призвал с гор пастухов, сколотил из них войско и отправился покорять греков. Пастухи разбили профессиональные греческие армии и завоевали всю Грецию. Примерно так маститый ученый описывает исторический процесс (Шахермайр Ф. Александр Македонский. М., 1984). Видимо успехи Филиппа вскружили голову его сыну, и он завоевал полмира.

Но зачем же пастухи отправились на войну? Почему побросали свои отары, которые без них разбегутся, оставили свои дома и семьи, которым ничто не угрожало? Что забыли они на чужбине и о чем думали, когда видели перед собой стройные ряды одетого в металл противника? Никакая мотивация неспособна объяснить подобного поведения. Люди вдруг вышли за рамки своего традиционного мироощущения, уклада жизни, забыли о том единственном и дорогом, что у них есть, и вместо этого озаботились получением призрачного и непонятного богатства или вопросами геополитики. Это не психология, а фантастика.

Ну и самое невероятное это, конечно, то, что слабая армия слабой страны побеждает сильные армии более развитых соседей. Это стандартная ошибка, классика мировой историографии. Вся человеческая история от первых государств до позднего Средневековья пестрит подобными событиями. Причем в большинстве случаев это ключевые моменты истории. До и после этого периода такого не наблюдается.

На заре цивилизации, кроманьонцы, как объясняют ученые, вытеснили со всех пригодных для жизни ареалов своих отсталых современников — неандертальцев, что привело к вымиранию последних. Они ничего не могли противопоставить напиравшему на них противнику, который был более организован, использовал более совершенные орудия труда и оружие. Вполне естественный процесс с заранее предсказуемым результатом. Примерно то же самое происходило в совсем недавнем прошлом, когда европейцы колонизировали Африку и обе Америки. Сопротивление было, но пришельцы были носителями более развитой культуры, за их плечами стояли передовые технологии в области экономики, строительства, идеологии и, конечно же, военного дела. Участь аборигенов опять же была предрешена.

Эти явления настолько согласуются со здравым смыслом, что не требуют подробных объяснений, почему в результате все закончилось так, а не наоборот. Действительно, трудно представить себе индейцев, сначала разгромивших конкистадоров, а затем переправившихся через океан и захвативших Европу. Однако на огромном хронологическом пространстве, как уверяет нас шаманско–истори–ческий учебник, подобное случалось много раз.

Падение Рима под ударами варваров, арабское завоевание Средиземноморья, нашествие гуннов на Европу — всего не перечислить. Лесные дикари, погонщики верблюдов, степные скотоводы и прочий люд, живущий на окраинах цивилизаций и ведущий примитивный образ жизни, вдруг становятся грозной военной силой, сокрушающей метрополии. Новые неандертальцы и кроманьонцы продолжают свою борьбу за место под солнцем, но победа остается за неандертальцами. Такая история неправдоподобна.

Дело даже не в том, что военная организация общества, экономически и культурно неразвитого, заведомо уступает в этом плане своему более развитому соседу. А в том, что сама идея подобной военной экспансии в таком обществе появиться просто не может.

Скотоводы–кочевники, населявшие азиатский восток в XII веке, вели сравнительно примитивный образ жизни. Не было не только государственности, но и каких–либо социальных институтов, поскольку в таковых не было нужды. Единственное, что было нужно представителю того общества, — уйти с семьей подальше от соседей, уйти туда, где есть свободные пастбища, способные прокормить домашний скот. Только так можно было вести хозяйство и выжить самим людям. Зеленые луга и здоровая скотина — вот их цели. Потому что они отвечают их потребностям.

Города и образ жизни их обитателей остаются чужды кочевнику. Это совершенно другой мир, мир сверхсуществ, имеющих вещи, потрясающих воображение. Любопытно, но непонятно, как можно в этом жить, и как это может накормить. А потому это не может удовлетворить его потребности и, следовательно, хоть как–то мотивировать на силовое присвоение материальных и культурных ценностей города.

Никакая одиозная личность, пусть даже среди кочевников и авторитетная, не сможет увлечь их общество идеями завоевания более развитых оседлых соседей. Чтобы выжить, они расселяются, а тут надо, наоборот, собраться. Никто не откликнется, ведь цель такого мероприятия довольно туманна, а перспектива голодной смерти очевидна.

Однако историки нас уверяют, что кочевники, оставив свои семьи, скарб и землю организовались в многотысячные армии и совершили уникальный по масштабам военный поход на запад. Ни русские дружинники, ни европейские рыцари не смогли дать отпор странному агрессору, который только жег, разрушал и убивал. Не создавая никаких колоний, не закладывая основ для будущей экономики, не делая ничего конструктивного для своего народа, это войско с маниакальной одержимостью дошло до центра Европы, а затем по таким же непонятным причинам откатилось назад, создав на полпути к дому государство Золотая Орда.

То ли тяжелая дань, собираемая на Руси, давала возможность существованию странному государству татаро–монголов, то ли, наоборот, их государственная машина сделала возможным сам сбор этой дани — в любом случае экономические основы завоеваний и новой жизни кочевников необъяснимы. Чтобы сделать эту историю более правдоподобной, ученые стали рисовать их воинов с вооружением и в доспехах, не уступающих лучшим образцам русского оружейного производства. А по науке управления государством безграмотные скотоводы даже превзошли русских, накапливавших этот опыт не одно столетие.

Однако ни вопрос о современном оружии, которое при отсутствии промышленности просто не может быть получено, ни вопросы о военном и управленческом искусствах, об экономике, которые при отсутствии необходимых институтов также не могут появиться, не являются основной причиной сомнения в достоверности этой истории. Хотя, в принципе, и этого уже достаточно. Дело еще в том, что оружие, технологии или науки, случайно став чьим–либо достоянием, сами по себе не мотивируют их обладателя на их применение. Не инструмент является причиной деятельности, а наоборот, деятельность, с ее мотивом и целью, рождает необходимый инструмент. А потому даже завалив оружием, учителями и учеными бедных кочевников, дождаться мало–мальского татаро–монгольского гнета на Руси было бы невозможно.

У отсталого народа неразвито все: экономика, науки, искусства, социальные отношения. Для того чтобы что–то развивалось, необходимы две вещи: наличие личностей с соответствующей мотивацией и готовность общества оценить достижения этих личностей. Обе эти вещи появляются на определенной стадии культурного развития, а именно тогда, когда удовлетворены базовые потребности: в еде, в защищенности. Лишь только тогда, когда они перестают быть актуальными, могут появиться новые потребности, например в эстетике или в абстрактном знании. Вот почему у монгольских подданных Чингизхана не было и не могло быть ни поэтов, ни художников, ни ученых.

Военное искусство здесь не исключение, и развиваться оно может только наряду с другими искусствами и науками. То есть для него справедливо все то, что написано чуть выше. Никак оно не может появиться раньше. Любые науки, в том числе и военные, развиваются людьми, у которых актуализирована потребность в самореализации. Согласно иерархии потребностей это ее самая последняя, высшая ступень. Это означает, что общество, в котором распространены мотивы самореализации и самоактуализации, уже достаточно развито. В Европе того времени такие общества были, а вот в глуши Забайкалья нет. Вот почему все военные достижения набежавших в Европу диких орд являются исторической выдумкой.

Когда сталкиваются интересы народов, стоящих на разных ступенях культурного развития, побеждать будет всегда более развитый. Не только потому, что он имеет во всем превосходство. А еще и потому, что менее развитый не является источником конфликта, он его не предвидит, а потому и не готов к нему. Он не видит тех реальных или потенциальных богатств, являющихся ценностью для его более цивилизованного соседа, живя в более скромном по своим притязаниям мире. А потому не он придет, а к нему придут.

Картинка из школьного учебника, на которой монгольский воин лихо карабкается по штурмовой лестнице на крепостную стену русского города, может годиться лишь для художественной литературы. В реальности же кочевник, добравшийся до города, испытывал бы благоговение, стоя перед крепостными башнями — чудом и могуществом чужого народа. И ни по каким лестницам и стенам он не лазал бы. Это здесь только ему показали бы, что это такое, и как этим и много чем остальным можно пользоваться. Понял бы он не все, запомнил бы еще меньше — ведь в его жизни это вряд ли пригодится. Он поменяет принесенные с собой шкуры на уздечку для своего коня и уйдет обратно, унося с собой не желание вернуться и пограбить, а чувство уважения и страха. Это — психология.

Средневековые разрушительные нашествия азиатских орд — это прямое продолжение античных нашествий варваров. У тех картина та же — не имеющие государственности, малокультурные народы и племена без конца прорываются через границы империй, громят железные легионы, жгут, разоряют, уничтожают. Все та же немотивированная агрессия, и опять неандертальцы побеждают кроманьонцев.

Настоящее варварство в смысле уничтожения материально–культурных ценностей появилось относительно недавно. Оно возникло тогда, когда враждующие стороны осознали, что успех приносят победы не только на военном фронте, но и на идеологическом. А чтобы победила новая идеология, нужно уничтожить старую. И вот стали взрываться архитектурно–исторические памятники, религиозно–культовые сооружения, сжигаться книги и т. д. Варварство — это продукт цивилизации. И у варвара всегда есть мотив.

В отличие от цивилизованных, у настоящих, исторических варваров таких мотивов не было. Как не было и никаких других, определявших подобное поведение. Говорить о наличии какой–либо идеологии у народов, находящихся на малокультурном уровне развития, невозможно. Им нечего противопоставить цивилизации, а потому и нечего разрушать. Можно представить папуасов, закинутых по воле судьбы в какой–нибудь мегаполис, но невозможно представить, что бы они начали там крушить стеклянные витрины магазинов и ресторанов. Скорее бы это сделали культурные антиглобалисты.

В сознании историка античный варвар — это такой неандерталец с дубиной. Попав в Рим, он крушит ненавистные ему статуи и поджигает библиотеки, выражая свой протест против цивилизации. У психолога подобная картина может вызвать усмешку. Здесь виден перенос подростковой, бунтарской агрессии, ее мотивов самоутверждения на мотивацию целого народа. Но это неправильно. Во–первых, индивидуальное развитие человека и общественное развитие — это не одно и то же. Нет никакой связи между особенностями или этапами становления личности и явлениями, возникающими в обществе в процессе его окультуривания. А во–вторых, подросток, бьющий в электричке стекла и режущий в ней сиденья, прекрасно знает, с чем имеет дело, это часть его собственной культуры. Подведите к электричке неандертальца, и он упадет в обморок.

Цивилизованные варвары, уничтожающие элементы чужой культуры в идеологических целях, никогда не сжигают научные книги и не разрушают то, что имеет для них научную ценность. Знание — сила, поэтому научные достижения противника могут принести неоценимую пользу. Исторические же варвары сжигали и разрушали все без разбора. Мало того, что их агрессия была немотивированной, они еще и проявляли глупость, не имеющую аналогов в истории. Зачем сжигать мельницу, если она принесет пользу? Зачем сжигать библиотеку, где хранятся книги, описывающие, как эту мельницу можно построить? Фактически же все античное знание согласно официальной исторической версии было уничтожено варварами.

Варварские народы развивались по тем же законам, что и другие. Они также стремились к лучшей жизни, развивали хозяйство и усовершенствовали орудия труда, чтобы облегчить свою работу и быт. У них были потребности в новых средствах производства и знаниях, однако когда эти потребности можно было с лихвой удовлетворить, они от этого отказались.

Нечто похожее совершили и сами завоеванные народы. Ни о каком геноциде римлян со стороны варваров, ни тотальном, ни частичном, история не сообщает. А значит, с падением империи носители высокого античного знания и искусства продолжали жить и творить. Точно так же спокойно вели свое хозяйство и последние жители Древней Греции. Отчего же оба государства, хоть и в разное время, но встали на путь деградации?

В исторической литературе ясного ответа на закономерно возникающий вопрос нет. Вместо него распространено туманное рассуждение о некоем кризисе культуры и государственности. Изжившая себя система, заплывшая жиром империя — это скорее ближе к поэзии, но никак не к науке. Несколько конкретнее шаманов–поэтов выразились классики марксистской политэкономии, разглядевшие в тех далеких временах кризис производственных отношений. Согласно их теории рабский труд в античной Греции перестал быть эффективным, и экономика вследствие этого стала ухудшаться, что и привело в конечном счете к краху государства и вымиранию его жителей. Тоже логика та еще. Судя по всему, свободные и гордые граждане отказались работать, предпочтя постыдному занятию голодную смерть.

Что можно сказать о мотивации людей того времени? С точки зрения психологии речь идет о существах, не имеющих ни к нам, ни к нашему животному миру никакого отношения. Это инопланетяне с совершенно чуждыми нашему миру инстинктами и поведенческими законами, со своей логикой жизни, понять которую мы бессильны. В результате шаманских камланий появилась новая раса людей, заполнившая почти все историческое пространство. Но куда же эти народы делись, и от кого тогда произошли мы сами? Ну а если все–таки речь идет о людях нашего мира, наших предках, то такая история никак не может считаться достоверной и целиком является плодом человеческой фантазии.

С давних пор и до сегодняшнего дня некоторые одиозные исследователи будоражат наши умы рассказами о населявших нашу Землю в далеком прошлом различных сверхлюдей, титанов, атлантов и прочих немыслимых существ. Человек любит сказки, и современные атлантоведы заполняют книжные прилавки необходимой литературой. В ней авторы с удовольствием и на полном серьезе поведают нам, какие расы жили здесь сотни тысяч лет назад. Однако нет никакой нужды искать другие человеческие виды в таком далеком прошлом. Они прекрасно живут на страницах привычных для нас учебников по истории.

Помимо мотивационно–потребностной составляющей психики человека важную роль в его развитии играет интеллект. Мотивы и потребности очерчивают перед человеком круг целей и выстраивают их по порядку приоритетности. Само же их достижение осуществляется при помощи интеллектуальной деятельности. При помощи интеллекта человек постоянно развивает, улучшает то, что уже было сделано, а творческая сила интеллекта позволяет взглянуть на мир по–другому, открыть что–то новое и создать то, чего еще не было. Благодаря интеллекту, человек придумал и создал бумагу, книгопечатный станок, ноутбук и даже науку историю — все то, что дало возможность написать эти строки.

Несмотря на то что с определением того, что такое интеллект, затрудняются даже профессиональные психологи, интеллект — это то, что у человека было всегда. При этом, по большому счету, интеллект был одним и тем же. И тогда, когда человек представлял Землю, лежащую на трех китах, и тогда, когда он отправился в космос. Связывать последнее с развитием интеллектуальных способностей было бы неправильно. Интеллект не менялся. Интеллект — естественный инструмент, такой же, как человеческая рука, которая, оставаясь неизменной, сотворила все, от кирпича до микропроцессора. Мы же не считаем, что у нас появился сотовый телефон, потому что человек со времени изобретения обычного телефона поумнел. Научно–техническое развитие происходит просто благодаря лишь самому факту наличия у человека интеллекта. И это развитие, следовательно, было всегда, когда существовал человек.

Я специально подробно расписываю, казалось бы, очевидные истины, но делаю это только потому, что историки просто отказывают в существовании интеллектуальных способностей у человека в прошлом. У них получается, что люди обладали какими–то начальными умственными задатками, позволяющими вести образ жизни на уровне добывания еды, чтобы не умереть с голода, и созданием простейших вещей. Это было бы нормальным, если бы дело касалось начального периода цивилизации, но такая картина растянулась на тысячелетия. Такое впечатление, что человек что–то делал только из желания доказать себе, что он отличается от животных и, создав первичную культуру, успокоился и впал в интеллектуальную спячку.

Даже если не привлекать к рассмотрению древние цивилизации, последней из которых был Древний Рим, и которые вместе со своими достижениями куда–то провалились, а ограничиться периодом европейской истории, начавшейся в раннем Средневековье, то мы увидим, как жизнь буквально остановилась. Тысячу лет до самого Возрождения культура оставалась неизменной, причем она была не на нулевом уровне, а уже относительно развитой, но по каким–то причинам это развитие остановилось. Древняя история, которую мы все знаем, это в основном история войн, поэтому отсутствие прогресса очень хорошо заметно на примере употреблявшегося оружия.

Меч, лук со стрелами и копье — вот главное оружие, которым пользовались люди от первых веков христианской эры до наступления Нового времени. Рыцари времен короля Артура имели то же военное снаряжение и выглядели так же, как и при императоре Карле V, хотя одни жили в середине первого тысячелетия, а другие — в середине второго. Тысяча лет интеллектуального паралича — в это невозможно поверить, и этого просто не может быть! Да за это время луки можно было бы снабдить лазерными прицелами, а воинов одеть в кефларовые бронежилеты, пересадив их с коней на самоходную технику тридцать третьего поколения. И это я еще, пожалуй, поскромничал. Если по научно–техническому развитию эпоха императора Карла примерно соответствовала временам короля Артура, то реальную картину того, что такое тысяча лет, можно получить, если прибавить этот срок к веку Карла. Получится середина третьего тысячелетия, и вряд ли даже самые дерзкие фантасты смогут представить то, до каких высот дойдет человечество к этому времени.

С ручным огнестрельным оружием ситуация не намного лучше. Появившись якобы на полях сражений в XV веке, оно и через двести лет не смогло вытеснить традиционные латы и меч всадника, оставаясь примитивным и неэффективным. И даже еще через двести лет тяжеловооруженная конница оставалась грозной силой. В Бородинском сражении Наполеон, взбешенный тем, что его солдаты не могут взять важнейшую Курганную высоту или, иначе, редут Раевского, бросает в бой своих gens de fer — железных людей, как он называл кирасир — одетых в броню всадников. Стальная лавина, пущенная в карьер, буквально смела последних героев этого бастиона, что и решило, по словам Наполеона, исход всего сражения.

Эпоха меча и лука не просто чрезмерно растянута, она и в таком виде всячески мистифицируется. Видя, что картина получается странная, «шаманы» всячески пытаются отодвинуть верхнюю границу этого периода от нас подальше в прошлое, представляя все так, будто уже в XVI—XVII веках никаких рыцарей не было. Это не так, и в качестве примера того, как деформирована история вооружения средних веков, посмотрим, как обстояло дело на Руси.

Я останавливаюсь на истории русского оружия, поскольку она опять же показывает, что никакого развития в военном деле на протяжении многих веков не существует. Странные интеллектуальные способности и, следовательно, странная невозможная психология.

Любой желающий может пойти в Оружейную палату и посмотреть там на кольчугу воеводы Шуйского. Прославленный своими подвигами П. И. Шуйский водил в ней полки Ивана Грозного против врагов Московского царства. Это — XVI век. После гибели Шуйского эта кольчуга была подарена Иваном Грозным легендарному Ермаку за успешную войну с ханом Кучумом, в которой атаман отправился на дальнейшее покорение Сибири. Рядом с кольчугой Шуйского находятся и другие экспонаты, дающие представление о том, как выглядели наши воины в ту эпоху: шлемы, латы, холодное оружие. Здесь, кстати, можно увидеть искусно сделанный щит князя Федора Мстиславского, после смерти которого в 1622 году он поступил в царскую казну. В ее описи того времени он отмечен как самый древний.

Образ тяжеловооруженного русского дружинника относится именно к этому историческому времени, а не к мифическим X—XIII векам. Русские витязи и богатыри, ставшие впоследствии героями былин и сказаний, — современники Ивана Грозного, а то и более позднего времени. И само устное народное творчество появилось лишь в XVI—XVII веках, а потому и его произведения записаны ранее этого времени быть не могли. Культурных памятников русского фольклора эпохи до Смутного времени практически не существует, это говорят сами искусствоведы и историки. То есть его тогда просто еще не существовало. А подлинность тех единичных произведений, вроде «Слова о полку Игореве», подвергнута сомнению многими учеными.

Возникнув в XVII веке, фольклор естественным образом отразил события современности и совсем недавнего прошлого. Видеть в его персонажах героев той Древней Руси, которую так живописно рисуют нам историки, — полный абсурд. Да и не нужно их там искать, они живут и участвуют в событиях, отнесенных историками к тому же XVII веку. Не было никакого богатыря Ильи Муромца или его прообраза из русской древности, ставшего героем наших былин. Зато был, например, Илейка Муромец, приведший свой отряд на помощь Ивану Болотникову, попавшему при осаде Москвы в трудное положение, и тем спасший его тогда от разгрома.

Исходя из психологии человека и образуемых им сообществ, нет никаких оснований утверждать, что изобразительное художественное творчество появилось намного раньше литературного. Если потребность в последнем возникла в России в XVII веке, то и потребность зарисовать происходящие события появилась тогда же. Ну не было таковой даже в XIII—XIV веках, и некому было изобразить, как бьются русские воины на Чудском озере или Куликовом поле! Все эти картинки — рисунки художников более поздних времен, которые «вооружали» своих героев современным оружием. Так и получилось распространенное и закрепленное в учебниках по истории мнение, что одетые в железо русские воины — это дружинники князя Игоря или Дмитрия Донского. А оказывается, что это воины, состоящие на службе у Ивана Грозного или Михаила Романова.

В области военного дела в эпоху Грозного вырисовывается, казалось бы, странная картина. С одной стороны, ратники, в кольчугах и с мечами, с другой — стрельцы, в кафтанах и с ружьями. Это, казалось бы, воины разных эпох и в одно время они существовать не могут. Доходит до того, что русские воины времени Ивана Грозного чаще представляются стрельцами, такими же, как были при Петре I, а в последующее время Смуты — классическими древними дружинниками с мечами и щитами. Конечно же, так быть не могло, и так как Смута ближе к нам по времени, чем царствование Ивана, то и наши знания о том времени, соответственно, более достоверны. Поэтому следует признать, что стрельцы в своих кафтанах появились не до, а после Смутного времени.

Наряду с ними существовали и воины старого образца. Стереотип, выросший на почве не естественной, а искусственно созданной истории, утверждает, что с появлением огнестрельного оружия индивидуальная железная броня исчезает из вооружения, так как не защищает от пули, становится обузой и теряет свой смысл. Это неправильно. Вот какую картину можно было наблюдать на улицах Москвы в 1606 году. «Впереди шествовала пехота с ружьями. За ней ехали всадники, с ног до головы закованные в железные панцири, с копьями и мечами» (Скрынников Р. Г. Василий Шуйский. М.. 2002. С. 145). Здесь описано вступление поляков, сопровождавших Марину Мнишек, в Москву. Как видим, классические рыцари спокойно и без лишнего шума въехали в XVII век. Все правильно, XVI и XVII века — это и есть их время.

Во–первых, ручное огнестрельное оружие того времени было еще достаточно примитивным, а потому не являлось главным средством ведения боя. Отряд стрельцов носил лишь вспомогательную функцию, а главной ударной силой, решающей исход сражения, по–прежнему оставались вооруженные железом воины. Да и пробивная сила этих самопалов была не ахти какая, и железный доспех мог вполне защитить если не от ранения, то хотя бы от смерти.

Во–вторых, в кафтаны одевали стрельцов вовсе не от ненадобности в железном доспехе, а из–за того, что последний был в дефиците, и в первую очередь в него одевали тех, кто столкнется с противником «лоб в лоб», а не тех, кто будет стоять поодаль, стреляя из ружья или из лука. В результате же из–за разницы в вооружении создалось впечатление, что воины меча и воины ружья должны воевать в разные эпохи, и «шаманы» отправили первых на несколько веков назад, убедив себя и всех остальных, что такая картина логична.

То, что броня была действительно в дефиците, историкам должно быть известно. В книге–путеводителе по Оружейной палате, рассказывается о том, что кольчуга — это очень сложный в производстве вид защитного вооружения. На изготовление одной кольчуги у мастера уходило два года. Отсюда вытекает логичная мысль, что их было мало, но вместо этой мысли, которую можно было бы и не высказывать, в книжке изложена другая. Написано, что, несмотря на такие временные затраты, кольчуги стоили относительно недорого. Как это понимать? Не может такое трудоемкое и, главное, необходимое изделие стоить дешево. Мастеров было немного, их ценили и уважали, да и железо, из которого делалось оружие, на дороге не валялось. Да и сам ремесленник должен получить за свой труд столько, чтобы в течение следующих двух лет мог обеспечить жизнь себе и своей семье.

Зачем же добавлена в книге такая нелепица? Описывается вооружение, сложности его изготовления, приводятся соответствующие иллюстрации и вдруг — бац! Все это, оказывается, недорого. Чтобы понять уместность и смысл книжной фразы о дешевизне подобного продукта, надо принять во внимание, что есть человеческое мышление, а есть историческое. Историкам, естественно, присуще последнее. Поэтому у них и логика соответствующая. Историческая. Изготовление кольчуг или цельнометаллических лат, как и другого металлического оружия, велось на протяжении многих выдуманных историками веков. На Западе счет идет от античности, мы в этом плане поскромнее — только с IX века, со времен Рюрика. Но ведь и предки Рюрика не на палках дрались. За все это время Русь должна просто наводниться таким оружием — оно очень медленно приходит в техническую негодность, исключительно по причинам ржавления при плохом хранении, а морально так вообще не устаревает. Достал из сундука дедовскую кольчужку и можешь идти воевать. И не надо ждать два года.

Поэтому в эпоху Грозного кольчугой никого не удивишь, а уж если ты её все же сделал, то дорого не продашь. Вот такая логика. А то, что при таком подходе все кольчужные мастера уже давно бы померли с голоду, в расчет не берется. На самом деле с голоду, конечно же, никто бы не умер, поскольку ремесленник просто не занимался бы изготовлением того, что не пользовалось бы спросом. Это, однако, ничего не меняет, и история про дешевые кольчуги от этого менее глупой не становится.

Историки, наверное, были бы рады выдать кольчугу Шуйского за кольчугу, например, Юрия Долгорукого, который красуется в ней – пойди их отличи — в виде памятника в центре Москвы. Всем было бы хорошо. Но вот беда — в кольчуге есть металлическая пластина с именем Шуйского.

Я не случайно заговорил именно о кольчуге Шуйского, хотя рядом с ней в музее выставлены доспехи более позднего времени. Кольчатый доспех имеет разновидности: юшман, бахтерец, байдана и т. д. Эти виды кольчуги отличаются друг от друга величиной колец, плотностью их вязки, вставкой металлических пластин, комбинированным сочетанием готовых защитных элементов и т. п. Перед нами — развитие доспеха, его эволюция от примитивной формы к более совершенной. И что мы видим? Все это умещается в небольшой период времени.

Кольчуга Шуйского из представленных кольчатых доспехов является самым простым доспехом как по сложности изготовления, так и по своим возможностям. Сделана из колец одинакового размера, довольно грубая работа, никакого искусства. Если учесть, что в ней воевал лучший полководец Ивана Грозного, значит, лучше тогда ничего и не было. И для Ермака Тимофеевича, присоединившего к владениям царя новые земли, нужна была достойная награда. И это был действительно «царский» подарок.

Более совершенные доспехи появились позже. Байдана Бориса Годунова, бахтерец царя Михаила Федоровича, юшман боярина Никиты Романова… Все они отличаются более искусной работой и техническим совершенством и датированы началом XVII века. И дело не в том, что эти доспехи делались лучшими мастерами для лучших людей и, как можно подумать, как подарочный, парадный вариант, а потому и были сделаны более искусно. А в том, что в них реализованы идеи по развитию доспеха в сторону большего удобства и лучшей защиты. Эти их свойства, с одной стороны, говорят, что они были сделаны вовсе не для праздничных показов и соответствовали реалиям своего времени, а с другой, — что они показывают прошедшую за полвека эволюцию доспеха.

На первом фото изображена кольчуга Шуйского, а на следующем — бахтерец Михаила Романова, сделанный для царя в 1620 году. Заметно, что улучшилось и искусство изготовления шлема.


Изображение
Изображение

Получается, что более пяти веков русские оружейники снабжали воинов кольчугами типа той, которая была у Шуйского, являя этим пример полного отсутствия интеллектуальной творческой деятельности, а затем вдруг очнулись и включились в процесс гонки вооружения. Это, конечно же, нелепость. И сама гонка вооружения — это важнейший психологический мотив, сопровождающий человека всю его историю. Ну, или с того момента, как появились противоречия между сообществами, будь то племенные союзы или государства.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#3 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:28


ФОРМУЛА СКАЛИГЕРА
Психологический анализ исторического прошлого позволяет сделать вывод, что традиционная версия мировой истории вплоть до Нового времени, а может, даже и до XVII—XVIII веков, неверна. Почему же так получилось?

Вообще, версий о причинах неадекватности исторического прошлого может быть две. Первая заключается в том, что все на самом деле так и было. Просто миром правят некие силы, и они устанавливают законы, по которым будет развиваться тот или иной народ. Поэтому у современных людей одна базовая психология, а у живших в прошлых веках кардинально другая. Почему? Никто не знает, потому что это уже из области метафизики. Вторая версия исходит из того, что вся история была выдумана в относительно поздние времена.

Те, кому ближе первая версия, кто считает, что исторический процесс управляется всякими магическо–космическими силами, могут дальше не читать. Поскольку речь пойдет о другом варианте.

Отметая всякую мистику, можно предположить, что вся традиционная картина прошлого была сочинена историками, а точнее хронологами XVII века. А ее правка продолжалась и в существенно более позднее время.

Для того чтобы понять, откуда это сочинительство пошло, надо вспомнить уровень развития науки в XVI—XVII веках. Это было время астрологов, эзотериков, алхимиков и прочих оккультистов. Науки по большому счету тогда не было, а точнее, всё это и было наукой. Многие известные ученые того времени были мистиками и рассматривали окружающую действительность исключительно в рамках оккультной философии. Никакого атеизма и даже намека на него еще не было. Все будет позже, а тогда мир и его законы представлялись сводом божественных правил, которые можно изучить и понять, а поняв, получить магическую власть.

Одним из таких «научных» направлений того времени была нумерология. Числа были везде, простейшая математика пронизывала все области знания, а потому неудивительно, что именно в числах пытливый ум исследователя искал и находил разгадки тайн мироздания. Нумерологический опыт лег в основу эзотерического взгляда на мир и стал прилагаться во всех науках, в том числе и хронологии.

Средневековые тексты в основном не содержат упоминания о датах описываемых событий. Им и неоткуда было взяться, потому что у людей не было потребности в идее сквозного времени, которое показывало бы связь прошлого, настоящего и будущего. Людей не интересовало, как прошлые события располагаются на временной оси, поэтому её и не было. Даты современных событий, если их вдруг надо было зафиксировать, привязывались к какому–либо известному локальному событию. Так и писали: столько–то лет от возведения храма или столько–то лет от начала правления короля.

Потребность в единой временной шкале появится позже, и ответом на нее будет возникновение науки хронологии. Так как общественное и индивидуальное сознание того времени было не историческим, а мифологическим, то в задачу хронологов построение реальной картины прошлого не входило. Это важный момент. Потребность в хронологии появилась раньше, чем потребность в истинной хронологии.

Трудно представить, но людям того времени истина, в нашем, современном понимании этого слова, была не нужна. Да и самого понятия такого у них не было. Фраза о том, что кое–кто хоть и друг, но истина дороже, могла принадлежать историческому персонажу, жившему никак не раньше эпохи Возрождения. Людям нужны были опыт и знание как некая система представлений о мире. Иначе непонятно, кто ты и что ты, зачем жить, любить, творить. Жизнь должна быть осмысленной, и пока дефицит представлений о мире не превратился в экзистенциальный вакуум, нужно было этот недостаток представлений восполнить. Творческий потенциал человека и наполнил историческую картину мифами. То есть это мифы, конечно, для нас, а для людей того времени это было некое знание. Это и называется мифологическим сознанием, которому однажды потребовалось увязать разные времена в единую систему.

Хронологам необходимо было упорядочить мифы на единой оси времени, расставив для событий соответствующие даты. То, что они работали со сказками, а не с реальными событиями, нисколько не принижает научность их работы. Во–первых, главное для них было не содержание события, а его дата, ведь хронология в переводе — это наука о времени. А во–вторых, критерии научности были тогда совсем другими. Позже, когда появится потребность в объективном знании, на основе хронологии возникнет наука история. Точно так же, как из астрологии вырастет астрономия, а из алхимии — химия.

Отцом общепринятой версии исторической хронологии принято считать французского ученого Жозефа Бордони, более известного как Жозеф Жюст де Скалигер (1540—1609), который в конце XVI века опубликовал так называемые хронологические таблицы. В них ученый изложил всю мировую историю в датах. До него цельной хронологической картины не существовало, он первый расположил исторические события на единой временной шкале (отсюда, от scal, вероятно, и происходит его фамильное прозвище).

Скалигер был математиком и астрономом, что в понятиях того времени означало нумеролог и астролог. Он рассчитывал будущее, и, взявшись за историю, точно так же рассчитал и прошлое. Никакой, собственно, разницы между этими временами в сознании оккультиста нет. События происходят согласно некоему божественному плану, их появление закономерно, они предопределены, только одни уже наступили, а другие еще нет. Современник Мишеля Нострадамуса, Скалигер просто взял и предсказал прошлое.

Поздние исследователи истории вплоть до современных часто подмечали повторяемость похожих событий, что дало повод говорить о цикличности исторического процесса. Некоторые личности, у которых в голове еще не утих ветер оккультизма, всерьез развивают теорию спирального развития, видя за этим феноменом проявление неких космических законов или божьего промысла. Однако никакой мистики здесь нет, а повторы — это всего лишь результат творчества Скалигера и его последователей, для которых цикличность была частью их эзотерического мироощущения.

На основании чего же Жозеф Скалигер, историк и чернокнижник, конструировал хронологию? Как использовал свои нумерологические познания?

Считается, что Скалигер заинтересовался проблемами хронологии, ознакомившись с книгой своего старшего современника Жана Бодена «Метод легкого познания истории». Боден с необычайной легкостью продемонстрировал простую и очевидную суть исторического процесса, в основе которого лежат две вещи — цикличность и нумерология. Основную идею он выразил в одном предложении:

«Ни одна система не кажется мне более простой, чем та, что основывает циклы (которые Птолемей называл «эпохами» и Альфонс «эрами», то есть «корнями» — по–испански) на числах, беря за начало возникновение каждой отдельной империи…»

И далее расшифровывает свою теорию:

«От Варамунда до Капета прошло 567 лет, это число получается через квадрат 9, помноженный на 7. И вновь от Варамунда до Гуго Великого и от последнего до изгнания Людовика IV знатью и его пленения насчитывается 512 лет — чистый куб. От измены Карла Бурбона и пленения [короля] до Франциска и его времени прошло в квадрате дважды по 12, то есть 576 лет. То же число насчитывается от [первого] Капета до той проклятой и ужасной войны, которая недавно пролила кровь граждан. И не больше и не меньше [прошло лет] от пленения Карла, Герцога Лотарингского… до другого Карла Лотарингского…»

Нумерология основывается на каббалистическом учении, согласно которому миром правят числа. Четыре стороны света, четыре угла дома, вот и евангелистов было четыре; двенадцать месяцев в году, двенадцать колен израилевых в Библии, вот и апостолов Христа тоже двенадцать — все эти величины не случайны и несут сакральный смысл. Числа есть везде, даже в словах. В большинстве старых алфавитов буквы имеют и числовые значения, поэтому достаточно подставить в каком–либо слове вместо букв соответствующие им числа, а затем их сложить, как получится число, отражающее истинную суть данного слова.

Арифметические операции в каббалистике проделываются разные. Например, если умножить магическую семерку на не менее магическое число 40, символизирующее абсолютную законченность или здоровье, то полученное число 280 будет означать продолжительность дней нормальной беременности у женщины. Это число почти совпадает с настоящим, и может показаться, что за всей этой каббалистикой стоит некая реальность. Однако, конечно же, никакой мудрости здесь нет, и все развивалось от обратного. Сначала эмпирическим путем была подсчитана продолжительность беременности, а потом это число стали раскладывать на множители и слагаемые. Лучше всего среди них выглядела пара 7 и 40, ее и оставили для толкования.

Главный каббалистический числовой ряд это в основном цифры от 1 до 9. Каждая цифра что–то и определенным образом символизирует. Если в результате манипуляций с буквами имени человека мы, например, получили тройку, то она подскажет нам, что этот человек удачливый и счастливый, а если шестерку, то он по складу личности пассивен и инертен. Если речь идет о женщине, то эта шестерка выдаст в ней домашнюю хозяйку, любящую свою семью и домашний уют. Семерка в характере человека говорит о его склонности к философии, а в астрологии символизирует Венеру. Восьмерка — астрологический символ Меркурия, но в других приложениях — рок, усложнение, равновесие и т. д.

Операции над цифрами иногда так усложнялись, что конечный результат был совсем непонятен. Так, например, число Солнца не только 6, но и 666. Откуда взялось такое «страшное» число? Это игра с исходной шестеркой: (6х6х6+6)+(6х6х6+6)+ (6x6x6+6) = 666.

Вернемся к нашему ряду от 1 до 9. Не буду приводить оккультные значения всех цифр, замечу лишь, что девятка является в некотором смысле главной. Она символизирует полное совершенство, так как включает все цифры ряда, а также является числом посвящения в тайну мироздания. Где мы можем обнаружить это совершенное число? Там, где оставили свой след создатели хронологии — в датах.

Чтобы понять каббалистическую суть многозначного числа, необходимо свести его к одному из чисел основного ряда. Это делается по правилу нумерологического сложения, согласно которому необходимо складывать все цифры данного числа до тех пор, когда складывать уже будет нечего. Например, возьмем дату смерти Мишеля Нострадамуса — 1566 год. 1+5+6+6 = 18, 1+8 = 9. Посмотрим на дату его рождения, 1503 год. Сложим цифры этой даты. Получим тоже 9. Это, конечно, интересно, но главнее другое. Мы же говорим о цикличности, то есть не о самих датах, а о хронологических интервалах между ними. Между рождением и смертью Нострадамуса прошло 63 года: 6+3 = 9.

То же самое мы увидим и у Бодена:

«От основания города до изгнания царей насчитывается 243 года, от изгнания до отцеубийства — 468, от изгнания до первой сецессии плебса на Священную Гору — 18 лет, до второй — 63, до третьей — 225, до мятежа Гракхов — 378, от мятежа до гражданской войны Мария — 45…»

Все перечисленные здесь числа являются нумерологическими эквивалентами девятки.

Девятка в оккультных науках — это полный путь, от начала до самого конца, от рождения до смерти и, далее, от смерти до возрождения. Это мистический круг жизни, законченный цикл. Это полный круг в 360 градусов (3+6+0 = 9). Эту самую девятку и использовали в своих хронологических расчетах Жозеф Скалигер и его последователи, создавая циклическую историю.

Мишель Нострадамус был посвященным в таинство, а потому поздние хронологи и приписали ему эти «магические» даты жизни. Точно так же не случайно взялась и дата выхода вышеупомянутой книги Жана Бодена — 1566 год — нумерологический эквивалент девятки и к тому же год смерти Нострадамуса. Само число раскладывается на два символических числа — 900 и 666. О том, что дата издания боденовского трактата фиктивна, свидетельствует тот факт, что в нем при внимательном чтении можно встретить упоминание событий, произошедших после 1566 года. И то, что Боден, со ссылкой на самого Моисея, насчитывает 1656 лет от Сотворения мира до Потопа: 1656 и 1566 — числа, отличающиеся перестановкой цифр, а математическая разница между ними равна 90 годам. Само же число 1656 Моисей взял «не с потолка»:

«Если к этому числу добавить восьмую девятку, то есть 72, результатом будет куб великих 12».

Интересны для нас и следующие слова Бодена.

«Итак, для того чтобы примирить эти столь различные авторитеты друг с другом, давайте сначала откажемся от периодизации Альфонса [которая насчитывает] 8549 лет от Сотворения мира до наших дней (то есть до 1565 года), потому что он не приводит никаких доказательств этому мнению. Ничем не подтверждает свое мнение и Евсевий, в соответствии со свидетельством которого с Сотворения мира прошло 6760 лет. По Августину должно бы быть 6916 лет, по Беде — 6893 года, по Иерониму — 6605 лет, по Феофилу Антиохейскому — 8171 год».

Боден указывает европейских историков и то, как они высчитывали хронологию. А высчитывали они её не хуже Бодена.

В этом отрывке перечислено семь дат, пять из которых связаны друг с другом хронологическими интервалами, символизирующими девятку, то есть числами, в которых нумерологическая сумма цифр равна девяти. В среднем, если бы даты подбирались случайным порядком, должно получиться пять из сорока пяти, а пять из семи — это уже не случайность. Одной из этих пяти дат является и 1565 год от рождества Христова — дата, которой Воден обозначил время, когда он якобы писал эти строки. К тому же указанные годы 6605 и 8171 отличаются на 1566 лет, в которых мы опять узнаем дату издания его книги. А годы 6893 и 8549 отличаются на 1656 лет, — уже приводимую опять же в связи с выходом книги дату Моисеева потопа.

Это лишний раз подтверждает, что Воден писал и издавал свою книгу совсем в другое время. Так что еще неизвестно, кто кого читал, то ли Скалигер Бодена, то ли наоборот. Однако это уже и не так важно — результат каббалистического подхода к написанию истории очевиден.

В 1368 году родился Сигизмунд, ставший впоследствии королем и императором (1+3+6+8 = 9). Через 99 лет родился другой Сигизмунд, тоже будущий король. Через 99 лет после его рождения на свет появился следующий король Сигизмунд. Эти странности можно было бы посчитать случайностью, если бы коронованных особ с таким именем было бы достаточно много. Однако речь идет о трех Сигизмундах из четырех, упоминаемых Советским энциклопедическим словарем.

Другой пример. Критики традиционной исторической концепции давно подметили сходство в деятельности двух философов, античного Платона и средневекового Плетона, считая их одной личностью, раздвоение которой произошло лишь в трудах историков. Нумерология подкрепляет эту версию. Плетон родился через 1782 года после рождения Платона (1+7+8+2 = 9), а умер через 1800 лет после его смерти (1+8+0+0 = 9).

Суть творения Скалигера в том, что он удревнял человеческую историю. Он её не выдумывал, а «отправлял» в прошлое копии реальных событий, считая настоящие события лишь закономерным повторением прошедших. А в основе этой закономерности лежат хронологические интервалы — числа, нумерологическая сумма цифр которых равняется девяти. И 1782, и 1800, и даже 99 — число, говорящее в данном случае само за себя, — это все суть каббалистического отражения девятки. Таким образом, формула, по которой была рассчитана вся хронология, может быть представлена в следующем виде:

Dn = Dr — S

где Dr — дата некоего реального события; Dn — новая дата, которую надо получить для подобного события в прошлом; S — число Скалигера, хронологический интервал, в котором нумерологически зашифрована цифра 9.

Количество копий какого–либо события ничем не ограничивалось и зависело лишь от воображения Скалигера и его последователей. Поэтому если временной интервал между двумя очень похожими событиями равен числу Скалигера, то из этого вовсе не следует, что одно из событий является настоящим, а другое его «ксерокопией». Возможно, они оба списаны с более позднего оригинала. Не исключено также и то, что сам оригинал мог быть отправлен в прошлое, получив взамен настоящих новые хронологические даты. Варианты при такой работе могли возникать разные. Ясно только одно: Скалигер растиражировал реальные события и рассчитал для них даты, создав некую историческую матрицу, а последующие историки всячески разрисовали и раскрасили эти «ксерокопии» так, что некоторые из них стали ярче и богаче оригиналов. Так каббалистическая матрица превратилась в общепринятую версию мировой истории.

Если речь идет о копии целого исторического пласта, то его события могут быть отброшены назад на разные хронологические интервалы. Большая их часть, основной интервал, будет равняться одному числу Скалигера, часть — этому числу плюс/минус 9, еще меньшая часть — плюс/минус 18 и т. д. Свойства нашей математики таковы, что любые числа Скалигера и только они делятся на 9 без остатка. И наоборот, если кратность числа равна 9, то и нумерологическая сумма его цифр обязательна равняется тоже 9. Поэтому ближайшие даты, нумерологическая сумма цифр которых равна 9, отстоят друг от друга на 9 лет. Для примера приведен параллелизм между эпохами двух римских императоров: Карла V Габсбурга и Юстиниана I Великого.

Этот неполный перечень совпадений показывает разброс в величине хронологического интервала: 972, 981, 990, 999, 1008, 1017. Очевидно, что основной интервал — это 999 лет. Остальные идут с шагом в 9 лет, то есть отстоят от 999 на 9, 18 или 27 лет. Почему интервал не один?

Мы не знаем до конца всю каббалистическую кухню, в которой все это готовилось. Не знаем, какими соображениями руководствовался Скалигер в том или ином случае. Можно лишь предположить, что историческая картина, в которую согласно расчетам он хотел поместить событие, могла в той точке времени этому событию не соответствовать. Тогда на хронологической шкале подыскивалась ближайшая к этому месту дата, удовлетворяющая нумерологическому правилу.

Возможно также, что создателей хронологии такие проблемы не волновали. Может, им просто было достаточно того, чтобы интервал был кратен девяти, или чтобы девяти равнялась сумма его цифр. Для нас, однако, ответ на этот вопрос не имеет большого значения.

Карл (XVI век) Юстиниан (VI век) S Рождение Карла Рождение Юстиниана 1017 «Военный поход в Африку Военный поход в Африку 1008 Захват нового Карфагена — Туниса Освобождение Карфагена 999 Вступление Карла в Неаполь Захват римлянами Неаполя 999 Первое вторжение турок из Венгрии Вторжение гуннов 990 Падение Равенны Падение Равенны 972 Захват и разграбление Рима Захват и разграбление Рима 981 Перемирие с Францией Перемирие с франками 999 Конец войны в Германии Конец Готской войны 999 Начало войны с Францией Начало войны с франками 999 Пармская война Захват франками Пармы 999 Конец войны с Францией Разгром франков 990 Смерть императора Фердинанда, брата Карла Смерть Юстиниана 999 Показательно, что похоронен Карл в монастыре святого Юста. И после смерти императоров параллелизм не прекращается. Вторжение Альбы в Нидерланды Вторжение Альбоина в Медиолан (Медиолан — старое название Милана — города и государства. Фонетически Нидерланды и Медиолан очень похожи, но сходство событий на этом не заканчивается. Кто такие Альба и Альбоин? Альбоин был королем лангобардов, то есть длиннобородых. Герцог Альба, испанский полководец, в отличие от своих современников имел длинную узкую бороду, за что иногда и прозывался Длиннобородым. То есть он и был настоящим лангобардом) 999 Задача, стоявшая перед Скалигером, была неимоверно сложная. Необходимо было создать целые исторические миры, имея при этом малоинформативные, отрывочные и разрозненные документы, повисшие, как правило, вне времени и пространства. Фактически нужно было сделать всё из ничего. Надо признать, что с задачей он справился блестяще. Мир обрел прошлое, властители — цели в будущем, а простые люди — спокойное настоящее. Трудно переоценить психотерапевтический эффект этой работы.


ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
Для доказательства утверждения о том, что мировая история была сочинена хронологами–оккультистами, далее приводятся таблицы, в которых сравниваются биографии или эпохи правления разных правителей. В них наглядно Продемонстрирована вся искусственность традиционной исторической картины.

В каждой таблице указываются даты с соответствующими им событиями и, в конце, разделяющие их хронологические интервалы. Все эти интервалы являются числами Скалигера, то есть числами, в которых нумерологическая сумма их цифр равна 9. Для удобства все встречающиеся в тексте числа Скалигера выделены курсивом.

Так как в разные времена и в разных государствах новый год начинался не только в январе, но и в марте, и в сентябре, то позднейшие историки при упоминании старых дат в новых календарных условиях сталкивались с некоторыми трудностями. Действительно, если упоминаются два события, произошедшие одно летом, а другое через пару месяцев осенью, и при этом начало нового года считается с 1 сентября, то как эти события датировать? В то время они произошли в разные годы, а для исследователя, у которого год начинается 1 января, ― в один. Нужно ли этому исследователю исправить дату?

Кто–то исправит, а кто–то оставит так, как было. И как узнать историку, как поступил его предшественник: указывает он дату в старом исчислении или в новом? Учитывая, что история переписывалась много раз, одна и та же дата могла корректироваться неоднократно. Неудивительно, что сейчас в разных источниках одно и то же событие можно встретить с разными датировками. Чаще всего разница достигает одного года, реже ― двух и более.

Исходя из этого, некоторые хронологические интервалы в таблицах приводятся с погрешностью плюс/минус 1 год.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#4 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:35


МАТЕМАТИЧЕСКАЯ СТАТИСТИКА: ВЫМЫШЛЕННЫЕ МОНАРХИ
Можно сколь угодно долго говорить о психологии, каббалистике, Скалигере и о том, как это связано с историей, но без применения естественнонаучных методов все это останется лишь гипотезой. Одним из таких методов является математическая статистика. Это очень мощное средство и, пожалуй, единственное, которое мы можем применить к хронологическим данным, чтобы подтвердить или поставить под сомнение предположение об искусственной природе мировой истории.

Сравнительные хронологические таблицы, которые занимают большую часть этой книги, хорошо показывают такую искусственность, однако без строго научных и неопровержимых доказательств, которые может дать математический анализ, они всегда будут оставлять место для сомнения читателей и скептицизма оппонентов.

Идея математической обработки хронологического материала, которую я хочу предложить, довольно проста.

Хронология ― это даты, а даты ― это числа, которые и являются объектом нашего внимания. Все эти числа можно исследовать по какому–либо их свойству, например по четности–нечетности. И если мы возьмем даты, появление которых не зависело от человеческой воли, то, очевидно, что четных дат должно быть примерно столько же, сколько и нечетных. Если взять «круглые» даты, например, заканчивающиеся на ноль, то таких дат будет столько же, сколько и заканчивающихся на единицу или на любую другую цифру. Невозможно представить, чтобы исторические события ― военные сражения, научные открытия, рождения и смерти известных людей, ― могли бы как–то подгадываться под определенные даты. Эти даты носят случайный характер, и поэтому свойства чисел, которые их выражают, распределяются хронологически и географически равномерно.

Для нас неважно, как распределяются даты по четности–нечетности. Мы хотим проверить утверждение, что хронологию писали люди, использующие в своих расчетах нумерологию. Поэтому для анализа возьмем такое свойство числа, как его нумерологическую сумму, а в качестве самих исходных чисел ― даты начала правлений королей, царей и прочих правителей. Первый выбор понятен, второй сделан на основании того, что хронология правлений, во–первых, являет собой хорошо известный, однотипный и однородный материал, из которого можно взять достаточно большую для статистики выборку, а во–вторых, даты правлений имеют в хронологии особую ценность: большинство событий так или иначе связано с правлением соответствующего правителя.

Суть исследования состоит в следующем. Надо взять совокупность дат начала правлений монархов разных времен и народов и посмотреть, как распределен нумерологический показатель этих дат, то есть нумерологическая сумма чисел этих дат. Например, упомянутый ранее Карл V стал немецким королем в 1519 году. Нумерологический показатель этой даты ― 7, так как 1+5+1+9 = 16, 1+6 = 7. Чуть ранее, в 1516 году, он стал испанским королем Карлом I. Нумерологический показатель ― 8. Таким образом можно проиндексировать все даты. В результате мы получим список, в котором рядом с именем вместо даты начала правления будет стоять лишь одна цифра. Либо это будет 1, либо 2, либо другое однозначное целое число. Всего девять вариантов: от 1 до 9 включительно.

Если взять достаточно большую совокупность данных, то какое–то количество будет единиц, какое–то ― двоек, и так далее. Каждое такое количество ― это частота встречаемости конкретного нумерологического показателя. С общепринятой точки зрения на мировую историю даты начала правлений являются случайными, и поэтому эти числа должны распределяться равномерно: не может быть, например, единиц больше, чем троек или восьмерок. То есть частоты всех нумерологических показателей должны быть примерно равны.

Для составления выборки, то есть отбора данных для исследования, нам понадобятся страны, удовлетворяющие ряду условий. Во–первых, их государственность должна иметь достаточно длинную историю, обеспечивающую необходимое количество последовательных правлений: список правителей должен быть большой и желательно непрерывный. Во–вторых, эти страны должны быть современными друг другу, так как для чистоты исследования лучше, чтобы выборка охватывала какой–то один единый промежуток времени, а не несколько разных. В–третьих, эти страны должны занимать не последнее место в мировой истории. В–четвертых, даты правлений должны быть хорошо документированными, безальтернативными и бесспорными. И, наконец, желательно, чтобы они находились в одном регионе, то есть имели друг с другом обширные культурные связи. Последнее условие необходимо, если мы предполагаем, что хронология была создана на основе одной идеи, но утвердилась в разных странах. Для этого нужны общие культурные традиции, что обеспечивается языковым родством, близостью географического расположения и, главное, единым церковным институтом.

Идеально отвечающим всем этим условиям является Западная Европа. Ее государства с их правителями мы и возьмем в качестве исходных данных. Вот эти страны: Англия, Германия, Франция, Италия, Австрия, Испания, Португалия, Швеция и Дания. В этот список не вошли некоторые страны, например Нидерланды, Бельгия и другие, которые получили самостоятельность относительно недавно и не имеют монархических династий, а хронологии выборных или назначаемых правителей у них короткие и отрывочные. Да и по сути такие правители нам не подходят, так как теоретически нельзя исключить, что даты их правлений были зависимы от человеческих целей и намерений. В отличие от них монархом нельзя было стать в какой–то определенный год, им, как правило, становились тогда, когда умирал предшественник.

Италия тоже является молодым государством. Раньше на её территории были различные королевства и герцогства. Но разве можно представить мировую историю без Италии? Поэтому мы её примем к рассмотрению, тем более что молодое Итальянское королевство являлось наследником Савойи, государства, имеющего достаточную монархическую хронологию. Его правители стали именоваться королями Сардинии, а затем, по мере роста королевства и его второго переименования, уже и королями Италии.

Без внимания остались страны Восточной Европы. Практически все из них просто не удовлетворяют обозначенным изначально условиям. Однако и без этого список отобранных стран говорит о более чем достаточной выборке. Этого вполне хватит, чтобы провести исследование и сделать определенные выводы.

Гипотеза, которую мы хотим проверить, утверждает, что даты начала правлений монархов разных стран были созданы примерно в XVIII веке искусственно, и их распределение должно отличаться от того, которое получилось бы, если бы эти даты возникали естественным образом. Применительно к нашему исследованию более точно гипотезу можно сформулировать так: распределение частот нумерологических показателей этих дат должно отличаться от равномерного.

Работа будет происходить следующим образом. Разобьем всю совокупность правителей на две группы. Первая ― это монархи, чьи начала правлений приходятся на период с 1500 по 1799 год. Вторая ― с 1800 года по настоящее время. Граница взята условно и примерно отвечает идее о том, что хронология была сочинена в сравнительно позднее время. Данный рубеж отделяет искусственную хронологию от естественной и, повторяюсь, является приблизительным.

Первая группа ― экспериментальная. На ее основе мы должны подтвердить или опровергнуть гипотезу об искусственной природе хронологии. Для этого мы сравним частоты нумерологических показателей этой группы. Если их распределение не будет отличаться от равномерного, это будет означать, что никакой искусственности не выявлено. На этом данное исследование можно будет и закончить. Если же отличие будет, то тогда нам понадобится подтверждение, что все–таки так быть не должно, и что в естественной хронологии частоты действительно распределяются равномерно. Для этого нам понадобится вторая группа ― контрольная. Она должна показать нам, как распределяются частоты нумерологических показателей после 1800 года, то есть в обозримом и достоверном прошлом, когда история уж точно фиксировала только реальные даты.

Вот полный список исходных данных. В скобках ― нумерологический показатель.

Германия

1519 ( 7 ) Карл V

1531 ( 1 ) Фердинанд I

1562 ( 5 ) Максимилиан II

1575 ( 9 ) Рудольф II

1612 ( 1 ) Матвей

1619 ( 8 ) Фердинанд II

1636 ( 7 ) Фердинанд III

1653 ( 6) Фердинанд IV

1654 ( 7 ) Фердинанд III

1658 ( 2 ) Леопольд I

1690 ( 7 ) Иосиф I

1711 ( 1 ) Карл VI

1742 ( 5 ) Карл VII

1745 ( 8 ) Франц I

1764 ( 9 ) Иосиф II

1790 ( 8 ) Леопольд II

1792 ( 1 ) Франц II

1811 ( 2 ) Наполеон I

Франция

1515 ( 3 ) Франциск I

1547 ( 8 ) ГенрихII

1559 ( 2 ) ФранцискII

1560 ( 3 ) КарлIX

1574 ( ) ГенрихIII

1589 ( 5 ) ГенрихIV

1610 ( 8 ) Людовик ХIII

1643 ( 5 ) Людовик XIV

1715 ( 5 ) Людовик XV

1774 ( 1 ) Людовик XVI

1804 ( 4 ) Наполеон I

1814 ( 5 ) Людовик XVIII

1815 ( 6 ) Наполеон I

1815 ( 6 ) Людовик XVIII

1824 ( 6 ) Карл X

1830 ( 3 ) Луи Филипп

1852 ( 7 ) Наполеон III

Англия

1509 ( 6 ) Генрих VIII

1547 ( 8 ) Эдуард VI

1553 ( 5 ) Мария I

1558 ( 1 ) Елизавета I

1603 ( 1 ) Яков I

1625 ( 5 ) Карл I

1660 ( 4 ) Карл II

1685 ( 2 ) Яков II

1689 ( 6 ) Вильгельм III и Мария II

1702 ( 1 ) Анна

1714 ( 4 ) Георг I

1727 ( 8 ) Георг II

1760 ( 5 ) ГеоргIII

1820 ( 2 ) Георг IV

1830 ( 3 ) Вильгельм IV

1837 ( 1 ) Виктория

1901 ( 2 ) Эдуард VII

1910 ( 2 ) Георг V

1936 ( 1 ) Эдуард VIII

1936 ( 1 ) Георг VI

1952 ( 8 ) ЕлизаветаII

Испания

1504 ( 1 ) Филипп I и Хуана I

1516 ( 4 ) Карл I

1556 ( 8 ) Филипп II

1598 ( 5 ) ФилиппIII

1621 ( 1 ) Филипп IV

1665 ( 9 ) Карл II

1700 ( 8 ) Филипп V

1724 ( 5 ) Людовик

1724 ( 5 ) Филипп V

1746 ( 9 ) Фердинанд VI

1759 ( 4 ) КарлIII

1788 ( 6 ) Карл IV

1808 ( 8 ) Жозеф

1814 ( 5 ) Фердинанд VII

1833 ( 6 ) Изабелла II

1870 ( 7 ) Амадей

1874 ( 2 ) Альфонс XII

1885 ( 4 ) Альфонс XIII

1975 ( 4 ) Хуан Карлос

Португалия

1521 ( 9 ) ЖуанIII

1557 ( 9 ) Себастьян

1578 ( 3 ) Энрике

1581 ( 6 ) Филипп I

1598 ( 5 ) Филипп II

1621 ( 1 ) Филипп III

1640 ( 2 ) Жуан IV

1656 ( 9 ) Альфонс VI

1683 ( 9 ) Педро II

1706 ( 5 ) Жуан V

1750 ( 4 ) Жозе

1777 ( 4 ) Мария I и ПедроIII

1816 ( 7 ) Жуан VI

1826 ( 8 ) Педро IV

1826 ( 8 ) Мария II

1828 ( 1 ) Мигел

1834 ( 7 ) Мария II

1853 ( 8 ) Педро V

1861 ( 7 ) Луиш

1889 ( 8 ) Карл

1908 ( 9 ) МануэлII

Австрия

1519 ( 7 ) Карл V .

1522 ( 1 ) Фердинанд I

1564 ( 7 ) Максимилиан II

1576 ( 1 ) Рудольф V

1612 ( 1 ) Матвей

1619 ( 8 ) Фердинанд II

1637 ( 8 ) ФердинандIII

1658 ( 2 ) Леопольд I

1705 ( 4 ) Иосиф I

1711 ( 1 ) Карл VI

1740 ( 3 ) Мария Терезия

1780 ( 7 ) Иосиф II

1790 ( 8 ) Леопольд II

1792 ( 1 ) Франц

1835 ( 8 ) Фердинанд

1848 ( 3 ) Франц–Иосиф

1916 ( 8 ) Карл

Италия (Савойя)

. 1504 ( 1 ) КарлIII

1553 ( 5 ) Эммануил I

1580 ( 5 ) Карл Эммануил I

1630 ( 1 ) Виктор Амадей I

1637 ( 8 ) Франциск

1638 ( 9 ) Карл ЭммануилII

1675 ( 1 ) Виктор Амадей II

1730 ( 2 ) Карл ЭммануилIII

1773 ( 9 ) Виктор АмадейIII

1796 ( 5 ) Карл Эммануил IV

1802 ( 2 ) Виктор Эммануил I

1821 ( 3 ) Карл Феликс

1831 ( 4 ) Карл Альберт

1849 ( 4 ) Виктор ЭммануилII

1878 ( 6 ) Умберто I

1900 ( 1 ) Виктор ЭммануилIII

1946 ( 2 ) Умберто II

Швеция

1501 ( 7 ) Стен Стуре Старший

1504 ( 1 ) Сванте Стуре

1512 ( 9 ) Стен Стуре Младший

1520 ( 8 ) КристианII

1521 ( 9 ) Густав I Ваза

1560 ( 3 ) Эрик XIV

1568 ( 2 ) Юхан III

1592 ( 8 ) Сигизмунд

1599 ( 6 ) Карл IX

1611 ( 9 ) Густав II Адольф

1632 ( 3 ) Кристина

1654 ( 7 ) Карл X

1660 ( 4 ) Карл XI

1697 ( 5 ) Карл XII

1719 ( 9 ) Ульрика Элеонора

1720 ( 1 ) Фредерик Гессенский

1751 ( 5 ) Адольф Фредерик

1771 ( 7 ) Густав III

1792 ( 1 ) Густав IV Адольф

1809 ( 9 ) Карл XIII

1818 ( 9 ) Карл XIV Юхан

1844 ( 8 ) Оскар I

1859 ( 5 ) Карл XV

1872 ( 9 ) Оскар II

1907 ( 8 ) Густав V

1950 ( 6 ) Густав VI Адольф

1973 ( 2 ) Карл XVI Густав

Дания

1513 ( 1 ) Кристиан II

1523 ( 2 ) Фредерик I

1534 ( 4 ) Кристиан III

1559 ( 2 ) Фредерик II

1588 ( 4 ) Кристиан IV

1648 ( 1 ) Фредерик III

1670 ( 5 ) Кристиан V

1699 ( 7 ) Фредерик IV

1730 ( 2 ) Кристиан VI

1746 ( 9 ) Фредерик V

1766 ( 2 ) Кристиан VII

1808 ( 8 ) Фредерик VI

1839 ( 3 ) Кристиан VIII

1848 ( 3 ) Фредерик VII

1863 ( 9 ) Кристиан IX

1906 ( 7 ) Фредерик VIII

1912 ( 4 ) Кристиан X

1947 ( 3 ) Фредерик IX

1972 ( 1 ) Маргарет II

Теперь можно подсчитать нумерологические показатели у всех правителей до 1800 года и свести полученные данные в таблицу.

Нумерологический показатель Частота встречаемости нумерологического показателя 1 24 2 11 3 6 4 10 5 19 6 6 7 11 8 16 9 15 Всего: 118 Таб. 1. Распределение нумерологического показателя дат с 1500 по 1799 г.

Из таблицы видно, что частоты нумерологических показателей сильно отличаются друг от друга. Однако из этого пока нельзя сде лать никакого вывода. Разброс величин будет всегда, и задача исследователя ― оценить его и сделать вывод, что различие в цифрах оказалось случайным или неслучайным. Подсчитав частоты показателей, мы пока лишь собрали данные для дальнейшей математической обработки.

Не буду расписывать здесь все формулы и расчеты ― вряд ли это будет интересно большинству читателей, ― а перейду сразу к результатам.

Распределение нумерологического показателя статистически значимо отличается от равномерного. Это означает, что различие в величинах частот не является случайным. Переведя этот вывод с языка математики на язык истории, можно утверждать, что даты начала правлений в указанный период времени появились не естественным образом, как это должно было бы случиться исторически, а были созданы искусственно.

Но, может, вопреки всякой логике, распределение нумерологических показателей не должно быть равномерным, и полученный нами разброс частот является для истории нормальным? Для ответа на этот вопрос перейдем к контрольной группе и посмотрим, как распределяются наши показатели в XIX–XX веках.

Нумерологический показатель Частота встречаемости нумерологического показателя 1 6 2 8 3 7 4 6 5 3 6 6 7 6 8 11 9 5 Всего: 58 Таб. 2. Распределение нумерологического показателя дат с 1800 по 2005 г.

Распределение, полученное в контрольной группе, с точки зрения математической статистики не отличается от равномерного. Различия в частотах нумерологических показателей не показывают никаких закономерностей, то есть не являются хоть сколько–нибудь статистически значимыми и являются случайными. Это подтверждает то, что при естественном появлении дат в истории их нумерологические показатели являются величинами случайными и распределяются соответствующим образом.

Результат, выявленный во второй группе, лишний раз показывает, что проведенное в первой группе сравнение полученного распределения с равномерным является оправданным. Нумерологические показатели количественно не должны отличаться друг от друга, то есть теоретически и практически должны в своей совокупности распределяться поровну или, иначе говоря, равномерно. То, что в первой, экспериментальной группе они распределились иначе, может говорить лишь об одном: в XVI―XVIII веках мы имеем дело не с реальной хронологией правлений, а с искусственной конструкцией.

Династические списки властителей Западной Европы, живших в нашем относительно недавнем прошлом, ― это фикция. Короли XVI―XVIII веков не могли вступать на престол в те годы, которые указываются в научной исторической литературе. Кажется странным, что такой вывод можно сделать всего лишь из нескольких столбиков дат, которые мы взяли в качестве исходных данных, однако это так. Все эти даты изначально существовали только на бумаге и отражают не историческую реальность, а каббалистическую логику первых историков.

У историков современных есть возможность оспорить результаты проведенного математико–статистического анализа. Эта возможность не является научной, однако имеет некоторые логические основания. Дело в том, что когда в подобных исследованиях встает вопрос о вероятности события, ― а в нашем случае мы доказываем, что данный набор дат является невероятным ― то его результат всегда имеет уровень статистической значимости. Это понятие сложное, и в данном случае, наверное, лучше всего сказать, что оно отражает вероятность ошибки исследователя.

Если мы подбросим монету десять раз, и восемь раз выпадет решка, то математическая статистика признает это явление случайным. Если мы представим, что решка выпадет все десять раз, то исследователь должен посчитать это событие невероятным. Однако чисто теоретически такое событие возможно. Точно так же, как возможно выпадение решки тысячу раз из тысячи бросаний или, например, миллиона из миллиона. Если я буду утверждать, что такое событие невероятно, то я могу ошибиться ― ведь может быть, что это как раз и есть тот самый редчайший, но теоретически возможный случай. Поэтому, проведя вычисления и решив, что решка не может выпасть десять раз из десяти попыток, я должен при этом указать уровень статистической значимости своего вывода. В данном случае он меньше одного процента. Это означает, что, столкнувшись со ста и более подобными случаями, я должен посчитать их все невозможными вариантами, иллюзией, но все–таки в одном случае мой вывод будет ошибочным.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#5 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:41


МАТРИЦА В ДЕТАЛЯХ

ВЕЧНЫЙ ГОРОД
Призрак бродит по Европе, призрак Вечного города.

По Европе, и не только. Рим, Иерусалим, Вавилон… Сочинив разные мифические миры, авторы матричной истории не забыли и про их столицы. И не просто про большие и важные города, а нечто большее — центры мировой светской и духовной жизни с миллионным населением, места немеркнущей славы и сказочного богатства, государства в государстве, живущие собственной и независимой от окружающего мира жизнью. Судьба этих городов одна: они живут и процветают, возносясь над миром, почти вечно, пока однажды, по законам драматургии, не придет час их падения. После чего они возродятся на этом месте или в другом, под тем же или иным названием, продолжив земную жизнь или, став поэтическим образом, останутся жить в мифах и сказаниях.

С чем мы имеем дело? С реальным существованием в прошлом неких центров цивилизации или с вымыслом, в основе которого лежит один и тот же повторяющийся сюжет? Само то, как описываются эти города в истории, а также то, что мы сталкиваемся с несоответствием материальных следов этому описанию, позволяет говорить о них как о мифических. История — миф, и эти города его естественная и неотъемлемая часть.

Как и в других случаях исторического конструирования, история Вечного города представляет собой растиражированное реальное явление. Был — и, естественно, стоит до сих пор — город, который, будучи могущественным и процветающим, в какой–то момент пережил падение и потерял свое величие. Его история послужила основой для создания двойников, которые отличаются от оригинала лишь тем, что раскрашены в соответствующие историческому контексту цвета.

Согласно традиционной истории, был город Вавилон, простоявший более тысячи лет и закончивший свое существование задолго до рождения Христа. От этого города ничего не осталось. В Ираке, недалеко от Багдада, есть развалины, которые считаются остатками Вавилона, однако доказательств этому нет. Археологические объекты — как тест «пятна Роршаха». В этих пятнах, будучи клиентом психолога или психиатра, каждый может увидеть что–то свое. Но если на психологической консультации человек идентифицирует объект в соответствии со своим бессознательным, то, находясь в пустыне перед руинами, он черпает свое вдохновение из сложившейся исторической концепции.

В отличие от Вавилона, Рим оказался более вечным. Несмотря на те захваты и разграбления, которым он согласно истории подвергался, он стоит и собирается стоять дальше. За царившие в нем в древности нравы Рим называли вавилонской блудницей, однако все это на самом деле царило лишь на бумаге, ничего ни блудного, ни вавилонского в обозримом прошлом в городе не наблюдалось. Разве что остался недостроенный Колизей — символ строительных возможностей своего времени и чудо, не меньшее, чем мифическая вавилонская башня.

Как и Вавилону, не повезло Трое. Великий город, эпопея падения которого разнеслась в легендах по всему миру, куда–то затерялся. Нет ни его следов, ни даже знания о том, где он точно находился. Тот городок, который под видом Трои раскопал авантюрист Шлиман, по площади меньше современного московского рынка. Никаких надписей типа «здесь была Троя» или других следов, говорящих хотя бы о какой–то возможности соотнесения этого города с Троей, конечно же, нет. Исследования истории шлимановского открытия позволяют предположить, что и само золото, найденное при раскопках, Шлиман, скорее всего, подложил туда сам.

Другая Троя, древний Константинополь, чьё падение в XV веке всколыхнуло всю Европу, почему–то никуда не пропал. Страшные турки, захватившие его, оказались не такими уж и страшными. Они не только не стали его разрушать, но и, наоборот, увеличили его мощь и процветание. И, действительно, какой дурак будет уничтожать чудо гражданского и военно–оборонительного строительства, стоящее в месте прохождения крупных торговых путей и просто притягивающее к себе богатства. Да и жители никогда не покинут свой город. Всегда и везде люди стремятся в столицу или другой крупный город, а не наоборот, и потому никакое исчезновение с исторической карты такому городу не грозит.

Вот и Иерусалим стоит там, где и стоял в древности. С одной только разницей — современный Иерусалим — это другой город. Еще в XIX веке на его месте было арабское поселение Эль–Кудс. Потом, в полном соответствии с канонизированной версией истории, поселение превратилось в город со всеми необходимыми древними памятниками. Считается, что и город, и деревушка выросли на месте развалин старого Иерусалима, который, простояв более трех тысяч (!) лет и пережив разрушения и восстановления, постепенно все же пришел в полное запустение. Доказательств опять же никаких. Если не считать доказательствами сказки, подаваемые под видом научной истории.

Древний Иерусалим, вообще, это не столько город, сколько целый символический комплекс объектов: священный холм Сион, Храм и т. д. И этот комплекс или его части можно обнаружить в разных городах. Римский Капитолий ассоциируется с античным названием Иерусалима — Элиа Капитолина. Согласно легендам Капитолий, или Сион — это гора, под которой покоится голова Адама. Европейское название средневекового Иерусалимского храма — Палатиум — переносит нас снова в Рим и Константинополь. Неудивительно, что средневековые хроники путаются с тем, что называется Иерусалимом. То они под историей падения Иерусалима подразумевают историю осады греками Трои, то считают, что Иерусалим находится на острове Итака. А Итака — родина Одиссея, что опять дает ассоциацию с Троей, потому что Одиссей — один из героев Троянской войны. Примечательно, что на Итаку Иерусалим «отправила» византийская императрица и историк Анна Комнина, образованнейший человек своего времени.

Иерусалим можно найти и в Москве. На Красной площади находятся как минимум две части его комплекса: лобное место, получившее свое название за то, что символизировало священный холм с челом Адама, и храм Василия Блаженного, который, судя по тому, что его называли Иерусалимом, должен был олицетворять иерусалимский Храм. Или, может, храм Гроба Господня? А что, в этом что–то есть: храм Гроба Иисуса и храм Гроба Василия. Осталось только, чтобы Василий воскрес и изрек изумленной публике пару глубокомысленных философских фраз.

В XVII веке была попытка построить Иерусалим на подмосковной Истре. Истра превратилась в Иордан, рядом вырос Сион, началось строительство Храма. По каким–то причинам миссия оказалась невыполнимой, но на географической карте осталась точка — Новый Иерусалим.

Говоря о московском адресе Иерусалима, невозможно не вспомнить о том, что Москва объявила себя Третьим Римом. И строительство храма напротив Спасской башни, и это заявление — дело рук царя Ивана Грозного, то есть эти события произошли одновременно. Случайно ли, что Иерусалим и Рим появились в этой истории вместе, и не идет ли здесь речь опять об одном и том же?

Библейские пророчества о падении Иерусалима, а также его знаменитые исторические захваты и разрушения напоминают истории как с Троей, так и с взятым турками Константинополем. Первое слово в римском названии Иерусалима Элиа Капитолина похоже на другое название Трои — Илион. Троя и Иерусалим в средневековых летописях то отождествляются, то разделяются, но, как и Иерусалим, Троя не имеет точного адреса «прописки». Куда её только не помещали — и в Италию, и на Балканы, и в Германию, и, конечно же, в Малую Азию, где она была «найдена» Шлиманом. Некоторые средневековые хронисты утверждали, что троянцы являлись предками франков, некоторые — что Троя была основана франками*.

* Нужно также иметь в виду, что изначально троянский литературный цикл предстал в работах европейских авторов. Вообще, хронология здесь забавная. Троя погибла в XIII веке до нашей эры. В V веке до н. э., то есть спустя семь веков, это событие впервые описывается Гомером. Ещё более чем через полторы тысячи лет после этого, в XII—XIII веках, появляется европейская литература, написанная, как правило, на французском языке. Никакого Гомера никто не упоминает, о нём заговорят позже. В оригинальном исполнении — на греческом языке — его бессмертное произведение «всплывает» лишь в XV веке, да и то не полностью. Естественно, что речь во всех случаях идет лишь о разного рода копиях документов, и никаких доказательств этой нелепой хронологии нет, да и быть не может. Целиком же «Илиада» появилась лишь в начале XVIII века.

В связи с этим представляет интерес заявление крестоносцев, вступивших в Константинополь в 1203 году. Болгарский царь Иоанница усомнился в их праве на этот город и предъявил соответствующие претензии, на что получил ответ, что предки крестоносцев владели Троей. Историки не комментируют странную фразу хрониста, потому что никакой связи между Константинополем и Троей согласно официальной исторической версии не существует. Троя находилась в другом месте и погибла за два с половиной тысячелетия до этого. Однако какой–либо смысл в словах, которые должны были удовлетворить болгарского царя с его стотысячной армией, можно найти, лишь отождествив Константинополь с Троей.

Одним из защитников Трои был Эней. Согласно легендам, после падения города он скитался по Средиземноморью, пока не оказался в Италии, где и остался жить, а его потомки позже основали Рим. В другом варианте Эней сам являлся основателем Рима. Интересно, что во времена захвата турками Константинополя на исторической сцене появляется другой Эней, чья биография также связана и с осажденным городом, и с Римом. Этот персонаж — Эней Сильвио Пикколомини, бывший министром императора Священной Римской империи Фридриха III.

В 1453 году (год падения Константинополя) Эней на рейхстаге в Регенсбурге выступает с пламенными призывами организации крестового похода против турок. Через пять лет после этого он становится римским папой под именем Пий II. Его реформы в области социально–экономического устройства Папской области дали этому церковному государству новое развитие. Так что в какой–то мере он может считаться одним из его основателей. Показательно и второе имя этого Энея — Сильвио. Внука троянского Энея звали Сильвий, а дочь этого Сильвия, или же более отдаленного потомка — Рея Сильвия. Она стала матерью Ромула и Рема.

Об Энее средневековом написано много, однако скорее всего этот герой является таким же мифическим, как и Эней античный. Биографические даты этого папы Пия перекликаются с датами папы Пия V. Родился Пий V спустя 99 лет после рождения Пия II, папами они стали с разницей в 108 лет и закончили папское правление (умерли) тоже с разницей в 108 лет. Но вернемся к городам.

Все смешалось. Вавилон, Троя, Константинополь… Не являются ли все эти города и их истории повторением событий, связанных с каким–то одним крупным городом более позднего времени?

После того как турки взяли Константинополь и сделали его своей столицей, их государство в Европе получило наименование Блистательной или Высокой Порты. Что за название? Это перевод с французского. Все контакты иностранных дипломатов с Османской Турцией шли через главного визиря, который был кем–то вроде премьер–министра. За прекрасный высокий дворец, в котором располагалось его ведомство, европейцы называли турецкое правительство la Sublime Porte. По–русски — Высокие Врата или, оставляя второе слово без перевода, Высокая Порта. Первое слово можно перевести и как «высокий», и как «сверкающий» в смысле «величественный». С правительства это название перешло и на все государство.

На тюркских же языках Высокие Врата — Баб–и–Али, в чем нетрудно разглядеть Бабилон, то есть — по–русски — Вавилон. Тем более что и сам Вавилон традиционно производится от аккадского Баб–Илум — Врата Бога. Турецкие дипломаты общались, естественно, не только со своими западными коллегами, но и с восточными. Так в обиход вошло два названия одного государства, которые потом в результате размножения исторических сюжетов разнеслись во времени и пространстве. Понятно, откуда могло взяться и сочетание «Вавилонская башня», поскольку «Вавилон» — это и есть почти башня*. Это подтверждает и историк XVI века Жан Боден, писавший, что название «Вавилон» произошло от башни, называемой «Вавил».

* Интересно, что в русском языке выражение «вавилонское столпотворение» является двусмысленным. Как правило, оно употребляется для обозначения большой массы народа и производится от слова «толпа». Никакая башня при этом не подразумевается. Совсем другое дело, если «столпотворение» производить от слов «творение столпа», то есть процесса строительства башни.

Возможно, что и название Иерусалима тоже проистекает отсюда. В латинском языке Иерусалим — Solyma. Сравните с вышеприведенным Sublime. На латыни это слово пишется так же, как и во французском. Если усилить его значением «уходящий в небо», «небесный», то получится латинское Aero Sublime, то есть — Иерусалим.

А может, Иерусалим — это Aero Solum — Небесная страна? И тогда, действительно, он мог быть везде, в том числе и в России, так как являл бы собой лишь символ Небесного царства.

Не исключено, что и другое название Трои — Илион — это всего–навсего лишь вторая часть слова «Бабилон», «Баб–Илион». Кстати, привычное отождествление Трои с Илионом является гипотетическим, поскольку вместе эти два слова в первоисточниках не встречаются. Гомер пишет исключительно об Илионе, а средневековые историки — о Трое. Причем события описываются ими по–разному. Лишь некоторое сходство в именах отдельных участников и в ряде моментов обеих эпопей дали историкам возможность предположить, что речь идет об одном и том же городе. В этом свете отождествление Трои с Константинополем, Вавилоном или другим городом не так уж и необычно.

А теперь посмотрим на цифры.

В 1595 году до нашей эры — и кто это только мог сохранить такие чудовищно древние даты до нашего времени? — Вавилон был завоеван хеттами. Через 2799 лет Константинополь завоевывают крестоносцы. В 539 году до нашей эры Вавилон был захвачен персидским царем Киром II. И ровно через 1800 лет Константинополь берут византийцы. Интересно не столько то, что в обоих случаях выявлены числа Скалигера — 2799 и 1800 — сколько то, что математическая разница между ними равна 999. Классика!

История с потерей византийцами Константинополя и его обратным отвоеванием напоминает одну древнюю историю — о том, как евреи потеряли Иерусалим, а затем снова обрели его. Эта библейская сказка известна как вавилонское пленение иудеев. Тождество двух историй подтверждается нумерологией. (Никогда бы не подумал, что такая лженаука, как нумерология или каббалистика, может что–либо подтверждать или опровергать.)*

* Не углубляясь в вопросы методологии, можно констатировать, что если каббалистика действительно что–то подтверждает в хронологии, то цена истории как научной дисциплины не выше всей этой оккультной дребедени.

Византийцы потеряли столицу в 1204 году, когда город был взят воинами Четвертого крестового похода. За 7797 год до этого вавилонский царь Навуходоносор II захватил Иерусалим и угнал евреев в Вавилон. Византийцы вернули себе Константинополь в 1261 году. А за 1800 лет до этого Вавилон захватывает Кир II — этот случай приводился чуть выше — и освобождает несчастных евреев, которые возвращаются в Иерусалим. Интервалы 1791 и 1800 почти равны, так как являются ближайшими друг к другу числами Скалигера.

К полученным числам нужно добавить еще одно. От захвата Вавилона хеттами до взятия Константинополя римским императором Септимием Севером — опять же 1791 год.

Отождествлению трех вышеназванных городов способствует и тот факт, что целью Четвертого крестового похода был Иерусалим. Римский папа Иннокентий III организовал крестовое войско для того, чтобы оно очистило Святой город от неверных. И крестоносцы справились с задачей, только «зачистили» они не Иерусалим, а Константинополь. Расправившись с «неверными» православными и подвергнув город невиданному разграблению, они «забыли» про Иерусалим и обосновались на захваченных землях. Не говорит ли это о том, что Константинополь и был тем самым Иерусалимом и изначальной целью похода?

То, что Навуходоносор переселил большинство жителей Иерусалима себе под бок — это, конечно же, и без всяких цифр полная чушь. С подобным мы уже несколько раз встречались в предыдущих главах. Скорее всего, автор, сочинявший древнюю историю, под вавилонским пленом имел в виду просто власть Вавилона, а поздний переписчик понял это в географическом смысле. В результате на страницах Библии, неоспоримом источнике истины и глубокой мудрости, многострадальные евреи массами мотаются за сотни километров туда и обратно.

Возможно, что Иерусалим в этой истории находится в самом Вавилоне. Просто под Иерусалимом понимается не город, а Церковь. А под евреями, соответственно, её члены. Возвращение евреев в израильской истории именуется возвращением на Сион. В Иерусалиме гор нет, а вот в Константинополе их полно. На одной из них, кстати, находится большая и древняя могила мусульманского «Исуса» — святого Юсы. Так что, скорее всего, под Иерусалимом, Вавилоном и Константинополем подразумевается одно и то же место. Но даже если это не так, то все равно видно, что истории этих городов являются зависимыми друг от друга, а значит, фиктивными.

В 396 году Константинополь был взят и разграблен Септимием Севером. А в 1204 году он был захвачен и разграблен крестоносцами. Хронологический интервал между событиями — 1008 лет. От взятия Вавилона хеттами до захвата и разграбления Иерусалима Навуходоносором прошло тоже 1008 лет. А от взятия ассирийцами Самарии, древней столицы Израильского царства, в 721 году до н.э., до захвата Иерусалима султаном Саладином прошло 1908 лет. Между этим и предыдущим интервалом разница «круглая» — 900 лет.

В 70 году после продолжительного и ожесточенного штурма римский полководец Тит взял Иерусалим. Взбешенные упорным сопротивлением защитников города римляне убивали всех подряд. В кровавой драме погибло около 1 100 000 человек, ещё 97 000 — ни больше и ни меньше — было взято в плен и угнано в рабство. Сам город в ходе боев был обращен в руины. Вот такая история… Эту развесистую клюкву поведал миру римский историк Иосиф Флавий. Так как он был участником той войны и видел все собственными глазами, то мы, наверное, просто обязаны ему верить. Для справки: сегодня население Иерусалима составляет 700 000 человек, а каких–то тридцать лет назад — в два раза меньше.

Падение города, описанное Флавием, случилось спустя 657 лет после того, как Иерусалим захватил и сровнял с землей вавилонский царь Навуходоносор. А через 567 лет после описанного разгрома Иерусалима римлянами его захватили арабы. Еще через 567 лет крестоносцы взяли Константинополь. Но города не только разрушались. Через 675 лет после возвращения евреев из вавилонского плена в восстановленный Иерусалим его заново отстроил в 136 году римский император Адриан.

От завоевания Вавилона хеттами до второго захвата Иерусалима римлянами в 70 году прошло 1665 лет. От взятия Вавилона ассирийцами до первого захвата Иерусалима римлянами в 63 году до н.э. прошло — страшно подумать — 666 лет. Перейдя от легкого испуга к простейшей арифметике, мы увидим, что оба интервала отличаются на 999 лет. Число, как говорится, — без комментариев.

В 614 году Иерусалим захватили персы, а в 1244 году — турки. Интервал — 630 лет.

Главная святыня древнего Иерусалима — храм Соломона — был полностью разрушен в середине VI века до н.э. В 520 году до н.э. на его месте началось строительство нового храма. Через 2070 лет после этого в бывшем Константинополе начинается строительство грандиозной мечети султана Сулеймана. Даты правления Соломона и Сулеймана нумерологически почти совпадают. От начала правления Соломона до начала правления Сулеймана прошло 2485 лет. А между окончаниями их правления — 2494 года. Если оба эти числа уменьшить на единицу, то получатся интервалы Скалигера — 2484 и 2493 года.

В 546 году готы во главе с Тотилой взяли Рим. Через 981 год его захватывает немецкий король и римский император Карл V. В 409 году Рим взяли готы под руководством Алариха, и через 981 год византийский император Иоанн VII при поддержке турок захватывает Константинополь. В 472 году Рим завоевали варвары во главе с Рицимером, а через опять же 981 год турки берут Константинополь.

Падение Константинополя в 1453 году было самым громким событием века. Так, по крайней мере, преподносится это историками.

Но середина XV века — это было очень давно… Скорее всего, это событие — лишь одно из звеньев цепочки копий, связанных друг с другом нумерологическими зависимостями. Если и был какой–то подобный случай, то было это позже.

За 99 лет до завоевания Константинополя турками его в процессе междоусобной войны захватил император Иоанн V. А через 99 лет после турецкого завоевания Константинополя пал город Магдебург. Это уже отдельная история, и уделим ей чуть больше внимания.

Середина XVI века. Европа охвачена религиозными войнами. Начинается Контрреформация. Магдебург–на–Эльбе — крупнейший город Саксонии и главный оплот протестантов в Германии. Для уничтожения этого гнезда еретиков император Карл V отправил пять армий. Однако с геройски обороняющимся городом они ничего сделать не могли. По всей Германии воспевали его стойкость и славили его защитников. Так продолжалось целых два года, пока наконец Магдебург не сдался под гарантии сохранения его независимости.

Интересен состав князей, возглавлявших осаду города. Среди них мы видим Альбрехта Бранденбургского, сына бранденбургского маркграфа Альбрехта Ахиллеса. Что еще за Ахиллес? Посмотрим на список бранденбургских правителей. Ниже приводится его часть, соответствующая рассматриваемому периоду времени.

Альбрехт III Ахиллес

Иоганн I Цицерон

Иоахим I Нестор

Иоахим II Гектор

Что мы видим? Бранденбургские маркграфы носят имена известных древних людей, двое из которых, Ахиллес и Гектор, — современники и герои Троянской войны. Альбрехт же Ахиллес оказывается современником падения Константинополя, ему в 1453 году было 39 лет. Его сын Альбрехт участвует в осаде Магдебурга, а правителем Бранденбурга в это время является Иоахим Гектор.

Ахиллом Альбрехт якобы прозвался за свою рыцарскую доблесть, но вряд ли это так, иначе бы он не подписывался этим именем в официальных документах.

История двухлетней осады и взятия Магдебурга в 1552 году имеет продолжение. Не мирная сдача, а настоящая гибель этого города произошла в 1631 году. Как и прежде, он был осажен католическими войсками императора. После месяца осады нападавшим удалось сломить сопротивление горожан. Прорвавшись за крепостные стены, они устроили страшное кровопролитие, сопровождавшееся разграблением и разрушением города. Завершилась трагедия грандиозным пожаром. Граф Тилли, командовавший имперскими войсками, докладывал императору, что со времен падения Трои и разрушения Иерусалима ничего подобного в истории ещё не было.

Ещё одно событие из серии завоевания Трои или Константинополя — падение Кандии. Другое и более известное название этого города — Ираклион. Это древняя столица и главный город Крита, являющийся одним из самых легендарных уголков Греции и вообще Средиземноморья. На память приходят и рождение Зевса, и заключение здесь похищенной им Европы, а также полёт Икара, Кносский дворец, Минотавр и многое другое. Ираклион держал осаду турок целых двадцать лет, в течение которых получал подкрепления от венецианцев и французов. Оборона этого города — одна из самых ярких страниц истории XVII века. В 1669 году Ираклион был взят.

За 846 лет до захвата Ираклиона турками этот город, принадлежащий Византии, был захвачен арабами. Византийцы отвоевали его в 961 году. За 891 год до этого римляне захватили Иерусалим. Интересно, что римлянами командовал полководец и будущий император Тит, а византийцы же, когда взяли Ираклион, сразу заложили церковь Святого Тита. Этот Тит считался покровителем Крита и основателем его первой христианской общины, а также является одним из персонажей Нового Завета.

От захвата Рима Септимием Севером до взятия Константинополя турками прошло 1260 лет. И от захвата Рима Аларихом до взятия турками Ираклиона — тоже 1260 лет (Имеется в виду 409 год. В 410 году Аларих снова взял город и учинил его разграбление. В литературе чаще приводится только вторая дата). От падения Константинополя до падения Ираклиона — 216 лет.

<a name="t198">
КЛОНИРОВАННЫЕ ПЕРСОНАЖИ
Мировая история полна известных людей. От них остались их материальные творения, научные открытия и всевозможные достижения. Без этих личностей наше прошлое было бы пустым и ничего из себя не представляющим. И именно поэтому они в нем и появились.

В конце XVII и в начале XVIII веков жил и творил известный английский математик и астроном Кристофер Рен. А в глубокой древности жил другой любитель небесных траекторий и математических выражений — античный грек Эратосфен Киренский. Как этот деятель мог в то время что–то научно наблюдать и осуществлять какие–то вычисления, как, например, относительно точный расчет длины окружности Земли, непонятно, но между датами рождения этих ученых — 1908 лет, а между датами смерти — 1917 лет.

Про Коперника, Галилея и Галлея я уже писал. Стоит добавить, что труд Коперника «Об обращениях небесных сфер» увидел свет в 1543 году. Через 162 года вышел трактат Эдмунда Галлея «Краткий каталог кометной астрономии», в котором ученый как раз и показывает, как обращаются малые небесные тела вокруг Солнца.

А вот и книжный «друг» Галилея и Коперника — Джордано Бруно, которого, кстати, на самом деле звали Филиппом. Этот Филипп–Джордано умер за свои еретические идеи в 1600 году. А в 160 году, за 1440 лет до этого, умер известный греческий астроном Клавдий Птолемей. И хотя дата его смерти считается приблизительной, но через 1314 лет после неё скончался арабский астроном Аладдин Али Кушчи по прозвищу… Птолемей. За 477 лет до этого умер другой арабский астроном — Абуль Вефа. В данном случае этот персонаж примечателен тем, что его научный труд часто путали с известным Альмагестом, основным трудом Клавдия Птолемея.

То, каким путем мог чего–то достичь в астрономии Евдокс Книдский, внимательно смотревший на звездное небо за несколько веков до нашей эры, пусть остается на совести «шаманов» от истории. Но спустя 1980 лет после его рождения на свет появился будущий астроном Иоганн Байер. И умер Иоганн через эти же 1980 лет после Евдокса.

Немецкие астрономы эпохи Возрождения Иоганн Кеплер и Иоганн Мюллер родились с разницей в 135 лет. Первый, но более поздний, жил в Регенсбурге, второй же вошел в историю под прозвищем Региомонтан, что означает примерно то же самое и является латинским переводом названия его родного города Кёнигсберга. За 621 год до Иоаннеса Кеплера родился арабский астроном Ибн Юнус. И умер этот ученый араб за 621 год до его смерти.

Еще один Иоганн — немецкий астроном Иоганн Даниэль Тициус, умерший в самом конце XVIII века, в 1796 году. За 522 года до этого умер опять же древний и восточный звездочет Нассир ад–Дин am–Туей.

Астроном и картограф Герард Меркатор и астроном и математик Николаус Меркатор — не родственники. Первый — фламандец, второй — немец. Родились эти обитатели эпохи Возрождения с разницей в 108 лет.

Очень похожи между собой среднеазиатский астроном XV века Улугбек, известный также как Тарагаи, и датский астроном XVI века Тихо Браге. Если к датам последнего прибавить один год, то между рождениями этих ученых получится интервал в 153 года, и столько же будет между датами их смерти. Браге построил обсерваторию, которая называлась «Ураниборг». Зачем понадобилось давать имя обсерватории совсем непонятно, но Улугбек на своей обсерватории создал звездный каталог под названием «Гурагони». Учёный, внук Тимура и правитель Самарканда Улугбек, был казнен в 1449 году, а через 99 лет родился Джордано Бруно, которого постигла та же участь.

То, что нумерологическая зависимость может проявляться между рождением одного персонажа и смертью другого, показательна на примере сравнения упомянутого ранее Региомонтана и Эдмунда Галлея. Сравните даты: 1472 и 1742 годы. Вторая дата — год смерти Галлея. Первая — год, когда Региомонтан якобы зарегистрировал комету, названную позднее кометой Галлея. Позднее — это, соответственно, лет так через триста. Между указанными датами — 270 лет. От рождения Региомонтана до смерти Галлея прошло 306 лет, а от его смерти до рождения Галлея — 180 лет.

Этот Региомонтан, как и многие другие его гениальные собратья, так опередил свое время, что когда он умер, его сочинения, оставшись не понятыми и никак не оцененными, были просто выброшены на помойку. Знакомая картина. Когда нужно объяснить отсутствие материальных следов выдуманных персонажей, историки их творения «сжигают», «теряют», и вот, оказывается, еще и просто «выбрасывают».

Некоторые труды астрономов все–таки сохранились, но на самом деле лучше бы они для историков были «утеряны». Каталог античного Птолемея содержит координаты звезд с точностью около десяти дуговых минут. Средневековый Тихо Браге в своем каталоге повышает точность до двух дуговых минут. Это кажется естественным, ведь за прошедшее время астрономические приборы стали более совершенными. Однако повышение точности измерения ничего не даёт. В обоих случаях перевод дугового времени в обычное даст точность менее одной минуты: десять дуговых минут — это сорок секунд обычного времени, а две минуты — соответственно восемь секунд. То есть и Птолемей, и Браге должны были в своих наблюдениях использовать часы с секундной стрелкой, а такие часы появились лишь во второй половине XVII века. Поэтому никакой разницы между двумя звездными каталогами нет — и тот и другой являются фикцией.

Французский физик Шарль Жан Борда жил в XVIII веке. За 432 года до его рождения в той же Франции родился философ и астроном — отдельной физической науки тогда еще не было — Жан Буридан. Умер Буридан за 441 год до смерти Борда.

В середине XVIII века всемирно известный итальянский математик, физик и астроном хорватского происхождения Руджеро Джузеппе Бошкович посетил Лондон, где за свои научные достижения был сразу же принят в члены Королевского Общества. И вот за пять веков до Руджеро Бошковина мы находим в английской истории другого известного математика, физика и астронома — Роджера Бэкона. Прожить более семидесяти пяти лет, как это сделал Бэкон, в XIII веке было вряд ли возможным, а вот в XVIII веке, в котором Бошкович дожил до семидесяти шести, — вполне.

Бошкович поступил на учебу в иезуитскую коллегию в Риме в 1725 году, став позже членом ордена иезуитов. А в 1257 году — те же цифры — Бэкон вступает в орден францисканцев. Оба Роджера долгое время жили в Париже. В 1773 году Бошкович, возглавлявший обсерваторию в Милане, подвергся нападкам со стороны завистливых коллег–ученых и вынужден был уйти в отставку. Вдобавок в том же году был распущен орден иезуитов, и ученый, по его же собственным словам, остался сиротой. За 495 лет до этого Бэкон за свои слишком смелые научные суждения подвергся нападкам и аресту. И умер первый Роджер также за 495 лет до смерти второго. Если кто–то посчитает, что имя Роджер в Англии было распространенным, то он ошибется — никаких других ученых с таким именем в английском прошлом мы не найдем. Да и не в английском, кстати, кроме как Бошковича, тоже.

Интересно, а на каком языке писали свои труды западноевропейские ученые в век Просвещения? Не знаю, как все, а Руджеро Бошкович писал их не на итальянском, и не на французском, а, как и Роджер Бэкон, исключительно на самой настоящей латыни. На носу XIX век, а он шпарит на языке древних римских цезарей и средневековых ученых.

В 1506 году родился философ и математик Джероламо Кардано, а через 90 лет после этого родился философ и математик Рене Декарт, известный также под латинизированным именем Картезий.

В 1601 году родился математик Пьер Ферма, но его всемирная известность не поможет этой дате избегнуть зачисления в разряд фиктивных: слишком давно это было. Тем более что через 99 лет родился математик Даниил Бернулли. И умер Бернулли спустя 117 лет после смерти Ферма. Помимо авторства известной теоремы, Пьер Ферма известен также как крёстный отец теории вероятности, датой рождения которой принято считать 1654 год, когда Ферма обсуждал вероятностные события в переписке с Блезом Паскалем. Странное совпадение — именно в этом году родился Якоб Бернулли, родной дядя Даниила и основоположник… теории вероятности.

Призрачность фигуры Ферма проявляется и в истории появления одноименной теоремы, над доказательством которой лучшие математики безуспешно бились в течение трех последующих веков. Как известно, он изложил её на полях страниц книги античного математика Диофанта. То ли у Ферма были проблемы с писчим материалом, то ли он не мог оторваться от красоты древнегреческой мысли, но лучшего места для изложения своей идеи он найти не смог. Забавно и то, что он тут же приписал, что знает доказательство этой теоремы, но не приводит его из–за недостатка места.

Упомянутый Блез Паскаль, французский математик и физик, родился за 126 лет до рождения другого французского математика и физика Пьера Лапласа, который усовершенствовал теорию вероятности.

Еще два математика — швейцарец Габриель Крамер из XVIII века и француз Пьер де ла Раме из XVI века. Родились эти ученые с разницей 189 лет, а умерли — 180 лет.

А вот два итальянских религиозных философа — Джероламо Савонарола и Джерардо Сегарелли. Оба кончили свою жизнь на костре. От одного костра до другого — 198 лет. Еще два философа — итальянец Томас Кампанелла и англичанин Томас Мор. Общее у них то, что оба написали известные утопические произведения, а также то, что родились они с разницей в 90 лет.

В 1771 году умер французский философ Адриан Клод Гельвеций, а за 630 лет до этого события смерть постигла еврейского философа Иегуду Галеви. Родился же Галеви за 639 лет до рождения Гельвеция.

Странную параллель мы находим и между датами жизни двух известных древних врачей и философов. Это европейский Парацельс и азиатский Авиценна. Между их рождениями прошло 513 лет, а между смертями — 504 года. Более современный английский врач Уильям Гарвей родился за 90 лет до нидерландского врача начала XVIII века Германа Бургаве. И умер за 81 год до него.

В 1793 году умер швейцарский биолог Шарль Бонне. За 180 лет до этого скончался его соотечественник ботаник Иоганн Боэн. Родились эти ученые также с разницей в 180 лет.

Арабский химик Джабир ибн Хайям, химичивший в VIII—IX веках, прожил более девяноста лет. Такая продолжительность жизни в те времена была явно невозможна. Немецкий же химик Иоганн Глаубер родился на 882 года позже Джабира и прожил намного меньше. Умер он через 855 лет после арабского долгожителя.

В отличие от ученых поэты долго не живут. Это правило подтверждает пара следующих персонажей — шотландский поэт Роберт Бернс, живший во второй половине XVIII века, и итальянский поэт Франческо Берни. Оба прожили по 37 лет. Родился Берни за 261 год До рождения Бернса и умер, соответственно, за столько же лет до него.

Арабская ученость просто потрясает. Практически всё, что в Европе было достигнуто в эпоху Возрождения, на Востоке появилось на несколько веков раньше. Но чтобы добиться таких успехов в науке, философии или литературе, необходим высокий уровень экономического и технологического развития общества. Следов этого на Востоке, однако, не существует, да и в теоретическом плане непонятно, куда бы это развитое общество могло деться.

Арабский историк Белазури умер за 801 год до смерти славянского историка Ивана Валвасора. А его коллега и соотечественник Табари умер, опять же, за 801 год до смерти французского историка Жана Гардуина. Этот Табари, похоже, имеет отношение и к античному римскому историку Страбону. От смерти одного до смерти другого прошло ровно 900 лет.

Ну а «отец истории», античный грек Геродот — это более чем возможно, голландский историк и юрист Гуго де Гроот, живший в первой половине XVII века и бывший учеником Жозефа Скалигера. Историки любят называть его Гуго Гроций — так сходство почти незаметно. Умер этот деятель спустя 2070 лет после Геродота.

Параллель между Древней Грецией с её историческими персонажами и Нидерландами XVII века можно увидеть и ознакомившись с творчеством Рембрандта. На картине известного голландского художника «Аристотель с бюстом Гомера» мы видим не менее известного античного философа в типичной для современников Рембрандта одежде. За бюстом Гомера изображены не древние свитки, а стопка обычных книг. И не нужно, как это обычно бывает, ссылаться на некую условность и традиции в изображениях прошлого, когда художники сопровождали представителей старых времен современным антуражем. Такой взгляд на самих художников представляет их просто глупыми. На самом же деле у нас нет никаких оснований лишать Рембрандта здравомыслия, тем более что других древних персонажей он рисовал в экзотических для его культуры одеждах.

От различных алхимиков и историков перейдем к деятелям изобразительного искусства. Арабов здесь что–то не видно, зато чересчур много итальянцев. Такое впечатление, что в эпоху Возрождения они только и занимались тем, что рисовали.

Два великолепных художника, Рафаэль и Караваджо, прожили по 37 лет. Родился Караваджо через 90 лет после рождения Рафаэля и умер, соответственно, через это же количество лет после него. Еще один человечище — Микеланджело. Этот Микеланджело Буонаротти родился за 135 лет до смерти Микеланджело Караваджо и умер за 9 лет до его рождения.

Итальянский живописец Агостино Карраччи родился на 63 года позже итальянского же художника Якопо Пантормо, которого на самом деле звали Якопо Карруччи. Умерли оба живописца с разницей 45 лет.

Нидерланды тоже славились своими художниками. Но смысл здесь всё тот же самый — шаманский. Известный Иероним Босх, полное имя которого Босх ван Акен, родился спустя 90 лет после рождения не менее известного Хуберта ван Эйка. Умерли эти мастера кисти также с разницей в 90 лет.

Ещё раз хочу остановиться на идее вымышленных миров, событий и, в частности, персонажей. То, что согласно высказываемым в этой книге соображениям, многие исторические личности в действительности не существовали, вовсе не отменяет того, что было сделано якобы ими в науке или, например, в искусстве. Естественно, что раз существуют теорема Ферма и росписи Сикстинской капеллы, приписываемые Микеланджело, то существовали и их авторы. Вопрос только в том, кто на самом деле были этими авторами и в какое время они жили и творили.

Большинство научных открытий и шедевров искусства были созданы в сравнительно позднее время, но, сочинив длинную историю цивилизации, хронологи отправили их в прошлое. И придумали, естественно, для них соответствующих ученых, художников и прочих одаренных личностей. Поэтому ни Ферма, ни Микеланджело не существовали. Были другие люди, в другое время. Жившие под иными, а может, даже и под этими именами, но всё же позже, а значит — другие. И создавали они свои шедевры тогда, когда это стало возможно, когда для этого появились необходимые условия. Ну не высекал Микеланджело свою «Пьету» из глыбы мрамора, как это принято считать, а сотворил её более современными и прогрессивными способами изготовления скульптуры.

Эта скульптурная композиция представлена на помещенной здесь фотографии. Для сравнения ниже приводятся два других творения Микеланджело: «Пьета Ронданини» и «Бородатый раб». Рядом с ними первая «Пьета» — вещь из другого мира. И дело не только в потрясающей реалистичности произведения, — хотя это, возможно, и главное — но и в том, что мрамор является хрупким материалом, и сделать из него что–либо подобное просто невозможно. Напрашивается способ отливки из искусственного мрамора, но чтобы принять эту мысль, необходимо поменять даты жизни Микеланджело на более поздние.


Изображение

Изображение
Ситуация с этими скульптурами станет более туманной, если посмотреть на хронологию их появления. Дело в том, что первая «Пьета» является одним из самых ранних произведений Микеланджело. Он завершил над ней работу, когда ему было всего 24—25 лет.

«Бородатого раба» он создал уже будучи в зрелом возрасте, а вторую «Пьету», «Пьету Ронданини», вообще сотворил спустя более шестидесяти лет после первой, в конце своего творческого и жизненного пути.

Это кажется странным, ведь мастерство исполнения у раннего Микеланджело оказывается явно выше, чем у позднего. Однако, как нам поведают искусствоведы, такая точка зрения является дилетантской, и эти, как, казалось бы, хуже выполненные работы, на самом деле обладают высокохудожественной ценностью. В них можно проследить эволюцию мастерства, выражающуюся в более утонченной передаче эмоционального переживания, а также в различных глубинах и высотах, явленных гением скульптора. «Пьета Ронданини», получается, венчает скульптурное творчество Микеланджело, потому что выражает тенденцию «к нарастающей одухотворенности образов» (Ротенберг Е. И. Искусство Италии. Средняя Италия в период Высокого Возрождения. М., 1966).

Конечно же, ценность произведения искусства определяется не только его реалистичностью. Это бесспорно. Но не являются ли в данном случае искусствоведы заложниками традиционной хронологии в общем и принятых датировок творчества Микеланджело — в частности? И на основании чего вообще указанные скульптуры были отнесены к одному автору? Ведь более чем очевидно, что если экспертам представить рядовое произведение, снабдив его легендой о недавно раскопанной мастерской какого–нибудь признанного гения, то и результат их оценки будет соответствующим. Это не вина искусствоведов, а проблема человека вообще. Человеческая психология такова, что наше восприятие по большей части определяется интеллектуальными установками, то есть, немного утрируя эту теорию, можно сказать, мы видим в предмете то, что уже о нем знаем. И искусствоведение здесь — не исключение*.

* Субъективный характер анализа произведений искусства связан не только с психологическими установками, но и проявляется на более глубоком уровне восприятия, в его психофизиологической основе. Примером может служить известная картина К. Малевича «Черный квадрат». Эффект, который оказывает эта картина на зрителя, кроется в пропорциях изображенной фигуры. Дело в том, что квадратом она только кажется, на самом деле её стороны между собой неравны. А психофизиология восприятия устроена так, что в течение долей первой секунды происходит процесс идентификации геометрии объекта. Поскольку отличие от настоящего квадрата очень тонкое, то нейронная система не может сразу и точно сказать, квадрат это или что–то другое, и «зависает» в попытках решения этой задачи. Как следствие этого, «зависает» и личность перед картиной, в результате чего это абстрактное художество наделяется ею магическим свойством, а сам художник — гениальностью. Можно гадать, то ли Малевич случайно нарисовал квадрат не совсем правильно, то ли его талант намеренно исказил его правильные пропорции, но совершенно точно можно утверждать, что эффект необычности происходит от психофизиологии зрительного восприятия.

Однако вернемся к персонажам, населяющим пространство матричной истории.

В 347 году епископ и проповедник Ульфила начал свою евангелическую деятельность среди готов. Одним из главных достижений Ульфилы был перевод на готский язык Библии. Но через 1170 лет евангелическую деятельность начал другой религиозный деятель – немецкий богослов Мартин Лютер. Странное дело — предки немцев готы читать Библию могли, а немцы — нет. Поэтому Библию надо было перевести ещё раз, что Лютеру и пришлось сделать.

Ульфила не только перевел Библию, но и придумал сам готский алфавит. Лютер же известен тем, что утвердил нормы немецкого литературного языка. В связи с этим возникает вопрос, уж не является ли его имя производным от слова «литера» (лат. litera — буква)? Тем более что распространение лютеранства подозрительно совпало с развитием книгопечатания, основным элементом которого как раз и была типографская литера. И, кстати, не о процессе ли книгопечатания говорит Библия, говоря, что в начале было слово?

Почти что современником Ульфилы был раннехристианский проповедник святой Эразм. В 303 году он принял мученическую, но вместе с тем нелепейшую с точки зрения исторической правды смерть. Согласно легенде, палачи истязали его, наматывая внутренности на лебедку. Эту животрепещущую картину со всеми подробностями изобразил итальянский художник первой половины XVII века Никола Пуссен. Но жил Пуссен не только спустя более тысячелетия после главного героя своей картины, но и спустя всего век после другого Эразма — Роттердамского. Этот известный гуманист умер через 1233 года после своего святого тезки. Корни дурацкой истории с наматыванием кишок станут понятны, если допустить, что речь идет об извращенном в результате пересказов и переводов случае дизентерии. Второе же имя Эразма Роттердамского было Дезидерий.

Известный полководец Священной Римской империи Валленштейн, имевший странный набор имен — Альбрехт Венцеслав Евсевий, — был убит заговорщиками в 1634 году. За 1242 года до этого в результате заговора был убит римский император Валентиниан II. Свое самостоятельное правление Валентиниан начал также за 1242 года до того, как Валленштейн встал во главе имперских войск. За 7779 лет до убийства Валленштейна погиб от рук заговорщиков император Валентиниан III, а за 1260 (1259) лет умер император Валентиниан I. В итоге — три Валентиниана из трёх существующих.

Закончить обзор матричных персонажей хочется теми, кто встречается в этой книге чаще всего, — королями.

Вильгельм III Оранский и Вильгельм I Оранский. Между датами их рождения — 777 лет. Оба получили власть в Нидерландах с разницей в 99 лет. Оба с целью остановить дальнейшее вторжение противника пошли на то, чтобы открыть шлюзы морских плотин и затопить территорию. От одного потопа до другого — 99 лет. В их время французы разбили протестантов, сначала своих гугенотов при Монконтуре, а через 108 лет — голландских при Монкасселе. Вильгельм I стал правителем Голландии, а через 777 лет Вильгельм III короновался английским королем в Лондоне. Умерли они с разницей в 777(118) лет.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#6 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:42


ЧУДЕСА МОРЕПЛАВАНИЯ
Искусство мореплавания представляет особый интерес. В отличие от других областей, в которых человек был озабочен проблемами своего передвижения, мореплавание требовало достижений в ряде точных и технических наук. По суше человек мог передвигаться пешком, верхом, в повозке, но все эти способы не требовали большого количества знаний. Конечно, подковать лошадь или смастерить телегу тоже, в общем–то, было не просто. Чтобы это сделать, общество должно было дорасти до определенного научно–технического уровня. Но этот уровень не идет ни в какое сравнение с тем, который должен был обеспечить выход человека в открытое море.

Для мореплавания необходимо было развитие двух направлений человеческого знания и опыта. Это кораблестроение и морская навигация. Для первого требовалось развитие наук, без которых сконструировать корабль было невозможно: геометрия, математика, физика. Необходимы были познания и опыт в теоретической и практической механике, материаловедении, инженерном деле и т. п. Никак нельзя было обойтись и без развитого деревообрабатывающего комплекса — топором доски не сделаешь.

Для навигации были необходимы достижения в астрономии, математике, географии и, как следствие, картографии. А для разработки и изготовления пусть даже простейших навигационных приборов требовались опять же познания в механике, материаловедении, физике и т. д.

В общем, на одном знании закона Архимеда далеко не уплывешь. Необходим практически весь научно–технический опыт человечества, при этом уровень развития наук и технологий должен быть достаточно высоким. По научным затратам выход в море для наших предков можно соизмерить с выходом человека в космос.

История мореплавания интересна тем, что она должна отражать общий ход исторического развития, одно должно соответствовать другому. Не может исторический человек никуда поплыть, если в обществе не накоплены определенные знания и опыт. И наоборот, если мы имеем какие–то факты развития мореплавания, то, значит, и научно–технический уровень общества должен на тот момент им соответствовать. Однако традиционная история такую логику не приемлет и предлагает опять же нечто немыслимое.

Люди в древности бороздят морские просторы вдоль и поперек, не испытывая при этом никаких трудностей. Плавают корабли боевые и торговые, лодки и огромные транспорты, парусные и гребные, деревянные и тростниковые, одиночные и организованные в большие группы и еще бог знает какие. Древние моря буквально кишат мореплавателями всех мастей. Флоты, состоящие из сотен кораблей, просто наводнили Средиземноморье, а люди перевозятся десятками тысяч за раз. При таком прогрессе крестовые походы должны уже были осуществляться на Марс, но века проходят, а они все плавают и плавают…

Кораблестроительные достижения античности просто потрясают.

Несмотря на то, что греческие государства были очень маленькими, напоминая по размерам (и, соответственно, ресурсам) средневековые княжества, в войнах друг с другом они демонстрировали фантастические возможности. Во время Пелопонесской войны, длящейся уже не один десяток лет, в морском сражении при Кизике афиняне разбили пелопонессцев. Флот последних перестал существовать. Однако потребовалось всего три года, чтобы Пелопонесский союз смог продолжить военные действия на море и разбить афинян при Нотии. В следующем году у Митилены с обеих сторон участвовало чуть более 200 кораблей. А в том же году и там же было задействовано почти 300 кораблей. Морской бой произошел у Митилены, но в литературе это событие известно как сражение при Аргинусских островах. Афиняне разбили пелопонессцев, но мы же знаем, что те так просто не сдаются. И уже на следующий год (ускорение налицо) они взяли реванш, собрав более мощный флот. Сражение произошло при Эгоспотамах. На этот раз с обеих сторон уже участвовало около 350 кораблей.

Эгоспотамы — это речка, впадающая в пролив Геллеспонт, называемый сейчас Дарданеллами. Здесь, у её устья, и произошло сражение, в котором весь афинский флот был уничтожен. А другого у Афин не было. Как же так получилось, что все их морские силы оказались на одном берегу Эгейского моря, а сами Афины вместе со своим противником и соседом Пелопонесским союзом — на другом? Сражение интересно и тем, что через 729 лет в Геллеспонте произошло другое известное морское сражение — между римскими флотами Константина и Лициния. Еще через 1332 года венецианцы там разгромили флот турок.

Пелопонесская война у греков, конечно, не единственная. Делать–то им, кроме как воевать да заниматься философией, больше было нечего. Вот и писали они свои чудесные трактаты, а заодно штамповали не менее дивные корабли.

В Амбракийском заливе сошлись 155 кораблей, при Наксосе — 140, при Эмбате — 220…

Интересно, а как при таких масштабах осуществлялось руководство морским боем? До изобретения радиосвязи команды отдавались при помощи визуальных сигналов. Другого способа не существовало. Но так как речь идет не о мирно плывущих рядом двух–трех кораблях, а о занимающих огромные пространства флотах, то без подзорной трубы никаких сигналов увидеть просто невозможно, а её тогда еще не было. Представить же, что флот, «съевший» немалую часть ВВП своей страны, пускается в бой без управления, нельзя. Это неприемлемо ни с психологической точки зрения, ни с экономической, ни с какой–либо другой.

После греческих морских баталий римские просто обязаны быть более масштабными. И здесь историки не подкачали. Выдали по полной.

В сражении при Навлохе флот Секста Помпея сошелся с флотом его римских врагов под командованием Агриппы. У первого было 300 кораблей, у второго — примерно столько же. В этом сражении Помпей не просто потерпел поражение, но и потерял почти весь свой флот, из которого спаслось только 17 кораблей. С таким количеством морских судов в то время надеяться было не на что.

У Марка Антония была другая проблема — кораблей было больше, чем людей. Ну, не совсем, конечно, так, но его огромному флоту не хватало около тридцати процентов личного состава. Поэтому к мысу Акций он смог привести только 230 кораблей, да и то из которых часть наиболее слабых тут же сам и сжег. Этот гениальный ход не принес ему успеха — морские силы Октавиана, состоявшие из 260 кораблей, оказались сильнее. В результате гибели флота, сухопутная армия Антония сложила оружие, а в руки Октавиана попали еще 300 кораблей противника.

Другая гражданская война Римской империи. Константин Великий воюет с Лицинием. Их морские силы встретились в уже упоминаемом Геллеспонте. Флот Константина — 200 кораблей, флот Лициния — 350. В результате двухдневного сражения от армады Лициния не осталось ничего, от флота Константина уцелела одна треть. Крисп, полководец Константина, хоть и уничтожил весь флот противника, наверное, мог бы избежать больших потерь, если бы учился военному искусству у карфагенского флотоводца Адгербала.

За пять с половиной веков до описанного сражения карфагенский флот встретился у Дрепан со 123 римскими кораблями. Не бог весть какое количество, дело здесь в другом. Карфагеняне уничтожили больше 90 кораблей противника, сами же не потеряли при этом ни одного. Абсолютная нелепость, но это сражение упоминается в любой литературе, посвященной Пуническим войнам.

При Экноме римские и карфагенские силы были куда больше. Со стороны Рима вступили в бой 330 кораблей, на которых, кстати, находилось ни много ни мало 100 000 человек. Карфаген выставил флот в 350 кораблей. Всего же его морские силы состояли из более чем 500 судов.

В сражении у мыса Бона у римлян было — страшно представить — 1100 военных и транспортных кораблей. Несмотря на это, флот вандалов одержал победу. Варвары уничтожили больше половины римских кораблей, а сам римский командующий спасся только чудом. Вот вам и варвары.

Цивилизованным грекам и римлянам, конечно, к превосходству варваров в военном деле не привыкать. Но одно дело — большая драка на земле, и совсем другое — морское сражение, в котором создание и успешное использование флота дикой и необузданной силой объяснить не получится. Но зачем нужны объяснения, если есть «факты». Вот и за тысячу лет до победы вандалов при Бона другие варвары, персы, в сражении при Книде полностью уничтожили флот спартанцев. У греков было 120 кораблей, у персов — намного больше. Откуда взялся этот варварский флот? Ясно, что ответов может быть только два: либо персам помогли их боги, либо историки.

При Ладе персидский флот насчитывал 600 судов, у греков же было «всего» 353 корабля. Причем греки в данном случае — это крохотные островные государства Лесбос, Хиос и Самос. Греческая ученость ничего не смогла сделать против численного превосходства противника, и в итоге варвары разгромили островитян в пух и прах.

Ну и, конечно же, стоит упомянуть знаменитую битву при Саламине. У этого острова в Эгейском море сошлись в неравном бою отважные греки и покусившиеся на их свободу воинственные персы, которые за пару недель до этого буквально стерли Афины с лица земли. Первые смогли выставить 370 кораблей, зато вторые потрудились на славу и привели к месту сражения более 800 кораблей. Однако такой чудовищный по размерам флот персам не помог. Мужественные греки то ли в приступе праведного гнева, то ли от отчаяния смело бросились на врага и в результате ожесточенной схватки одержали победу, отправив на дно около половины персидской армады. Царь Ксеркс, наблюдавший с берега вместе со своей многочисленной армией за ходом морского сражения, был так опечален увиденным, что, решив отложить дальнейшее вторжение, повернул обратно в Азию.

Однако греко–персидская война на этом не закончилась. Окончательная точка в ней была поставлена три десятилетия спустя, когда греческий флот разбил флот финикийцев, бывших союзниками персов. Курьез состоит в том, что произошло это сражение при… Саламине. Только, как подскажут мудрейшие, это — другой Саламин. Еще через 144 года при этом другом Саламине македонский флот разбил флот египтян. Одних только захваченных македонцами кораблей было около сотни.

Пираты в древности тоже были. Да ещё какие! Рим отправил против пиратов морскую экспедицию во главе с Помпеем. Тот разгромил их флот и захватил при этом 1300 кораблей. На Сицилии Помпей построил город с незамысловатым названием Помпееполис и поселил в нем 20 000 захваченных в плен пиратов. Трудно даже представить, какой логикой руководствовался автор при сочинении этой странной истории.

Вот такие они были — доблестные античные моряки и выдающиеся кораблестроители.

Историки, конечно, понимают, что здесь что–то не то. И многие из них рассматривают подобные количественные показатели военной мощи как преувеличенные. Якобы древние авторы, описавшие все эти события, просто немного их приукрасили. Но возникает законный вопрос, зачем древние историки так преувеличивали военные данные? И почему только военные? Или почему только количественные? Ведь речь идет о цельных по форме и содержанию исторических текстах. На каком же основании одна часть описываемой действительности относится сегодняшними историками в разряд сомнительных, а другая — у того же автора или в том же тексте — считается правдивой? Не имеем ли мы в данном случае дело с практикой, как это сейчас часто говорят, двойных стандартов? Почему 300 кораблей кажутся преувеличением, а 300 лет до нашей эры — нет? Ответ на последний вопрос может быть только один — историкам кажется, что 300 кораблей это много, и не кажется, что такая давность сомнительна. Эта формула «кажется — не кажется» и является настоящим методом исторического познания. «Шаманы» всех времен и народов, естественно, пытались и пытаются замаскировать её под наукообразной шелухой, но мы обращаемся не к процессу шаманства, а к результату.

Средневековые морские баталии XVI века немногим уступают античным по своему размаху. Так, в известном сражении при Лепанто, в котором испано–венецианский флот разгромил турецкий, участвовали с обеих сторон более 500 кораблей. В проливе Ла–Манш встретились 197 английских судов и знаменитая Непобедимая Армада испанцев, насчитывавшая 125 кораблей. Да какая же это армада? Вот раньше!..

Чтобы оценить все эти нелепые цифры и понять абсурдность этих и подобных им событий, можно посмотреть на то, какими были морские сражения в более позднее время. Естественно, что речь пойдет не о мелких стычках, а о настоящих баталиях.

1798 год. В Абукирском сражении англичане нанесли поражение французам. У первых было 14 кораблей, у вторых — 17. Несмотря на такую непрезентабельность в цифрах, для Франции это было настоящей катастрофой. Египетская армия Наполеона оказалась отрезанной, что, в итоге, привело к краху экспедиции и потере Египта.

Через семь лет после Абукира при Трафальгаре английский флот окончательно подорвал морское могущество Франции и захватил господство на море на последующие десятилетия. В чем же выражалось это могущество и что можно было ему противопоставить? Союзный испано–французский флот состоял из 40 кораблей, под командованием же знаменитого Нельсона был 31 корабль.

Остальные известные сражения конца XVIII века демонстрируют примерно такое же количество участников. При Доджербанке у англичан было 13 кораблей. У Гренады — 24. У Генуи 14 английских кораблей целый день сражались с 15 французскими, в результате чего последние потеряли всего 2 корабля. При Доминике сошлось очень много кораблей — 36 английских и 33 французских. Французы проиграли сражение, потеряв 5 кораблей. А при Онессанте около 60 английских и французских кораблей палили друг в друга целый день, но все безрезультатно. Не знали просвещенные потомки, что надо было не из пушек стрелять, а из каких–нибудь древних метательных машин, — глядишь, и потопили бы половину судов.

Самые большие, но не сильные эскадры того времени были у турок. В 1770 году в Хиосском проливе русский флот в составе 30 кораблей напал на турецкую флотилию из 73 судов. После ожесточенной схватки турки отошли в Чесменскую бухту, в которую их корабли забились так плотно, что представляли собой одну большую мишень. Неудивительно, что спустя два дня в результате дерзкой ночной атаки турецкий флот был сожжен. В 1791 году победой при Калиакрии Ушаков поставил точку в очередной русско–турецкой войне. У него было 37 кораблей, у турок — 78. Проигрыш турок заключался не в гибели кораблей, а в их бегстве с места боя.

Как видим, морские сражения Нового времени не имеют ничего общего с теми, которыми пестрит античная и средневековая история. Отличие как в размерах флотов, так и в их ударной силе, выражающейся в способности и степени нанесения урона противнику. Под действием этой мощи корабли древних гибнут десятками и сотнями, унося жизни многих тысяч людей. В конце XVIII века ничего подобного не наблюдается. А ведь корабли в это время делаются не из какого–нибудь чудесного материала, а из того же дерева, да и пушечный огонь многократно увеличивает их боевую разрушительную мощь.

Обращает на себя внимание и странная психология древних флотоводцев. Такое впечатление, что все ведение боя сводилось только к одному правилу — либо потопить противника, либо погибнуть самому. Корабли тонут пачками, а капитаны и командующие, видя превосходство противника, не проявляют ни желания отступить, чтобы сохранить оставшиеся силы, ни желания спастись бегством из чувства самосохранения. Самоубийственное безумие царило над просторами морских сражений более двух тысяч лет. Кстати, об этой чудовищной хронологии.

Хорошо известно, какими были военно–морские силы на заре греческой античности. Но вплоть до появления в Средневековье огнестрельного оружия они такими же и оставались. На протяжении двух тысяч лет морские просторы бороздят одни и те же гребные суда с установленными на них разными катапультами и стрелометами. Про «морских пехотинцев», вооруженных вечными мечами и щитами, я не говорю, — сейчас речь о развитии кораблестроения и мореплавания. Удивительно, но на протяжении этого времени в этой области не происходит никакого научно–технического прогресса. Потрясающее и просто невообразимое интеллектуальное безделье!

Если кто и проявлял мыслительную активность, то это были никак не древние ученые, а те, кто все эти морские истории придумывал. Их фантазия доходила до того, что помимо обычной галеры, в море появлялись трех-, четырех–и более ярусные корабли. Каждый ярус — это отдельный этаж, на котором находятся гребцы. Наибольшее распространение в Античности получила трирема (триера) — корабль с тремя рядами весел, в котором гребцы располагаются, соответственно, на трех этажах. Те, кто сочинял такое, были незнакомы ни с мореплаванием, ни с элементарными основами инженерного дела. Либо писали заведомо фантастические истории, которые потом были приняты за реальные.

Галера — не лодка. Поэтому и весла у нее намного больше, и составляют они не менее десяти метров в длину каждое. Вес такого весла более двухсот килограмм, а управляют им несколько человек. При этом гребцы, работая веслом, не сидят как в лодке, а делают гребки, шагая вперед и назад.

Теперь представим второй ярус гребцов, а над ним еще и третий. Весло на третьем этаже должно быть раза в два длиннее, чем на первом, поэтому оно превращается в двадцатиметровое бревно весом в полтонны. Сколько же понадобится для одного такого весла гребцов? Даже если они и оторвут его от воды, оно, скорее всего, обломится под собственной тяжестью.

В наше время энтузиасты в области исторической реконструкции попытались воссоздать реальную трирему, и созданный корабль даже смог поплыть. Чтобы избежать вышеописанную проблему, конструкторы этого судна снабдили его коротенькими лодочными веслами, на каждое из которых приходилось по одному сидящему гребцу. Получилась какая–то пародия: формально три яруса гребцов есть, но смысла в этом никакого нет. Соответственно, качества корабля получились никакими — плеску много, толку мало. А ведь античная трирема считалась самым быстроходным и маневренным из всех кораблей.

Кстати, до сих пор исследователи не нашли ни одной триремы, хотя морское дно должно быть устлано тысячами этих кораблей. Тем более что места, где нужно искать, хорошо известны. Однако, несмотря на нулевые результаты поисков, историки продолжают верить в античную морскую фантастику.

Читаем античного историка Аппиана:

«Римляне имели 10 000 конных воинов, 200 000 пехотинцев, простых кораблей — 2000, кораблей, имеющих три ряда весел — 1000, кораблей с пятью рядами весел — 500; кроме того, у них было 80 кораблей с золотым носом и кормой, огромное количество военно–морского снаряжения».

На сколько нужно «делить» слова Аппиана? На пять, десять, на сто? Но на сколько бы мы ни уменьшили указанное им количество кораблей с пятью рядами весел, даже наличие одного такого монстра с головой выдает Аппиана как сказочника. Очевидно, что так называемый историк ничего не преувеличивает, а откровенно фантазирует.

Такой же «историк» Мемнон описывает корабль с восемью рядами весел. Плутарх идет еще дальше, упоминая корабли с шестнадцатью рядами весел. Видеть в этой и подобной ей литературе какую–то действительность — откровенное безумие. Но ведь на таких Аппианах и Плутархах держится вся история Античности. Стоит убрать из фонда исторических источников всю эту беллетристику, как от Античности ничего и не останется.

Какие же на самом деле корабли плавали по морям в прошлом? Если отбросить всякие триремы, пентеры и прочие «титаники», порожденные гигантоманией писателей–изобретателей, то настоящей владычицей морей окажется обычная однорядная галера. Её время тянулось безумно долго. Название этого корабля вызывает ассоциации прежде всего с Античностью, но и в классическом Средневековье и даже в Новое время мы видим, что основным кораблем является старая добрая галера.

Традиционно считается, что парусный военно–морской флот появился в XV веке и окончательно вытеснил гребной в XVII веке. Даты просто невозможные. Во–первых, парусные корабли появились намного раньше, и что помешало поставить на них пушки, непонятно. Во–вторых, двести лет переходного периода — это слишком много. Зачем нужно было изобретать и строить парусный флот, если его преимущества станут очевидными лишь спустя два века? Думать столько времени можно только в книжках, а не в реальном мире, иначе бы человечество с такими мыслительными способностями просто не выжило. Ну и в–третьих, галерный флот превосходно себя чувствовал и в XVIII веке.

1571 год. Битва при Лепанто — самое громкое и масштабное морское сражение XVI века. Уже около трех веков по морям плавают каравеллы, но при Лепанто мы их не находим — это была схватка гребных флотов. Галера — вот основная единица того времени, что у христиан, что у мусульман.

1720 год. Сражение при Гренгаме, в котором русский галерный флот разбил шведскую эскадру, состоящую из нескольких парусников.

1788 год. В качестве укрепления своего небольшого черноморского парусного флота Россия создает гребную флотилию. Она приняла участие в борьбе с турецким флотом, который также был наполовину гребным. Примечательно, что созданием флотилии руководил английский инженер Самуэль Бентам. Вероятно, у русских не было опыта постройки даже таких простых кораблей, как галеры. А как же петровский парусный флот? Скорее всего, он был таким же мифическим, как и сам Пётр.

Конечно же, в России парусные корабли стали создаваться позже, чем в Европе. Но намного ли?

Парусный корабль — это не галера, у которой отобрали весла и добавили мачты. Это совершенно иное судно, конструкция которого принципиально отличается от конструкции галеры. Чтобы создать этот новый тип корабля, необходимы были революционные достижения в науках, инженерном деле и технологиях. В узком смысле корабль — это и есть парусный корабль, каравелла. Только с использованием такого, настоящего корабля можно было совершать дальние морские путешествия. Гребное судно не могло двигаться при морской качке, да и большая часть места на нем была занята гребцами. Эти и другие проблемы, связанные с маневренностью, управляемостью, надежностью, были разрешены в новом корабле. И в военном деле каравелла и её дальнейшие усовершенствования были лучше галер. Поэтому, зная, что в XVIII веке еще продолжали строить галеры, можно приблизительно установить и время появления первых каравелл. Это — начало все того же XVIII века или, в крайнем случае, — XVII век.

Каравеллы Колумба, бороздящие моря в XV веке, — явный вымысел. Да и сами личности великих мореплавателей никакого отношения к реальному прошлому не имеют. Их существование сомнительно даже в рамках традиционной истории. Так, например, о Колумбе мы фактически ничего не знаем. Его настоящее имя и национальная принадлежность неопределенны, поэтому на право считаться страной его рождения претендуют несколько государств. В самой же Италии на роль его родного города выдвигаются несколько городов. Генуя — лишь одна из версий. Могила этого великого человека неизвестна. Так был ли Колумб?

Самые известные из всех известных мореплавателей прошлого — это Колумб и Васко да Гама. Оба отправились на поиски морского пути в Индию и оба достигли цели. Только один приплыл в Западную Индию, а другой — в Восточную. И вот как выглядят даты жизни этих героев. Да Гама родился через 18 лет после рождения Колумба и умер так же через 18 лет после его смерти.

Менее известный мореплаватель, англичанин Джон Дейвис, родился спустя 99 лет после рождения Колумба и умер так же спустя 99 лет после него. Эти же 99 лет разделяют смерть Америго Веспуччи от кончины другого путешественника — Генри Гудзона. Но если Гудзон действительно открыл и исследовал американские территории, названные позже в его честь, то Америго Веспуччи не сделал ничего подобного. Поэтому с какой стати называть его именем уже открытые земли, да к тому же целый материк, непонятно. Да какой там материк — целых два! Очевидно, что традиционное происхождение названия Америки — это миф. Возможно, это слово является составным и по происхождению схоже с названиями двух американских стран — Коста–Рика и Пуэрто–Рико.

Чтобы усомниться в великом Колумбовом плавании, достаточно взять в руки глобус. На нем мы увидим, что расстояние от берегов хоть Англии, хоть Испании до североамериканского Ньюфаунленда почти в два раза меньше, чем до Кубы, куда приплыл Колумб. Тем более что если плыть на запад, как это, по идее, и должно было бы быть, то попасть можно как раз к северо–атлантическим берегам Америки, но никак не на Кубу. Конечно же, можно представить, что Колумб плыл по течению, такая точка зрения существовала. Но, во–первых, настоящие герои никогда не плывут по течению, и мореплаватели держат курс туда, куда им надо, а не туда, куда их несёт. Ну а во–вторых, Гольфстрим (правильнее было бы говорить о Северо–Атлантическом течении), хоть и совпадает с маршрутом Колумба, но течет не от Европы к Америке, а наоборот. Поэтому в истории закрепилось представление, что Колумб сначала отправился вдоль берега Африки и добрался до Канарских островов, а оттуда уже поплыл в западном направлении. Зачем ему понадобились Канары, не объясняется, но и держа от них курс на запад, он все равно должен был приплыть не в Центральную Америку, а в Северную.

Интересно, по какому течению своих мыслей плыл римский император Карл V, когда просто «забыл» упомянуть в своей автобиографии про Америку? А ведь ему, как испанскому королю, за океаном принадлежали огромные территории.

Вызывает сомнение и сама дата открытия Америки — 1492 год. По летоисчислению от сотворения мира это 7000 год — дата круглее некуда. Открыть Новый Свет в таком году довольно символично.

У Колумба компас, согласно традиционным представлениям, был. В Европе первый компас сделали в начале XIV века. Но как без такого прибора плавали до этого времени? Считается также, что у китайцев компас появился еще до нашей эры, однако, как и в случаях с другими древними китайскими открытиями, никаких доказательств этому нет. Несмотря на чудесное развитие кораблестроения и искусства навигации, китайцы за тысячи лет так никуда и не приплыли. Наоборот, к ним приплыли отсталые европейцы.

И еще немного о хронологии развития искусства мореплавания.

1730 год. В этом году английский механик и астроном Джон Хэдли изобретает секстант — прибор для определения географических координат по звездам. Без него, обладая лишь компасом, мореплаватель не мог определить свое местоположение в открытом море. А без знания этого бесполезна была и карта. В 1758 году английский инженер Джон Берд создает секстант повышенной точности. В 1759 году англичанин Джон Харрисон изготавливает первый морской хронометр.

Конечно, в море можно плавать и без серьезной навигации. Если плыть вдоль берега. Однако море есть море, и речная лодка для передвижения по нему не подходит. Нужны морские суда — хоть большие лодки, хоть корабли, — но построить их не так просто. Просто — только в исторической литературе.

Вот и видим мы, как в X веке князь Олег на ладьях, то есть лодках, плывет завоевывать Царьград. Ладей этих было две тысячи, а воинов в них — восемьдесят тысяч. И не может историк удержаться от восхищения:

«Собрать такое количество воинов и построить такое количество кораблей (лодей) и сосредоточить их в нужное время в Киеве в условиях бездорожья могло только мощное государство».

Ульянкин. Откуда есть пошла Русская земля? Тверь, 1993. С. 19
Прав исследователь русской древности, прав по поводу мощного государства, только не было тогда такого ни у нас, ни у кого другого в мире. Неоткуда было ему взяться, да и некуда потом деться.

Олег не просто доплыл до Царьграда, но и победил, вынудив византийцев заплатить огромную дань. А что же, спрашивается, делал их морской флот? Неужели испугались опытные моряки на своих настоящих морских кораблях вступить в бой с какими–то лодками? Чудеса. Но еще чудеснее был последующий поход Игоря Рюриковича на Царьград.

Этот князь отправился в морской поход на десяти тысячах ладьях. Это какая же армия на них разместилась? Летопись цифры не называет, но нам помогут историки, которые доподлинно знают, что во времена Олега ладья вмещала сорок человек, а во времена Игоря — уже шестьдесят. Получается, что войско Игоря составляло шестьсот тысяч человек — даже нет слов, чтобы как–то прокомментировать это.

Русский десант одержал победу в борьбе с сухопутной армией греков–византийцев, но те отыгрались на море. На этот раз их корабли вступили в сражение и, применив свой знаменитый «греческий огонь», просто сожгли весь русский флот. Что стало при этом с громадной русской армией, летопись умалчивает. Но, вернувшись домой, наш князь не стал унывать, а решил организовать новый поход, для чего ему было необходимо сначала восстановить флот. И опять мы восторгаемся:

«И таких кораблей (лодий) надо было построить несколько тысяч. И они были построены, причем в удивительно сжатые сроки: за два с половиной года!»

Там же. С. 22
Создав новый флот, Игорь снова отправляется на Царьград, а впереди него бежит молва, что «идет Русь с бесчисленным множеством кораблей».

Фантастические походы на лодках и такие же сказочные победы будут повторены через несколько сот лет.

«Донские и запорожские казаки наводили страх на Турцию, совершая на своих челнах и чайках смелые походы по Азовскому и Черному морям, нападая на турецкие города и громя турецкий флот. Ходили на Крым и Тамань (1646), на Синоп (1651), Константинополь (1652), Судак и Кафу (1656), Трапезунд (1661). Казаки держали в страхе татарские и турецкие приморские города, «окуривали мушкетным дымом» стены дворцов турецкого султана».

История СССР. Ч. 1. С древнейших времен до 1861 г. Учебник для студентов ист. фак. пед. ин–тов. Под ред. проф П.И. Кабанова и проф В.В. Мавродина. М., «Просвещение», 1974. С. 284
Да уж… Жаль не выкурили турецкого султана из его дворца, тогда, быть может, не пришлось бы позже Екатерине выкупать незадачливого Петра из турецкого плена. Кстати, а зачем Пётр создавал российский корабельный флот, ведь на многовековом опыте доказано, что можно успешно воевать и на лодках?

Во второй половине XVIII века путешественники из Западной Европы, посетившие Россию, отмечали одну черту — отсутствие у русских такого инструмента, как пила. Русские мужики всё делали при помощи топора. И хотя так можно смастерить целую избу и много чего другого, лодку при помощи оного лишь топора не сделаешь. Для неё нужны доски или брусья, и тут человек с топором бессилен.

Конечно же, если бы упомянутые путешественники заглянули на большие стройки или на верфи, то они бы там пилы увидели. Пила — более дорогой инструмент, чем топор. И естественно, что сначала она появилась в государстве там, где это было жизненно необходимо, и лишь потом получила распространение среди городского и сельского населения. Сколько же для этого распространения понадобилось времени? Историки предлагают нам считать, что девяти веков, прошедших со времен Рюрика, для этого недостаточно. Полная чушь. Также маловероятно, что за сто лет до того, как русский крестьянин в глаза не видел пилы, ею во всю пользовались дивные донские казаки.

Настоящие, а не мифические походы на Царьград стали возможны лишь с развитием научно–технической и экономической мощи России. Лишь в 1769 году Екатерина смогла двинуть свои войска против Турции. Начало Первой русско–турецкой войны ознаменовалось наступлением русских на суше и на море.

В соответствии с планами Екатерины по захвату Константинополя, в Средиземное море из Балтики отправились три русские эскадры. За 909 лет до этого состоялся первый морской поход русских на Царьград–Константинополь. Спустя 81 год после которого состоялся первый поход Игоря на Царьград.

Сопоставить с Первой русско–турецкой войной можно и другие древние русские войны. Так, например, известный дунайский поход Святослава произошел за 801 год до наступления русской армии на Балканах. А разгром Святослава под Доростолом случился опять же за 801 год до поражения русских под Силистрией. Положение традиционной истории в данном случае усугубляется тем, что Силистрия и Доростол — это одно и то же.

Об истории развития мореплавания можно говорить бесконечно, и её всесторонний анализ выходит за рамки и настоящей главы, и книги, поэтому я добавлю лишь некоторые детали, имеющие отношение к нумерологической истории.

Учась в школе, я проявлял интерес к географии, участвовал в московской городской олимпиаде. Вероятно, поэтому хорошо запомнил портрет мореплавателя Витуса Беринга, который наряду с портретами других известных путешественников висел в кабинете географии. Это же полное круглое лицо можно было увидеть и в книгах, и, вероятно, этот портрет имели в виду авторы советского художественного фильма о Беринге, когда подбирали актера на главную роль. Каково же было мое удивление, когда много позже я узнал, что Витус Беринг выглядел совсем иначе, а известный портрет принадлежит одному из его родственников.

Беринг — герой первой половины XVIII века. И случай с его портретом показывает, как в то время реально обстояло дело с передачей и хранением информации, и в каком состоянии тогда находилась российская историческая наука. Насколько же достоверны сведения о мореплавателях, живших до Беринга?

Датчанин Витус Беринг умер в 1741 году. За 144 года до этого умер голландский мореход Биллем Баренц. Оба мореплавателя связали свою жизнь с русским Севером, оба искали северный путь в Тихий океан. То, что не смог осуществить Баренц, сделал Беринг. Правда, за то время, которое прошло после Баренца, можно было не только этот путь найти, но и избороздить весь земной шар вдоль и поперек, нанеся на карту намного менее значимые заливы, протоки и проливы.

Современник Баренца англичанин Френсис Дрейк обогнул земной шар, совершив трехлетнее кругосветное путешествие. Через 189 лет после его начала в свое трехлетнее кругосветное путешествие отправился французский мореплаватель Луи Антуан де Бугенвиль. Это случилось в 1766 году. Родился Бугенвиль также за 189 лет до рождения Дрейка.

Голландец Абель Янсзон Тасман — уж не греческий ли Ясон? — родился спустя 63 года после рождения Дрейка и умер спустя эти же 63 года после его смерти. Соотечественник Тасмана Якоб Роггевен родился в год его смерти, а умер в год рождения Бугенвиля — круг замкнулся. Роггевен осуществил и настоящий круг — вокруг Земли. В это плавание он отправился на 45 лет раньше Бугенвиля.

Самым же первым, кто осуществил кругосветное плавание, был португалец Фернан Магеллан. Странности, сопровождающие эту личность, содержатся в самой традиционной истории. Считается, что Магеллан открыл пролив на южной оконечности Южной Америки, который с тех пор носит его имя. Однако на географической карте, изданной в Нюрнберге за четыре года до того, как он отправился в плавание, этот пролив уже был обозначен. Родился великий Магеллан за 261 год до рождения французского путешественника Шарля Магеллона.


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

#7 Пользователь офлайн   Hrolv Ganger 

  • Баронет
  • Вставить ник
  • Цитировать
  • Раскрыть информацию
  • Группа: Баронет
  • Сообщений: 308
  • Регистрация: 01 Октябрь 11
  • Пол:
    Мужчина
  • ГородМосква
  • НаградыГеоргий III ст. за Флот по Корбу

Отправлено 01 Август 2013 - 22:44


ВРЕМЯ СКАЛИГЕРА
На протяжении всей книги я пытался показать, что та история, которую мы все знаем, является не более чем мифом, созданным в сравнительно недавнем прошлом. Причин, лежащих в основе его появления, было как минимум две.

Первое, это то, что человечество на каком–то этапе своей культурной эволюции осознало идею сквозного времени, связывающего прошлое, настоящее и будущее жизни общества, и необходимость включения этой идеи в свое мировосприятие и жизнедеятельность. Так возникла потребность в знании прошлых событий и фиксации современных. Для человека и общества эта потребность не была жизненно важной и поэтому появилась одной из последних.

Вторая причина состоит в том, что случилось это в то время, когда мировоззрение человека было оккультным. И человеческая история разрабатывалась и получилась в точном соответствии с передовой научной мыслью, рассматривавшей мир как отражение законов астрологии, нумерологии и прочей оккультистики. Наука после этого, отвергнув свои примитивные представления, развивалась дальше, а мировая историческая хронология такой и осталась, демонстрируя застывшую мистику чисел.

Прошлое было предсказано так же, как и будущее. Но в отличие от пророчеств будущего, которые по понятным причинам канули в Лету, за исключением совсем туманных, как у Нострадамуса, предсказанное прошлое сохранилось. Стараниями Скалигера и его последователей оно превратилось в реальную историческую картину.

Если согласиться с подобной теорией возникновения истории, то останется главный вопрос: когда же все это произошло? Где тот временной рубеж, который отделяет естественную историю от вымышленной?

Для ответа на вопрос о том, когда было время Скалигера, необходимо сделать небольшое уточнение по поводу того, что в данном случае называть историей. Я условно разделил бы это понятие на две составляющие. Первое — это описательный рассказ о прошлом, некое повествование, не обремененное никакой хронологией, а второе — связанный временем событийный ряд, собственно хронология. Очевидно, что первое, отражая естественную функцию человеческой памяти, появилось раньше второго. Человек запоминал и передавал следующему поколению информацию о каких–то интересных и знаменательных событиях, в которых главным был вопрос «что». Вопрос же «когда» появился позже, и ответом уже на оба вопроса как раз и была хронология Скалигера.

Таким образом, время Скалигера — это время появления исторической хронологии. И, несмотря на то, что это как раз и есть то, что мы называем историей, естественно, что и до Скалигера в общественном сознании присутствовали какие–то реальные события прошлого. Если я считаю, что вся история была написана во второй половине XVIII века, и в соответствии с этим, называю, например, Петра I мифическим персонажем, то это вовсе не означает, что человека не было. Человек был, но большая, если и не вся, часть его биографии была придумана и написана позже в рамках работы по созданию фиктивной истории. Был лишь прототип, на основе которого была создана и канонизирована личность и её деяния. Все, что мы знаем о Петре, — это миф, и с этой точки зрения такого царя Петра Великого не существовало.

Подводя некоторый итог сказанному, можно представить, как происходил весь процесс. Всего скорее (и все, что написано в предыдущих главах, подводит к этому), привычная нам историческая картина была создана во второй половине XVIII века и редактировалась вплоть до конца наполеоновских войн. До середины XVIII века знание о прошлом существовало в виде всевозможных повествований и отдельных историй, не имеющих единой хронологии и не связывающихся в цельную картину прошедших времен. Мысленно двигаясь далее в прошлое, можно обнаружить, что в XVII веке постепенно исчезнут упоминания о датах, указываемых по местным летосчислениям, ведущимся от закладки какого–нибудь города или начала чьего–нибудь царствования. И, возможно, что уже XVI век — это век целиком мифических представлений о прошлом, и как жили люди до этого, нам неизвестно.

Основной целью книги было продемонстрировать фальшивость общепринятой версии мировой истории и выяснить, когда она была создана. А то, как конкретно развивались исторические представления до середины XVIII века, не являлось предметом анализа, и приведенная только что хронологическая схема, конечно же, является умозрительной. XV век как время, от которого до нас не дошло никаких реальных сведений, очень приблизителен, и эта дата может быть сдвинута в прошлое. Однако, зная о возможностях человеческого интеллекта и работе его потребностно–мотивационной структуры (а на то, чтобы считать людей тех времен умственно отсталыми и психически недоразвитыми, нет никаких оснований), едва ли возможно отодвигать этот горизонт намного, несоразмерно растягивая письменную историю человечества.

Кажется невероятным, чтобы глобальная историческая фальсификация, осуществленная Скалигером, могла произойти в XVIII веке, хоть в его второй половине, хоть в первой. Это слишком близко к нам по времени. История того века хорошо известна и задокументирована, это век Просвещения, и в нем нет места ни для средневекового Скалигера, ни для его такой же средневековой каббалистики. Однако так ли уж мы хорошо знаем то время?

Наши представления о XVIII веке, помимо традиционной исторической картины того времени, являются результатом экстраполяции, логичного продолжения развития человеческой культуры предшествующих веков. Развитие искусств и наук, начавшееся в эпоху Возрождения и воспринимающееся как человеческий прогресс, приводит нас к восприятию XVIII века как эпохи во всех отношениях более совершенной. Вне зависимости от реальных достижений в это время, картина проходящего через века прогрессивного развития просто навязывает нам существование в XVIII веке высокого уровня естественнонаучного и гуманитарного знания. В нашем воображении европейцы того времени — как мы, только без самолетов, телефонов и компьютеров. Однако если убрать этот гипнотический прогресс и протереть глаза, то просвещенный век предстанет перед нами совсем в другом виде.

Прежде всего, поражают представления образованных (и далее я буду иметь в виду только их) людей Западной Европы об окружающем их мире: какие страны находятся рядом, кто и как там живет, каковы их история, обычаи и нравы. На основании сообщений западноевропейских путешественников, пересекающих Восточную Европу в середине XVIII века, создается впечатление, что вы попали в невежественное Средневековье, но не столько потому, что они описывают страшную отсталость и дикость восточноевропейских народов, сколько из–за того, что у них на родине об этих странах и народах практически ничего неизвестно. Ввиду относительно скромного масштаба европейских территорий, с одной стороны, и освоения Америки, начавшемся якобы более чем за два века до этого, — с другой, такая картина кажется невероятной.

Употребляя слова «Восточная» и «Западная» по отношению к Европе, я допускаю условность, необходимую для того, чтобы читатель лучше понимал, о каких территориях идет речь. В самом XVIII веке таких понятий не было, как не было и четкого представления о том, что такое Европа в географическом смысле. Западноевропейские ученые и философы часто по отношению к другим людям, даже если речь шла о тех, кто проживает в Восточной Европе, идентифицировали себя просто как европейцев. Сама же Восточная Европа представлялась в Париже и Лондоне то как неизведанные территории между Европой и Азией, то как варварская окраина Европы, а то и просто как нечто на востоке, туманное, непонятное и пугающее.

В сознании Запада существовало деление на цивилизованную часть Европы и остальной мир, неважно где его страны находились — тоже в Европе или же в Азии. Эти страны особенно не различались, потому что для «европейца» они были одинаково отсталыми и дикими. Граница между двумя мирами проходила как раз там, где она и примерно проходит сегодня между Западной и Восточной Европой. На северо–востоке просвещенного мира последней «нормальной» страной была Пруссия. За её восточной границей находилась Польша — варварская и нищая страна. Южнее Польши была Богемия, менее варварская, но все равно отсталая. Далее — Венгрия и территория Балканского полуострова, находящиеся или до недавнего времени находившиеся под властью Османской империи и, следовательно, бывшие азиатскими и варварскими. Россия, будучи еще восточнее Польши и Венгрии, вообще находилась за гранью реальности. Какие–то связные представления о ней Запад смог получить лишь с приходом к власти Екатерины II, поддержавшей Просвещение. Однако эти познания были такими слабыми, что не позволяли западноевропейскому сознанию вытащить Россию из небытия, оставляя место для различных гаданий и нелепых домыслов.

Не переписка, а реальные связи между двумя мирами, осуществляемые путешествиями людей, которые могли увидеть все воочию, были довольно–таки редкими. Среди лиц, пересекавших восточную границу Западной Европы, были и малоименитые дворяне, и торговцы, и знаменитые личности вроде Казановы или Дидро. Но независимо от рода и знатности, описания их приключений — а только такими и считались их перемещения по Востоку — были одинаково востребованы. Каждый отъезд более или менее известного человека, отправляющегося на Восток, сопровождался торжественной шумихой, а особо слабонервные, которые по ряду причин были просто вынуждены проехать через эти дикие места, прощались с близкими, считая, что они могут и не вернуться назад. При этом основным пугающим фактором было не отсутствие цивилизации, а полная неизвестность того, что тебя ожидает в пути.

Впечатления, полученные путешественниками, были удивительно схожи в общем описании увиденного: грязь и нищета, обезлюденность и запустение, примитивность быта и беспросветное невежество, рабство и неприхотливость в желаниях, отсутствие маломальской культуры, а также отсутствие дорог, гостиниц и всех остальных удобств, которые сопровождают человека до его выпадения из цивилизованного мира. Все это видел путешественник, пробираясь по Восточной Европе в середине и даже конце XVIII века, а мы — в исторических книжках, посвященных Средневековью. Причем следует отметить, что, согласно традиционной истории, в этом отсталом Средневековье западноевропейцы знали о других странах больше, чем их просвещенные потомки.

Когда же дело касалось более подробных описаний увиденного и пережитого, свидетельства зачастую получались противоречивыми, хаотичными и бессмысленными, а умозаключения непонятными или фантастическими. Неразбериха усугублялась тем, что главными знатоками по восточноевропейским странам становились философы и историки, видевшие Восточную Европу лишь в воображении, сидя в своих кабинетах. Именно на основании их трудов формировалось общественное представление о том, что происходит за восточной границей «европейского» мира. Так, признанным авторитетом по России был Вольтер, никогда не бывавший восточнее Берлина, а главным специалистом по Польше был Руссо, никогда не бывавший восточнее Швейцарии.

Мари Терез Роде, более известная как мадам Жоффрен, была хозяйкой популярного парижского салона, который посещали все известные философы Просвещения. В 1766 году она отправилась в гости к королю Станиславу Августу в Варшаву. Её отъезд стал самым главным событием года и взбудоражил весь парижский бомонд. В её лице французские просветители имели шанс лучше познакомиться с Польшей, и Вольтер назвал её визит в Варшаву

«эпохальным событием для всех мыслящих людей во Франции».

Цит. по: Вульф. Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 361
Вплоть до 1773 года, когда в Санкт–Петербург отправился Дидро, поездка Жоффрен оставалась самой знаменитой встречей Просвещения с Восточной Европой.

Польский король приглашал мадам давно, но та никак не могла решиться из–за экстремальности путешествия, выражавшейся в проезде по нецивилизованным местам, а также из–за дальности расстояния. Восточная Европа оставалась для Запада закрытой, но не из–за того, что существовал какой–то кордон, а из–за «экстрима», ожидавшего каждого путешественника. Поэтому даже обычные расстояния, которые нужно было преодолеть по этой территории, казались непреодолимо большими. Оказавшись же в Восточной Европе, путешественник ощущал себя на краю света. Для сравнения: если вести все отсчеты от Парижа, то до Берлина, за которым почти сразу начиналась польская граница, расстояние меньше, чем до Рима или Мадрида, а до самой Варшавы чуть больше; до Варшавы столько же, сколько до Лиссабона, но намного ближе, чем до Константинополя. На карте Восточная Европа рядом, но для парижан XVIII века она была безумно далеко. Это кажется странным, ведь в Средние века люди вроде бы запросто и свободно перемещались на более дальние расстояния. Не следует ли признать, что ввиду менее развитой картографии и средств передвижения, меньшей информированности, а также из–за более диких нравов, все эти средневековые (я уж не говорю про античные) вояжи были просто невозможны?

Мадам Жоффрен стала очередными «глазами» для Вольтера и других мыслителей, которыми они рассматривали Восточную Европу, чтобы затем, согласовав «увиденное» со своими теориями, удовлетворить любопытство западного европейца. За десяток прошедших веков этот европеец так и не узнал, кто же живет с ним рядом. Понадобилось Просвещение, чтобы он смог познакомиться со своим восточным соседом. Но и просветиться, оказывается, было не так просто.

Считается, что мадам Жоффрен состояла в переписке с Екатериной. Известно, что писала Екатерина, однако что отвечала ей сама Жоффрен, мы не знаем, так как её письма до нас не дошли. Зато дошли слова Александра Македонского, сказанные им в Персии — вот уж действительно на краю света — за два тысячелетия до знаменитого визита парижанки ко двору польского короля.

Европа маленькая. И если из Парижа в Варшаву по европейским меркам путь предстоял неблизкий, то из Вены в Прагу — совсем ничего. Это в два с лишним раза ближе, чем от Москвы до Петербурга. Тем не менее Запад, в том числе и австрийцы, относили Богемию все к тому же варварскому и малоисследованному Востоку. Отправляясь из Вены в Прагу, Моцарт попал в такое же захватывающее приключение, в какое попадали и другие западноевропейские путешественники, пересекающие восточную границу. Курьез состоит в том, что Прага географически находится западнее Вены.

Если бы Моцарт отправился из Вены действительно на восток, то, проехав почти такое же расстояние как до Праги, он попал бы на Украину, страну для западного сознания более загадочную, чем другие страны Восточной Европы. За полвека до богемских гастролей Моцарта Украина на Западе была неизвестна. В своей нашумевшей «Истории Карла XII», увидевшей свет в 1731 году, Вольтер пытается восполнить этот пробел. Он мысленно сопровождает Карла, который двигается по Европе с севера на юг. Но вот король попадает на заснеженную Украину, и вместе с ним туда забредает философ, вынужденный писать, что Карл, скитаясь по неизведанной Украине, заблудился и не знал, куда он направляется. Очевидно, однако, что заблудился на самом деле не Карл, а Вольтер, который, сочиняя эти строки в тиши своего кабинета спустя два десятилетия после описываемых событий, просто не знал, как реально обстояли тогда дела у шведской армии. Поэтому приключения Карла в действительности отражали уровень знания самого Вольтера об Украине, а вместе с ним и уровень представлений об этом крае всего просвещенного Запада.

«История Карла XII» как описание истории героя, вероятнее всего, использовалась автором как литературный прием, благодаря которому он мог сам, путешествуя по неизвестным землям, открывать их для западного читателя. Нашумела же книга Вольтера потому, что эту историю в Западной Европе не знали. Еще через два с половиной десятилетия он напишет новый бестселлер, на этот раз про Петра I. Познакомив Запад с сопредельными странами, Вольтер отправился дольше на восток, чтобы открыть для себя и для западного сознания Россию. Потребность же в этом возникла из–за того, что Екатерина вступила в союз с Францией и пробудила этим к своей стране интерес. Будь политика императрицы другой, знакомство Просвещения с Россией отложилось бы до более поздних времен.

Продолжая же историю плутающего по Украине Карла, Вольтер переносит читателя все дальше на юг. После поражения под Полтавой автор и его герой бегут в Крым, где находят приют у местных татар. Судя по описанию Вольтера, эти татары ничем не отличались от тех степняков, с которыми без конца воевали древние русские князья. В Крыму, конечно же, Вольтер, как и везде на своем пути, находит «запустение и варварство». Затем турецкий султан поселил заблудшего шведского короля на юго–востоке Балканского полуострова, в Демотике. Вероятно, для Вольтера эта область тоже представляла собой темное место, и он написал про Карла, будто

«во всей Европе его полагали мертвым».

Цит. по: Вульф. Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 154
Не знаю, чему здесь больше удивляться — тому, что король для всех умер, или тому, что Вольтер исключил эту территорию из географии Европы?

Исторически–географический трактат Вольтера интересен и тем, что дает представление об уровне естественнонаучных представлений образованного Запада. Когда Карл, а вместе с ним и Вольтер, попали на Украину, они обнаружили там запорожских казаков, которые, по словам философа, были самым странным народом на земле. И действительно, удивляться есть чему. Этому народу, оказывается, было чуждо естественное размножение, и женщин среди них не было (иначе, наверное, было бы не чуждо). Для поддержания численности населения странные запорожцы отбирали или воровали детей у других народов и выращивали их в полном соответствии со своими законами.

Наполеон Бонапарт, читавший «Историю Карла» во время своего Русского похода, сомневался в достоверности вольтеровского повествования. И с ним трудно не согласиться.

Карта Восточной Европы XVIII века была в сознании Запада не столько географической, сколько мифологической. И чем дальше на восток, тем реальность становилась более фантастической. Если на Украине читатель Вольтера обнаружил странный народ, не знавший полового размножения, то в России можно, например, было найти так называемого скифского ягненка. Это животное росло на стебле подобно овощу и впервые было описано в Средние века. С тех пор многие продолжали верить в его существование, а его поиски продолжались и в век Просвещения. Так, один английский путешественник искал его в Нижнем Поволжье в 30–х годах XVIII века. Французские энциклопедисты в 1751 году отнеслись к существованию этого овощного барашка скептически. В 1793 году в Россию отправился немецкий натуралист Петр Симон Паллас, и лишь его исследования окончательно стерли с мифологической карты это нелепое существо.

Будучи придворным историком Людовика XV, Вольтер в 1752 году издал «Историю Войны 1741 года», в которой Франция принимала участие. Центром военных действий была Прага. Как и раньше, читатель смотрел на события в Восточной Европе глазами Вольтера, а сам историк — глазами тех, кто приносил ему сводки с «восточного фронта». Вероятно, Прага оказалась так далеко, что понадобилось десять лет, чтобы до Вольтера дошла вся информация.

В 1741 году Прагу взяли французско–немецкие войска, но уже в следующем году она пала под ударами варваров. Ими на этот раз были венгры во главе со своей королевой. Ассоциация Венгрии с варварством у Вольтера была такова, что он представил королеву, триумфально въезжающую во взятый город верхом на коне и в костюме амазонки. Абсурдность этой ситуации состоит не только в том, что историк смешал современных венгров с античными амазонками, но и в том, что амазонкой оказалась Мария Терезия, дочь римского императора, королева Венгрии, Богемии, австрийская эрцгерцогиня и римская императрица.

Вскоре под ударами других варваров зашатается и сам западный мир. Вольтер выпустил в свет первый том своего «Петра» в 1759 году. Изображая армию русского царя полувековой давности, он описывает казаков. В них читатель опять узнает варваров, потому что автор пророчествует горе тому, кто попадет в их руки. Но в 1760 году в их руки попадает Берлин, и оказывается, что за прошедшие полвека ничего не изменилось, и слова Вольтера звучат вполне актуально. Прусский король Фридрих, символически попавший с падением Берлина в руки варваров, в своем горе обращается к Вольтеру:

«Умоляю вас, скажите, что заставило вас написать историю сибирских волков и медведей?.. Я не стану читать жизнеописание этих варваров; я был бы рад, если бы мог игнорировать сам факт их существования в нашем полушарии».

Цит. по: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 261.
В 1775 году вышла книга Фридриха «История моего времени», в которой он объяснял свои поражения тем, что не мог противостоять многочисленным татарским ордам. В эти орды наряду с татарами он записывает казаков и калмыков и считает их настоящей опасностью для всех стран, граничащих с Россией. Нечто похожее можно было увидеть и в книге Оливера Голдсмита «Гражданин мира», вышедшей в 1762 году. В ней автор пугает западного читателя нависшей над ним угрозой со стороны России, которая своим варварским вторжением готова затопить весь цивилизованный мир.

Дикость и варварство, сосредоточенные на границах Западной Европы (так и хочется сказать — империи) и на страницах книг XVIII века, вызывают смешанное чувство и хронологическую дезориентацию. Да и сами авторы часто проводят невольные параллели между современными и древними временами. Так, известный английский историк Эдуард Гиббон соглашался со своими предшественниками, считая, что казаки отличаются от древних русских только наличием огнестрельного оружия. Ему вторит Вольтер, говоря, что современные казаки ничем не отличаются от древних скифов и татар Причерноморья.

Слова Вольтера вносят еще большую сумятицу и расширяют хронологические просторы, на которых мы должны найти ответ на вопрос, на кого же были похожи казаки. Согласно традиционной истории, первые татары объявились в Европе в XIII веке, а последний скиф умер в III веке. И ничего общего в их происхождении и культурах не было. Для Вольтера же не существует ни тысячелетняя пропасть между ними, ни этнические и культурные различия. Гиббон говорит о древних русских, Вольтер о скифах и татарах — оба не оставляют нам ни одного шанса понять, о каких казаках идёт речь.

Этнографическая неразбериха царит на страницах книг всех авторов того времени. Восточная Европа наводнена скифами, сарматами, готами, даками, гуннами и другими древними племенами и народами. Многих из них можно встретить в описании истории одной страны, а затем, их же самых, — в другой. Всё это идет вперемешку с венграми, поляками, русскими, татарами или, например, казаками. Одни авторы, упоминая старые народы, вставляют слово «древний», другие об этом «забывают». И если в одном случае, когда, описывая современных русских, автор говорит о скифах, и из контекста становится понятно, что это просто образное сравнение, то в другом кажется, что историк действительно видит этих скифов или сарматов в XVIII веке.

Во втором томе «Истории Петра», вышедшем в 1763 году, Вольтер описывает Россию как край, где

«скифы, гунны, массагеты, славяне, киммерийцы, готы и сарматы и сейчас находятся в подданстве у царей».

Цит. по: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 31
Французскому путешественнику Луи Филиппу де Сегюру, въехавшему в Польшу, показалось, что он очутился среди

«полчищ гуннов, скифов, венедов, славян и сарматов».

Там же. С. 56
Похоже, что французский граф ничего не понимал ни в истории древней, ни в современной. Будучи в России и глядя на крестьян, он «видел» оживших скифов, даков, готов и прочие древние народы из совсем других мест. Путешествовал Сегюр во второй половине XVIII века, но найти в его наблюдениях какой–либо исторический смысл, кроме как то, что и в Польше, и в России он попал к варварам, невозможно.

Американский путешественник Джон Ледьярд, участник последней экспедиции капитана Кука, посетив в 1787 году Санкт–Петербург и оценив обстановку, написал Томасу Джефферсону, бывшему тогда послом в Париже, чтобы тот мог не беспокоиться — второго вторжения готов, гуннов или скифов не ожидается. Сам же Ледьярд скифского нашествия не избежал, записав, что однажды с ним за одним столом оказался «скиф, принадлежавший к местному Медицинскому обществу». Современный историк, комментируя пассаж Ледьярда, называет это шуткой, основанной на традиционном для XVIII века смешении Восточной Европы с древней Скифией. А мы, комментируя историка, заметим, что когда шутки становятся систематическими, то это уже не шутки.

Скифомания благополучно просуществовала до самого конца просвещенного века, а её апофеозом, пожалуй, было эмоциональное потрясение Наполеона, воскликнувшего, глядя на пылающую Москву: «Это настоящие скифы!» Для императора поджог своей столицы был настоящим варварством.

Засилие древних народов на страницах века Просвещения непонятно. Даже если исходить из того, что постоянное их упоминание является литературным приемом для лучшего изображения восточноевропейского населения, например, для подчеркивания его варварства, — это всё равно кажется странным. Ведь все эти древние народы являются античными, то есть обитавшими в Европе за полтора—два тысячелетия до XVIII века. Описывать современный предмет посредством его такого глубокого прошлого абсурдно. При этом никаких других народов, обитающих в этом гигантском хронологическом разрыве, не существует. Ясно, что здесь что–то не так. Если же отбросить традиционные хронологические схемы и посмотреть на описания Восточной Европы не предвзято, то единственным объяснением этой странности будет существование древних народов непосредственно до современных. Непосредственно — это за пятьдесят, может, сто, но не более лет.

В этом случае будет понятна и «ошибка» Вольтера, смешавшего вместе скифов и татар. Если первые татары предстали перед европейцами в ХIII веке, то крымские, о которых как раз и пишет историк, объявившись в XV, никуда не исчезали и преспокойно дожили до XVIII века, то есть до самого Вольтера. Вместе с ними дожили и скифы, только теперь их вс` чаще стали называть по–другому.

Гиббон, изображая Восточную Европу, современную и древнюю, смешивает старые и новые названия. Так, независимо от описываемого периода, он упорно именует Днепр Борисфеном, на берегах которого у него в разное время обитают и скифы, и казаки. Англичанин Уильям Кобетт в 1801 году также видит на современной карте именно античный Борисфен. Описывая Украину, Гиббон приходит к выводу, что, находясь в руках казаков, она осталась в своем древнем первозданном виде. Борисфен же в XVIII веке оказывается символом этой неизменности.

Забавно, что Гиббон пытается проследить маршрут переселения древних готов, но этот путь удивительным образом совпадает с тем, которым двигался шведский король Карл. Готы также отплывают из Скандинавии, пересекают Балтийское море, идут на юг через Польшу, попадают на Украину и наконец оказываются в Крыму. Даже пути движения — и те не меняются.

В хаосе этнографии, который сеяли историки Просвещения, можно обнаружить некоторые закономерности. Так, например, под территорией древней Сарматии чаще всего подразумевалась Польша, а древняя Скифия ассоциировалась с Россией. Соответственно, сарматы и скифы оказывались древними поляками и русскими. Однако до конца разобраться и понять, кто есть кто, мыслителям XVIII века, независимо от того, сидели они уединенно в своих кабинетах или оказывались на чужбине за одним столом со скифами, было не по силам. Объяснить это можно только отсутствием исторической науки в предшествующее время. Вследствие чего просветители обладали очень низким уровнем исторических знаний. Подтверждается это и состоянием восточноевропейской картографии.

Географические карты Восточной Европы в середине XVIII века были очень несовершенны. Именно это обстоятельство подвигло Вольтера написать, что Карл на Украине не знал, куда он двигается. Отсутствие собственных знаний об украинской географии привело писателя к мысли, будто шведский король был в аналогичной ситуации и отправился в поход в неизведанные земли неподготовленным.

Через три десятка лет после того, как Вольтер объявил Украину неизвестной страной, то же самое фактически сделал английский путешественник Джозеф Маршалл, который считал, что эта страна находится так далеко от маршрутов путешественников, что её никто не посещает. Пытаясь разобраться с географией Восточной Европы, но находясь ещё в Англии, Маршалл перерыл доступную ему литературу и пришел к горькому выводу, что современные карты не содержат ничего нового, оставшись такими же, какими были двести лет назад. Неудовлетворенность исследователя понятна, однако эти двести лет вызывают вопрос: кто же составлял карты тогда и почему процесс был прерван на такое длительное время? Всего скорее, Маршалл столкнулся не с застоем, а с зарождением картографии, чем и объясняется её неразвитость. Мысль же о двухвековом периоде возникла вследствие фальсификации и удревнения английской истории, в ходе которой «состарились» и некоторые карты.

Англия приобретала в России лен и коноплю, закупка которых производилась в северных портах России. Поэтому англичане, знакомые только с русским Севером, наивно полагали, что эти виды произрастают посреди вечных снегов и морозов. В 1772 году Маршалл просветил своих соотечественников, поведав им, что Россия не является сугубо северной страной, и что лен и конопля выращиваются в её южных землях, например на Украине. О масштабной экспансии России на юг англичане ничего не знали, для них и даже для пытливого Маршалла эти события, по его же объяснению, происходили в «отдаленных частях света» и поэтому оставались «совершенно неизвестными». Все это демонстрирует реальный уровень развития географических, геополитических и естественнонаучных представлений в Англии в то время.

Возвращаясь к проблеме географических карт, следует отметить, что нормальная картография в XVIII веке могла осуществляться только методом астрономической съемки местности. Это означало наличие громоздкого инструментария и специально обученных для работы с ним людей. Ничего этого в Восточной Европе не было, а обычные западноевропейские путешественники не обладали ни инструментами, ни специальными знаниями. Для проведения астрономической съемки нужны были ученые, которых, естественно, среди всех любопытствующих, кто пересекал восточную границу, было очень мало. Поэтому карты восточноевропейских земель делались, что называется, «на глазок» и получались соответствующего качества. В результате путешественник, вооруженный такой картой, оказавшись в Восточной Европе, обнаруживал свою полную беспомощность.

Даже во второй половине XVIII века карты из–за своей редкости ценились буквально на вес золота. Астрономическая съемка требовала очень много времени, карты вычерчивались медленно, а начавшиеся военные действия могли еще больше затормозить процесс вплоть до его полной остановки.

«Я скорее отдам свои бриллианты, чем мои карты!»

— воскликнул польский король Станислав Август в 1794 году, несмотря на то, что карты просил Костюшко, готовивший восстание для освобождения страны от России.

Если на территории Польши могли свободно работать западноевропейские картографы, которым помогали местные ученые, то подобная работа в южных районах Восточной Европы, подвластной туркам, была весьма затруднительна. В 1757 году Робер в своем «Атласе» жаловался на примитивность и противоречивость карт оттоманской Европы, и что проверить её географию невозможно, потому что сведения оттуда не поступают. В 1744 году вышло «Путешествие датчанина», карта–путеводитель, на которой европейские маршруты шли только до Вены. Далее на юго–восток отсутствовала даже география: пустой угол был заполнен символическими рисунками гор и шатров.

Согласно традиционной истории, Оттоманская империя потеряла Венгрию в 1699 году. Но на голландской карте Цернера 1712 года территория Венгрии закрашена тем же цветом, что и остальные турецкие владения в Европе, демонстрируя этим отсутствие политических изменений. В 1724 году в Париже вышла карта Гийома Делиля, который тоже «не заметил», что Венгрия вышла из–под власти османов. На карте де Витта, изданной в Амстердаме в 1730 году и прорекламированной как наиболее точной, Венгрия по–прежнему входит в состав оттоманской Европы. В чём же дело? Ясно, что либо Карловицкий договор 1699 года, освободивший Венгрию от турок, является фикцией, либо в Париже и Амстердаме о нём ничего не слышали, хотя его и подписывал сам император Леопольд. Либо вообще все эти даты «липовые».

В 1743 году Йоган Хасс изобразил на карте Европы государство «Венгерию». Эта Венгерия помимо традиционных венгерских земель включала также Молдавию, Валахию и Болгарию. Вероятно, для Германии эти территории находились где–то за горизонтом политической географии, и их просто закрасили одним цветом. В этом виде карта была переиздана в 1777 году.

Французские мыслители тоже внесли свой вклад в дело затуманивания этой части Восточной Европы. В вышедшем в 1765 году восьмом томе знаменитой «Энциклопедии» Венгрия описывалась как

«обширная область в Азии и в Европе».

Цит. по: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 277
Возможно, энциклопедисты, всесторонне расширив свои знания, решили, что вполне могут расширить и географические рамки. Азиатская тема возникла вследствие представлений о том, что Венгрия, Валахия и Болгария в древние времена под этими же названиями и также по соседству друг с другом находились в Азии. А на закате Античности добрые соседи аккуратно переселились в Европу. Луи де Жакур, автор статьи про Венгрию, просто следовал этим предрассудкам, к тому же немного смешав времена и пространства. Соседство определяло родство, а родство — родственность языков, и де Жакур, соответственно этому, считал, что венгры говорят на разновидности славянского языка. На самом же деле, если поискать три не родственных языка в Восточной Европе, то это как раз и будут венгерский, болгарский и румынский.

Корни истории об азиатском происхождении восточноевропейских народов и сказке о Великом переселении кроются в существовавшем в век Просвещения низком уровне знаний Запада о странах Восточной Европы. За восточной границей простирались огромные просторы, дававшие простор воображению. Граница между Европой и Азией отделяла культурный мир от всего остального и в разное время перемещалась на пространстве от восточной границы Западной Европы до глубин Сибири. Вместе с ней перемещались и географически привязанные к ней страны, оставляя на этом пространстве свои виртуальные следы. Да и откуда же, наконец, как не с востока, не из Азии прийти восточноевропейским народам? Не с запада же? На западе был цивилизованный мир, а его просвещенный ум просто не мог позволить считать всех этих варваров своей родней. (Азиатские Великая Венгрия и Валахия как–то не закрепились в истории, и сегодня мы знаем только древнюю Великую Болгарию. Она находилась в Среднем Поволжье, а Поволжье находится в Европе. Согласно французским просветителям, где–то рядом должны были расселиться и древние венгры с румынами. Однако никаких следов их пребывания ни здесь, ни где–то в Азии мы не найдем. А сама же Великая Болгария, как ее ни называй — хоть европейской, хоть азиатской — это просто пережиток старых воззрений, исторический курьез, порожденный отсутствием знаний Запада о своих восточных соседях.)

Описывая Венгрию, де Жакур критикует Вольтера за то, что тот якобы увидел в этих краях нивы и виноградники. Мы помним, что Вольтер разглядывал Восточную Европу из окна кабинета, но и де Жакур тоже обозревал Венгрию лишь в своём воображении. Правда, с воображением у него было хуже, и он не увидел

«почти ничего, кроме пустыни».

Цит. по: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. М., 2003. С. 279
Если Венгрия на Западе часто представлялась безжизненной пустыней, а Украина — вообще страной загадок, то, что же можно было ожидать от дальнейшего движения западноевропейской мысли туда, где она должна обнаружить Россию? На карте почтовых дорог, вышедшей в 1758 году, России ещё не было, а дорога на восток растворялась где–то за Варшавой.

Ледьярд, заверив Джефферсона, что нынешние вандалы и скифы Парижу не угрожают, отправился из Санкт–Петербурга в Сибирь. Двигаясь по пути от Казани к Тобольску, он из каких–то своих соображений решил, что проезжает через земли, принадлежавшие раньше Польше. Незадолго до этого Россия в результате раздела Польши действительно получила часть её территории, но, как мы видим, у некоторых людей представления о политической географии приобретали очень причудливые формы.

Не менее причудливыми были и выводы, которые делал Ледъярд в ходе своих антропологических исследований. Он считал, что русские происходят от поляков, венгров, чехов и просто каких–то славян. Сами же эти народы, по его мнению, произошли от греков, а греки — от египтян. Таким образом, получалось, что генеалогия русских восходит к Египту. А чтобы в этом никто не сомневался, Ледъярд, опытный путешественник и тонкий наблюдатель, добавляет, будто бы русские одеваются как египтяне. Он мог бы обогатить западноевропейские представления о России и другими знаниями, но по приказу Екатерины был арестован и выслан из страны. Мысль же о египтянах никак не покидала его, и вскоре он отправился в Египет, где и умер при весьма загадочных обстоятельствах.

Россия имела неизвестные для Западной Европы территории не только на востоке, но и на юге, полученные в результате русско–турецкой войны. В Лондоне достать карту театра военных действий было невозможно. Во Франции с этим тоже были проблемы. Вольтер в одном из писем к Екатерине выражал надежду, что теперь наконец–то появится нормальная карта Крыма.

Слабость географических и иных представлений в век Просвещения показывает, что до этого уровень знаний об окружающем мире должен был быть ещё примитивнее, что, в свою очередь, никак не согласуется с той картиной прошлого, которое рисует традиционная история. Само Просвещение и есть пробуждение общественного интереса к миру, желание осмыслить его через различные науки. Людей начинали интересовать другие люди, народы, страны, их география, культура, кто они такие, и как соотносятся с ними самими. Происходило становление и бурное развитие естествознания и гуманитарных наук, в том числе и истории.

Мы видим, что описываемый период европейской истории оказывается несколько непривычным и откровенно темным как по мировоззрению его обитателей, так и с точки зрения полноты и достоверности наших знаний о том времени. Конец XVIII века не вносит необходимого прояснения, и в истории последовавшей на рубеже веков войны Франции против всего мира достаточно тумана. Кстати, а что дало возможность Франции вести победоносную войну и подчинить себе чуть ли не всю Европу?


Изображение
На диаграмме представлено распределение ученых, философов и деятелей искусств по ряду крупных западноевропейских стран: Франции и окружающих ее Англии, Испании, Италии и Германии. В выборку вошли те люди, которые родились в XVIII веке, и получившаяся картина примерно показывает сравнительный уровень развития культуры в Европе на интересующий нас период.

Видно, что на долю Франции выпадает чуть ли не половина всего количества. Это

говорит о том, что она была наиболее развитой и передовой из стран Западной и, естественно, всей Европы. И это показательный пример того, что военная экспансия и е` успешность напрямую зависят от уровня развития государства, а всякие вторжения в Европу будь то со стороны азиатских персов, африканских берберов или же европейских викингов — исторические мифы, внушенные нам «шаманами». Высадившийся в Египте Наполеон без труда разбил превосходящую в количестве армию мамелюков — лучшую кавалерию Востока.

Я уже писал про некоторые странности того времени: непонятно откуда взявшиеся античные названия европейских стран, воскресшие легионы, консулы и прочее. Эпоха Наполеона таит немало загадок, и то, что кажется очевидным, вполне может оказаться недостоверным.

Считается (и это кажется бесспорным фактом), что Наполеон был маленького роста. Это — миф. Образ низкорослого императора сошел с нарисованных при его жизни картин. Изображенный в окружении маршалов и гвардейцев, Наполеон действительно казался невысоким, но только лишь по причине высокого роста окружавших его людей. Среди маршалов таких было достаточно, а гвардейцы такими были все: в гвардейские гренадеры времен консульства брали людей ростом от 180 см, во времена Империи — от 176 см. На тех же картинах, где Наполеон был изображен один, он тоже казался низкорослым. Причиной этому была его непропорционально большая голова. Люди с таким строением всегда выглядят ниже, чем они есть на самом деле.

Это, конечно же, все слова, но вот и дела. Единственное задокументированное измерение роста Наполеона было осуществлено сразу после его смерти на острове Святой Елены. Это сделал производивший вскрытие доктор Франческо Антоммарчи в присутствии многих свидетелей. Если перевести в нашу систему мер цифру, указанную им в отчете, то получится 169 см. Такой же рост Наполеона указан и в знаменитом «Словаре Наполеона» Жана Тюлара, изданном в 1987 году. Учитывая, что с определенного возраста рост человека немного уменьшается, можно считать вполне справедливой цифру 170 см. Даже в наше время человека такого роста маленьким не назовешь, а ведь в те времена люди были ниже, чем сегодня.

Антоммарчи сделал и посмертную гипсовую маску, по которой можно было бы судить, как выглядел Наполеон, но её достоверность вызывает сомнение. Во–первых, часть маски пропала, и Антоммарчи восстанавливал её по рисункам. Во–вторых, она была сделана лишь тогда, когда, по свидетельству очевидцев, лицо умершего уже было сильно обезображено разложением. На маске этого не заметно, зато на ней остались следы щетины, хотя свидетели утверждали, что Наполеон перед смертью был гладко выбрит. Эти и другие моменты заставляют усомниться в подлинности маски и прийти к выводу, что узнать точно, как выглядело лицо Наполеона, невозможно.

Глаза скользят по картинам с изображением императора, но единый образ не складывается, ускользает, потому что Наполеон везде разный. Нам кажется, что мы этот образ знаем, но это относится не столько к лицу, сколько к общему виду. Наденьте на невысокого человека шинель, нахлобучьте на него фирменную треуголку императора, попросите его поджать губы и задумчиво посмотреть вдаль — и перед нами Наполеон.

О том, как писалась история в то время, можно увидеть на примере того, как её частью становились военные действия, ведущиеся Наполеоном. В историю они попадали из средств массовой информации, которые во Франции тогда были представлены несколькими газетами, работавшими в условиях жесткой цензуры. В эти газеты информация поступала из «Монитора» — главного печатного органа Наполеона. При этом в «Монитор» сведения шли лично от него. Некоторые ключевые события редактировались Наполеоном даже спустя годы, причем так, что, по словам очевидцев, от правды не оставалось совсем ничего. Наполеон сам творил историю. И это — в самой свободной тогда стране. Что же говорить о том, как освещались события в других странах.

Существует картина Жана–Антуана Гро «Наполеон на Аркольском мосту». Она изображает Наполеона со знаменем в руках и повествует об известном героическом событии. Французам необходимо было захватить тактически важный Аркольский мост, но под шквальным огнем австрийцев атаки захлебывались одна за другой. И вот в один из тяжелых моментов Наполеон выхватил знамя из рук павшего знаменосца и кинулся на мост, увлекая за собой воодушевленных его поступком солдат. Герой! Устремившись за своим командующим, французы наконец овладели мостом. Эту картину художнику заказал сам Наполеон, потом появились и другие картины, воспроизводящие его подвиг.

На самом деле ничего этого не было. Несмотря на то что описание этого события в литературе изобилует деталями и подробностями, мы имеем дело с вымышленной и растиражированной версией самого Наполеона. Со слов же бывших тогда рядом с ним офицеров вырисовывается другая картина. Так, из воспоминаний маршала Огюста Фредерика Луи Мармона, бывшего тогда полковником и адъютантом Наполеона, следует, что во время подготовки очередной атаки Наполеон, взяв в руки знамя, слишком близко подошел к первым рядам, и офицеры его свиты, испугавшись за его безопасность, попытались задержать его, уговаривая вернуться. Задние ряды напирали, и получилась толчея, из–за которой Наполеон свалился в наполненную водой канаву, а после того как его вытащили, он, промокший, отправился в тыл. Случилось все это метров за двести до моста. Более того, оказывается, мост так и не был взят. И это при том, что сражение за Аркольский мост, который французы якобы выиграли, считается историческим фактом и приводится во всех справочниках. Так легенда, созданная Наполеоном, стала частью истории.

Несмотря на то что о Наполеоне написано очень много, сказать сейчас точно, что из этого правда, а что вымысел, трудно. Скорее всего, большая часть наших представлений о нем соткана из различного рода мифов и легенд, созданных еще при его жизни им самим и теми, кто его знал, а также после его смерти, в том числе теми, кто его никогда и не видел. Документальная публицистика на рубеже веков была еще не слишком развита, мемуары писали не многие, а человеческая психология такова, что не оставляет информационных пробелов, заполняя их любыми способами. В итоге Наполеон оставил немало загадок. Помимо его роста и маски, это и история с его двойником, в которой Наполеон вовсе не умер на Святой Елене, и история с эксгумацией, в которой труп императора вызывал сомнение в подлинности, и другие истории.

«Каждый день в мире появляется книга о нём; о Наполеоне написано больше, чем о Христе, но чаще всего это абсурдные выдумки».

Цит. по: Нечаев С. Ю. Десять загадок наполеоновского сфинкса. М, 2003
Эти слова принадлежат Бернару Шевалье, ученому с мировой известностью, хранителю музеев Наполеона и признанному специалисту по его истории. Возможно, большая часть всех этих загадочных историй — это лишь легенды, но их наличие показывает, насколько то время было еще тёмным с точки зрения правдивости и достоверности, и какими шаткими, следовательно, могут быть наши, казалось бы, точные представления о той исторической эпохе.

Попробуйте угадать, когда и в каких странах жили люди, носившие такие имена, как Поликсена, Горацио, Парсеваль или, например, Перигор. Кажется, что это какие–то персонажи времен Античности или Средневековья, но реально мы их находим в XVIII веке. Поликсена — это жена сардинского короля Карла Эммануила III, Горацио — знаменитый английский флотоводец Нельсон, Парсеваль — фамилия французского поэта Гранмезона Франсуа, который к тому же был еще и Августом. Перигор же — это французский министр Талейран. В этот же экзотический ряд можно поставить и «грека» Исидора, который оказывается французом Робеспьером, и антика Гельвеция, на деле — французского поэта Клода Адриана Гельвеция, и Юлия Цезаря Савиньи, французского натуралиста.

Во Франции XVIII века такие древние имена встречаются чаше, чем в других странах, и можно предположить, что существует какая–то связь между Античностью, например Древним Римом и Францией. Французская история во времена Республики напоминает римскую, и, вполне возможно, что Франция XVII века — это и есть римская античность.

На рисунке (гравюра конца XVII века) изображен французский король Людовик XIV Мы видим типичного римского полководца. Правда, в парике. Но ведь парик не носили вс` время, тем более он не уместен на войне, а для позирования художнику его как раз и можно было надеть. В традиционной истории получается, что французский король зачем–то нарядился в древние одежды, да к тому же не в национальные галльские, а в военную форму их поработителей.


Изображение
Военная экспансия Франции в XVIII веке обеспечивалась надлежащим уровнем подготовки кампаний. О том, в чем это выражалось, хорошо свидетельствует Египетский поход Наполеона. Для нас он интересен тем, что показывает, какие были необходимы условия для осуществления такой серьезной заморской экспедиции и насколько поэтому сомнительными кажутся аналогичные Крестовые походы Средних веков.

Французская Восточная армия, которая отправилась в Египет, составляла около 30 000 человек. Это меньше, чем было в армиях крестоносцев. Тем не менее Наполеону понадобился флот из 280 транспортных и 13 военных кораблей. Такая армада была необходима, потому что нужно было не только перевезти людей, но громадный груз, без которого поход был бы невозможен. Что же вёз с собой Наполеон?

Из людей, помимо армии, в поход отправилась Комиссия по наукам и искусствам, состоящая из более чем полторы сотни человек, плюс сопровождающие их рабочие, библиотекари, переводчики. На корабли погрузились также жены многих офицеров, повара, прачки, проститутки, портнихи и прочие. Для обеспечения питания было взято огромное количество продовольствия — в среднем на каждое судно приходилось по 160 тонн продуктов. Масштаб впечатляющий, поэтому при подготовке возникали проблемы. Так, например, оказалось сложно заготовить в необходимом количестве печенье, и для решения этой задачи были реквизированы все пекарни в радиусе 15 лье от Тулона — места отправки основной части экспедиции.

Артиллеристы взяли около 170 пушек. Пороха, ядер и всего остального было взято с расчетом 300 выстрелов на каждую пушку. Для артиллерии были взяты 80 пар быков, куча всяких инструментов и технических приспособлений. Для всевозможных целей были заготовлены: 248 повозок, более 20 000 кирок, лопат и топоров, 27 кузниц. Предусмотрительный Наполеон прихватил с собой также около 600 000 мешков с землей.

Обуви взяли с собой 17 000, рубашек — 16 000, шапок — 6000, вина — 930 000 литров. Этот неполный перечень, от сухарей до лопат, показывает, что и в каком количестве требуется для реального похода. Историки, пишущие сказки про древние войны, не думают, что за каждой армией идёт громадный обоз. А если и думают, то «забывают» его погрузить на корабли, если речь идет о далеком морском походе. Крестоносцам, отплывающим в Святую землю, пушки, конечно же, тащить было не надо, но пушки и снаряжение к ним — это лишь малая часть общего груза. У воинов креста таких запасов как у Наполеона не было, как не было и флота, способного всё это перевезти. А отсутствие этого обеспечения показывает, что известные Крестовые походы осуществлялись не в реальности, а лишь в головах историков. Да и то в нездоровых. Иначе как объяснить детские Крестовые походы, когда в многотысячные войска собирались отряды детворы. Первым таким войском руководил десятилетний мальчик Никлас, вторым походом командовал двенадцатилетний пастушок Этьенн. Это не легенды, а самая настоящая история. Немецкий психиатр И. Геккер находил в этих случаях проявление массового психоза средневекового общества, а по–моему, ему надо было не там искать. Но, возвращаемся к Наполеону.

В Египте мы сталкиваемся с очередным тёмным местом. Считается, что местные жители называли почему–то Наполеона султан Кебир. Это странно, потому что после отплытия Наполеона во Францию, командование Египтом принял генерал Жан Батист Клебер. Случайно ли эти имена оказались столь похожими?

Не все ясно и в отношениях Египта и Франции. Дело в том, что геральдическим символом Верхнего Египта является лилия. Но этот цветок в Египте не растет и никогда не рос в прошлом. Зато он не только растет во Франции, но и является её монархическим геральдическим знаком. Не указывает ли это на то, что отношения двух стран были более тесными в предшествующие «султану Кебиру» периоды, и что потом скрылось после написания фальшивой истории?

Если в Западной Европе время, когда пробил час Скалигера, можно установить приблизительно, то в России оно определяется более точно.

«Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную»,

— сказал А.С. Пушкин и очертил хронологическое пространство, на котором создавалась история России. Речь идет о вышедшей в 1818 году «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. Точнее о первых восьми томах, посвященным истории Древней Руси. Работу же над этим фундаментальным трудом, который уже через два года после первого издания вышел на нескольких европейских языках, Карамзин начал в 1804 году.

Примечательно, что сразу после появления «Истории» Карамзина критика выносила свои оценки, анализируя художественность этой работы. Научность и достоверность мало кого интересовали, скорее всего, потому что в России традиций соотносить историю с наукой ещё не было. И неудивительно, что первая крупная работа по истории России вышла из–под пера писателя, занимавшегося художественной литературой и публицистикой, а не ученого, каким Карамзин никогда не был. О научной ценности «Истории» можно судить и по позиции автора, который прежде всего руководствовался чувством национального долга и патриотизма.

Некому было даже оценить историческую достоверность того, о чем писал Карамзин. Он был первопроходцем, который, по словам Пушкина, открыл Древнюю Россию, как Колумб Америку. Само явление открытия чего–либо — это свершившийся факт, и поэтому если Карамзин и обнаружил в прошлом неизвестную ранее Русь, значит, оно так и есть. Забавно, что другим «литературным Колумбом», как его окрестил Белинский, был известный автор художественно–исторических романов и современник Карамзина Вальтер Скотт.

Историки сравнивают двух первооткрывателей и невольно ставят тем самым «Историю государства Российского» на одну полку с художественным романом: «В пору торжества романтизма и Карамзин, и Вальтер Скотт утверждали своим творчеством доверие к истории, они изображали «мир действительный», воссоздавали характеры подлинных исторических деятелей…».

Карамзин Н. М. Предания веков / Сост., вступ. ст. Г. П. Макогоненко. М., 1988. С. 12
Вот это я и называю шаманизмом, когда «доверие к истории», то есть, иными словами, вера в её достоверность, выводится не из научных фактов, а из сомнительных источников. В данном случае — из художественной литературы. Произведения типа тех, что писал Вальтер Скотт, обладают сильным внушающим свойством, укрепляя читателя в вере, что описываемая реальность на самом деле существовала в прошлом. Этим и пользуются «шаманы», всячески усиливая этот гипноз ловкими манипуляциями с псевдоисторической действительностью и нашим сознанием.

Считается, что появлению «Истории» Карамзина предшествовала «История Российская с самых древнейших времен», написанная Татищевым. Однако этот труд вызывает сомнения даже у профессиональных историков. Во–первых, так называемых татищевских известий — корпуса летописных источников, на который ссылается Татищев и на основе которого он написал историю России, — не существует. Якобы после Татищева они потерялись. Во–вторых, не существует и оригинальной рукописи татищевской «Истории»: тоже потерялась. Сама же «История» была издана после смерти автора Миллером, который, по общему признанию, сильно отредактировал имевшиеся у него материалы. Все это странно, как странно и то, что, выйдя в свет, эта «История» ни с какой историей российского читателя так и не познакомила. Пришлось ему дожидаться Карамзина — Колумба и, опять же, по выражению Пушкина, — «первого историка». Поэтому, написал ли астраханский губернатор Василий Татищев «Историю Российскую», и писал ли он вообще что–нибудь по истории — достоверно неизвестно. В научной историографии ссылаться на Татищева считается дурным тоном.

Скорее всего, «История» Татищева являлась начальным проектом Екатерины по созданию российской истории. Как известно, первый блин — всегда комом, и попытка, сделанная Карамзиным, оказалась более удачной. Так у России появилась своя история, никому «дотоле неизвестная».


Мир принадлежит тому,
кто храбрее и сильнее

Изображение

Поделиться темой:


Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей

Все права защищены © 2011 - 2020 http://istclub.ru – Сайт "Исторический Клуб"